Вестница Зимы

Я читаю по следу, как истинный следопыт, всю историю вижу по смятым копытом травам. Ты ведь знаешь: кричит козодой — значит ждать беды. Высоко разгорались костры Бельтайна. Серый конь плавной рысью несётся к снегам, в нигде, он почти нереален, красив, идеально статен. На сугробах, земле и траве остаётся слепая тень, да и та исчезает со скоростью светлых пятен. Иноходец несётся сквозь время, сезон и год, отбивает свой ритм удивительно ровной дробью. У него из ноздрей вырываются пар и кровь, впрочем кровь — не его, она существа другого. Конь не загнан, он потрясающе свеж, до кровавой пены, пожалуй, ему ещё долго. Я не вижу других в ледяной пустыне живых существ, да и коня, пожалуй, не вижу толком. Конь горяч, от шеи исходит пар, замерзает тут же и льдинками сеет землю. Любоваться хочется жеребцом: «как не пал?» — задавать себе тихий вопрос и ответа найти не умея. В серой гриве запутались две руки: пальцы девичьи, тонки и очень красивы. Их хозяйка — почти королева Зимы. Но вот только даже и не княгиня. Почему я сейчас это вижу: лихого коня, этот лёд и прекрасную деву, родом из древних сказаний? Почему она скачет через сезоны и год, почему я не вижу, что она хочет сказать мне? Снег клубится у вестницы Зим за спиной, раскрывается крыльями, хищною птицей плачет. Что в июле болтать о ней — невозможной такой? И о чём рассказать, если конь без устали скачет? Холодает, чувствительна летом ночь, воет ветром гроза ли, сияет ли солнце. Через год и сезоны время уходит прочь, чтобы после снова вернуться лихим иноходцем. Серый конь инохóдью мчится в снегах, в нигде, это точно я помню безумно чётко, правда. Я теперь уже знаю, что нужно найти его след. Ведь давно отгорели костры Бельтайна.