Мне никогда не было до этого дело

— Мне ужасно жаль те миры, что мы уничтожим. Мне жаль тех жителей, своих друзей. Особенно Арнир… Но, выбирая между их безопасностью и своей свободой, я выберу второй вариант. — Лололошка выдыхает, проговаривая это в голове. Он открывает дверь Храма Времени. Бегло осматривает трупы и останавливает свой взгляд на Дене, что уже через пару секунд становится самодовольно улыбающимся Эбардо. — Наконец-то ты пришел. — усмешка. — Ну что, начнём? — Он разворачивается обратно к главной статуи Бога Времени. — Впрочем, выбора у меня давно не было. — заканчивает Лололошка, подходя к статуи. Внутри него с бешеной скоростью колотиться сердце, Тревога все нарастает до потемнения в глазах. Он чувствует, что совершает ошибку, что могут быть последствия. Эбардо неожиданно сжимает его руку. — Не волнуйся, оно того стоит. — Он спокойно смотрит на Лололошку, пока тот вновь удивляется умению Эбардо понимать его без слов. Дождавшись кивка и легкой улыбки на лице Ло, тот начинает впитывать силы из статуи Бога Времени. Видя, как разрушается Междумирье, Лололошку наконец-то отпускает тревога. Он выдыхает, чувствуя, как по телу разливается долгожданное спокойствие. Эбардо, наконец, отпускает его руку. На лицах обоих расплывается улыбка. Летать на разных существах, будто то гасты или драконы, оказалось весьма увлекательно. Лололошку, самого справедливого из двух Богов мультивселенной, даже пробило на некоторую ностальгию. Прислонившись спиной к Эбардо, дабы не упасть, а заодно и привлечь внимание, он улыбнулся. — Знаешь, а я ведь никогда не думал, что по-настоящему проникнусь этой идеей. Изначально я воспринимал это, как прекрасную возможность обрести, наконец, свободу. — Он задумчиво замолкает смотря на мелькающие пейзажи, мысленно возвращаясь в своё прошлое. — Обретение свободы? Что ты имеешь в виду? — Раньше у меня никогда не было выбора. Меня контролировал Смотрящий, Боги, полностью решая, что я должен делать. Им было удобно иметь того, кто сделает за них их работу и не будет доставлять особых проблем… На самом деле, я ведь и мироходцем никогда не был. — он вздохнул, чуть раздраженно поджимая губы. — Когда мой родной мир погибал, я, встретил… Одного Бога, что счёл меня идеально подходящего на роль спасателя. — Лололошка замолчал, почувствовав легкие объятия. Эбардо, что, кажется, давно начал воспринимать его как собственного брата, сочувственно смотрел на него. Вообще, каждый из них давно поменял мнение как о друг друге, так и о переписании Мультивселенной в целом. Лололошка начал получать удовольствие от полного контроля над жителями их миров, а Эбардо перестал видеть в этом лишь власть, проникшись к существам состраданием. Они перестали лесть к друг другу со своими моралями, стали воспринимать проблемы друг друга с пониманием. Эбардо брал на себя ответственность за них двоих. Лололошка всегда готов был выслушать и помочь морально. И всегда без каких-либо проблем они были готовы поменяться ролями. Они совершали множество ошибок и преодолевали множества препятствий. И оба учились делать это вместе. Но был за ними и один грех. Все последователи Эбардо, этой идеи, увы, погибли вместе с остальными. Впрочем, они даже не узнали, что все это время были лишь орудием для достижения цели. Эбардо никогда не хотел брать их с собой, считая лишней проблемой. Он преследовал свои цели и хотел добиться этого исключительно для себя. Он хотел сделать это один. Но он никогда не жалел, что все же решил сделать это вместе с Лололошкой. Никто из них никогда не говорил о прошлом, прекрасно понимая, что там было множество травмирующих событий для каждого из них. Потому какие-либо признания из прошлого воспринимались как что-то действительно важное. Вот и сейчас, выждав пару минут, Эбардо спросил. — Получается, будь твоя воля, ты бы помог поймать меня? — Будь моя воля, — Лололошка усмехается — я бы во всем этом не участвовал. Мне никогда не было дело ни до мультивселенной, ни тем более до власти. — Помолчав с минуту, он добавляет. — И я бы никогда не подумал, что при данном исходе буду по-настоящему счастлив — тихо признаётся Лололошка. И оба замолкают, летя в полной, уютной тишине.