Mada kimi no koe wa todokanai

Моракс обещал себе всегда приглядывать за Алатусом и даже смерть не сможет заставить его нарушить обещание. Иначе какой он бог контрактов?. — Алатус, посмотри на меня, — тихо, но настойчиво говорит Моракс, приподнимая за подбородок окровавленное лицо. Даже боги не вечны… — Простите… меня… Такое сильное, но такое бесконечно хрупкое тело покинула такая же хрупкая и нежная душа, оставляя лишь бренную плоть. — Это я должен просить прощения, — полушёпот в пустоту. Моракс встал, поднимая ещё тёплый труп. — Но мои извинения не имеют значения, если ты больше не можешь их услышать… — мужчина замолк, горло сдавило так, что было тяжело говорить, но он продолжил, — Я могу лишь поклясться, что найду тебя, где бы ты ни был. Сколько времени не прошло бы. …но вечны клятвы. Горячие слёзы разбились о пыльную землю, которая впитала эту горькую влагу, запоминая данное над ней обещание.

***

Перед выходом Сяо последний раз проверил сумку и посмотрелся в зеркало. Аккуратный хвостик на голове был завязан так, что скрывал окрашенные пряди. Зачем только, спрашивается, он их покрасил. Знал же, что если хочешь профессионально заниматься традиционной музыкой, пропитанной консерватизмом до последней пуговицы на накрахмаленной белоснежной рубашке, то и выглядеть надо соответствующе, будь ты хоть десять раз талантлив. — К чёрту, — бросил юноша, подхватывая чехол с гуцинем. Место было хорошо знакомо — не раз он приезжал сюда, часами гуляя в округе и изучая архитектуру и проникаясь атмосферой университета, в который так давно мечтал поступить. Наконец, найдя нужное здание, Сяо прикрыл глаза, вдохнул поглубже, и вошёл внутрь, ища дверь с надписью «приёмная комиссия». Несвойственно для своего поколения, Сяо нравилась традиционная музыка. Вообще музыка — это способ контакта с окружающим миром и самим собой, а он видел музыку везде, точнее, даже ощущал. Ей не обязательно звучать, чтобы существовать. Достаточно просто прислушаться. — Войдите, — раздалось после короткого стука. Надавив на ручку, юноша вошёл, прикрывая за собой дверь. — Приступайте, как будете готовы. Теперь точно не было пути назад, но если бы и был, Сяо никогда бы им не воспользовался. Потому что слишком долго к этому шёл. И вот он здесь, в лучшем учебном заведении Ли Юэ в сфере традиционной музыки, пытается доказать этим серьёзным людям с академической выправкой до мозга костей, но, в первую очередь, себе, что тоже чего-то стоит. Пока Сяо доставал гуцинь и устраивался за столом, то поглядывал на тех, кто будет его оценивать. Всего было три человека, принимающих экзамен: мужчина среднего возраста с длинной тонкой бородкой и длинными, хитро завязанными седыми волосами, рядом с ним сидела женщина, немного моложе, с крупными чертами лица. Что-то в ней отталкивало, так что Сяо поспешил перевести взгляд на следующего человека. Комната была небольшой, освещение тухлым, так что последнего экзаменатора рассмотреть было сложно, но Сяо всё равно смог разглядеть несколько деталей. Это был молодой мужчина, в тёмно-коричневом костюме, и выделялся он из ряда коллег серьгой в левом ухе, в которой сверкал жёлтый камень. Но в первую очередь он привлёк внимание юноши тем, что его лицо был слишком знакомым. Сяо видел его не раз во снах: величественного, в белой накидке, со странными рисунками по всему телу. Но черты лица были точно такими же и, кажется, даже бесстрастно-добродушный взгляд был как у мужчины из его снов. Сяо, сколько себя помнит, видел странные сны, зачастую даже кошмары, и все он были об одном и том же. Это как будто части одного фильма о бесконечных сражениях с монстрами, но иногда и людьми — хотя, люди ли это –, реках крови, смерти. А ещё там были другие люди — необычные, в странной одежде и говорили они на языке, похожем на древнетейватский, но Сяо понимал их речь и иногда сам мог вставить несколько фраз. Некоторые сны были настоящим адом, после которых Сяо, когда был помладше, бежал в комнату к родителям, весь в слезах, не в силах объяснить, что его так расстроило. С возрастом он перестал так пугаться, привык к ним, но вопросы никуда не пропали. Поняв, что засмотрелся дольше положенного и вообще стоит начать, Сяо отбросил желание рассмотреть странного экзаменатора чуть больше и, сев удобнее и расслабив кисти рук, начал играть. Пальцы легко, но уверенно задевали струны, так привычно давящие на подушечки. Чувство того, что именно он играет и даёт жизнь этой мелодии окрыляло и уносило прочь из реальности. На долю секунды Сяо даже подумал, что ему абсолютно плевать на этих людей, которые вершат судьбу юноши. Даже если им что-то не понравится, он играет для себя и ему всё нравится. Кто-то из великих говорил: для того, чтобы творить искусство, иногда надо быть эгоистом. Когда стих последний звук, юноша поднял взгляд на экзаменаторов, но лица их ничего не выражали. Лишь женщина сообщила, что он свободен, так что, быстро собравшись и попрощавшись, Сяо вышел из кабинета, направляясь на улицу. Уже около входа в университет он остановился, чтобы прийти в себя. Распустил волосы и провёл пальцами по ним, немного взъерошивая и глубоко вдохнул. Несмотря на внешнее спокойствие, сердце бешено колотилось, а взмокшие ладони сжимали ручки чехла, поэтому он пропустил момент, когда из-за спины кто-то позвал его. Рефлекторно повернувшись в сторону звука, он увидел того самого мужчину с серьгой. — Надеюсь, я могу занять немного твоего времени. Прости, по правилам мы не можем ничего сказать до объявления списка поступивших, но на самом деле ты прекрасно играл, — мужчина говорил спокойно и неспешно, а глаз не сводил с лица Сяо, внимательно вглядываясь в черты, как будто чтобы запомнить. Сяо немного растерялся, но лишь тихо поблагодарил. Его всё ещё преследовала бредовая мысль, что мужчина перед ним и из его снов — один и тот же человек. Ведь так не бывает.? — Я хотел сказать, что был бы рад послушать тебя ещё раз. Можешь прийти в пятницу вечером по этому адресу, если будешь свободен. В руках Сяо оказалась визитка, но он на неё даже не посмотрел, а, как заколдованный, рассматривал золотисто-жёлтые глаза, которые также в ответ смотрели на него. Смотрели как-то слишком долго, или это только кажется? Юноша понял, что откровенно пялится и опустил взгляд на пиджак мужчины, который тоже оказался не таким простым. Поверх коричневой ткани был вышит замысловатый узор в цвет ткани, напоминающий чешую. Сразу его было не так просто заметить, но даже такая деталь на одежде многое говорила о её обладателе. Заканчивать разговор первым, хотя они толком и не говорили, казалось неприличным, поэтому Сяо посмотрел на визитку. На ней каллиграфически были выведены рабочий номер телефона, адрес, и имя: «Чжун Ли» Мужчина так и не представился, но хотя бы так Сяо узнал его имя и ему захотелось как можно скорее поискать информацию о Чжун Ли, а в идеале — найти записи его выступлений, наверняка они где-нибудь есть. — Господин Чжун, пришёл следующий претендент, — около входа стояла девушка, видимо, ассистентка. — К сожалению, мне пора, но я надеюсь на новую встречу, — мягко улыбнувшись, он зашёл обратно в здание. Посмотрев последний раз на Чжун Ли, Сяо заметил, что из образа «идеального профессора», которыми обычно являлись экзаменаторы, выбивается ещё и его причёска — от затылка шёл длинный хвост, концы которого были слегка осветлены. С усмешкой Сяо подумал, что с таким набором мужчина больше тянул на рок-звезду, нежели серьёзного дядю из университета традиционной музыки. И Сяо бы соврал, если бы сказал, что это не подкупало его интерес. Он решил, что даже если на землю упадёт метеорит и уничтожит всё живое, вечером пятницы он точно придёт к Чжун Ли. Чтобы занять себя чем-нибудь, Сяо, как и хотел, полез в сеть, в поисках информации о Чжун Ли, но был расстроен, не найдя практически ничего. Только краткая биография, в которой писалось, что ему тридцать шесть, играет на флейте и гуцине, а также преподаёт в университете. Эти крупицы распыляли интерес только больше, заставляя с нетерпением ждать назначенной встречи. Почему-то Сяо казалось, что она даст ответы. Или породит только новые вопросы.

***

Моракс, а, точнее, Чжун Ли, как он решил себя называть в это время, не мог найти себе места. Он мерил шагами свою квартиру, не переставая вспоминать встречу с Сяо. Мальчиком, с душой Алатуса. Душой, которую он искал столетиями, и, наконец, встретил. Хоть у Алатуса и Сяо из общего была только душа, но даже внешне они были чем-то похожи. Хотя черты лица, тон голоса и даже бирюзовые пряди волос сладко-мучительно напоминали о прошлом, мальчишка был выше Алатуса, у него не было рисунков на теле, а глаза темнее, скорее карие, чем золотые и взгляд совсем другой: смелее, задорнее. Единственное, за что Моракс всегда ругал Алатуса — это сдержанность в их отношениях со стороны адепта, извечное «господин-подчинённый». И это каждый раз проходилось ржавым гвоздём по сердцу бога. Это означало, что он не заслужил доверия маленького храброго Яксы, который повидал больше боли, чем кто-либо, не заслужил быть другом или… А теперь для Сяо он был простым человеком, и взгляд юноши был лишён покорности и преданности за спасение. — Не подумал бы, что буду мечтать о том, чтобы он ещё раз назвал меня господином, — горько усмехнулся Чжун Ли. Но ведь правда, он был бы рад даже такому.

***

Наступила пятница и Чжун Ли весь день был как на иголках, боясь и предвкушая встречу. Если, конечно, Сяо вообще захочет прийти, они ведь даже не знакомы — болезненно отдалось в сердце. День близился к концу, и Чжун Ли уже терял надежду. Где-то в глубине души он подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы мальчишка и вовсе не пришёл. Как старых богов сменяют новые, так и Мораксу надо забыть, отпустить прошлое и жить дальше. Или умереть. Но отчего-то он продолжал держаться за призрак надежды. В очередной раз вспоминая первую встречу с Сяо лицом к лицу, Чжун Ли начал сомневаться, так ли был похож мальчик на Алатуса. Или он просто обманывает себя, пытаясь найти сходство там, где его нет? Прошло слишком много времени, даже по меркам богов. И, как плохая шутка, эти размышления прервал дверной звонок. Сердце Чжун Ли пропустило пару ударов, а вот сердце того, кто стоял за дверью бешено колотилось, норовя пробить грудную клетку и трусливо сбежать. Вот только было поздно. Сохраняя внешнее спокойствие, мужчина пошёл открывать дверь. За ней стоял Сяо, который, как только увидел Чжун Ли, склонился в неглубоком поклоне, нервно сжимая ручку сумки с цинем. — Добрый вечер, господин Чжун. Благодарю Вас за приглашение, для меня это большая честь. — Ты мне льстишь, я не мог не уделить внимание такому таланту, проходи, — мягко улыбнувшись, мужчина отошёл от двери, пропуская гостя внутрь, но не спускал взгляда с Сяо. — Не против выпить чаю? Как раз должен был завариться, — на низком столике уже стоял сервиз и чайник. Они прошли глубже в квартиру, и Сяо с любопытством оглядывал помещение. Наверное, он ожидал более современный дизайн, поэтому чувствовал себя как среди декораций к историческому фильму — вазы, расписные веера, картины, мебель отдавали дороговизной, но, при этом, не было ничего лишнего. — Давай немного поговорим, — лёгкая беседа должна была обоим дать возможность расслабиться. — Расскажешь о себе? Почему именно гуцинь? Это не самый популярный инструмент. — Я играю на гуцине с семи лет. Прозвучит странно, но мне всегда казалась, что в нём я смогу найти ответы на некоторые вопросы, — туманно ответил Сяо. На самом деле цинь привлёк его именно из-за снов, в которых «Чжун Ли» иногда играл ему. И Сяо действительно думал, что найдёт ответы в музыке. Он пытался воспроизвести те пьесы из снов, очень удивляя учителей знанием таких старинных произведений, которые юноша точно никогда не слышал. Поговорив ещё немного, точнее, говорил по большей части Чжун Ли, делясь опытом и парой советов, мужчина предложил Сяо сыграть, на что тот молча кивнул и достал цинь. Расправив плечи и расслабив кисти рук, Сяо тронул на пробу струны пальцами, вспоминая какую-нибудь пьесу. Выбор остановился на «Цветке сливы». Эта композиция посвящена, как это ни странно, цветку сливы, который распускается несмотря на мороз и символизирует стойкость и приверженность принципам, чем и всегда привлекала. Подцепляя ногтями струны, Сяо смотрел на левую руку и на мгновение заслушался собственной музыкой, так, что не заметил, как Чжун Ли подошёл ближе и встал за спиной. Только почувствовав тёплое дыхание на задней стороне шеи, юноша резко одёрнул руки, неаккуратно задевая струну так, что на секунду испугался, как бы она не порвалась. — Извините, — быстро пискнул Сяо, пытаясь успокоиться и снова расслабиться, чтобы продолжить игру. — Прости, я тебя напугал, — каждый слог отдавался теплом на шее и мурашками по затылку. — Пожалуйста продолжай, — дыхание сместилось к щеке, а вот сам Сяо, кажется, забыл, как заставить воздух циркулировать по лёгким. Рефлекторно юноша повернул лицо к Чжун Ли, чтобы, возможно, найти ответ в его золотых глазах. Неужели Сяо настолько не дотягивает до уровня этого мужчины, что просто прекратить это даже таким способом было лучшим вариантом, чем слушать дальше? Чжун Ли просто наслаждался моментом, упивался близостью родной души, впервые за все эти века, проведённые в одиночестве. Он практически не замечал, что доставляет дискомфорт, просто не хотел думать о чём-либо ещё. Боги умирают, иногда слишком легко, богов убивают. Но почему-то смерть легко обходила Властелина Камня, как бы он не умолял её. Да, он пытался уйти к Алатусу, не сразу после его смерти — тогда его удерживал долг перед Ли Юэ, перед другими выжившими яксами, но с годами, долгими-долгими мучительным годами тоска плотно поселилась в совсем не каменном сердце. Это было хуже самой тяжёлой раны, самого сложного боя, потому что он уже проиграл и ничего тут не изменишь. Лишь абстрактная мысль о возможном перерождении и давала хоть какой-то смысл продолжать искать, вглядываться в чужие глаза в поисках чего-то знакомого. Его маленького Охотника на демонов, который храбро ушёл в битве за благо людей. Людей, которых когда-то Моракс клялся защищать, кровью подписывая контракт с первыми жителями Ли Юэ. Но где он сейчас? Какой смысл быть богом, если не можешь помочь даже самым близким людям? Как же хотелось бросить всё и раствориться в воздухе. Когда-то даже от величественных гор ничего не останется, но камень может только стачиваться, год за годом, совсем на чуть-чуть. И (о чудо!) век мучений подошёл к концу, пробуждая желание жить. Сяо нервничал, не понимая, что происходит. А бог, веками шедший к своей цели, ни за что не отпустит её, когда между ними лишь пара сантиметров — только руку протяни. — Алатус, — одними губами, беззвучно проговорил Чжун Ли, не в состоянии произнести это имя вслух. Слишком больно, даже спустя столько времени. Вдруг за открытым окном послышался грохот — кто-то запустил фейерверк. Шум был достаточно громким, чтобы привлечь внимание Чжун Ли и на мгновение прийти в себя. «Во имя Селестии, что я делаю…» — про себя с досадой простонал Властелин Камня. Неужели сказывается эрозия и его рассудок помутился?