Взгляни в зеркало

Кента

6 years ago... В темноте тесной комнатушки нависала сухость воздуха. Атмосфера здесь царила не очень приятная, мне чертовски сильно хотелось спать, а голова, будто тяжелела с каждой минутой. Кен уже вырубился и лежал на пыльном, грязном коврике, что был постелен во мраке дальнего угла обшарпанного жилья. "Мне нужно дождаться еды... дождаться...." — лишь с гулом отскакиволо, казалось, от стенок черепной коробки, въедаясь в подсознание. Наш дом был каменный и обветшалый. Он расположился на окраине подземелья в самом ужасном районе. Целые сутки напролёт можно было наблюдать за кражами, убийствами и насилием, не выходя из дома, а просто выглянув в окно. Родителей как на зло всё нет и нет. Мне нужна пища. И Кену нужна пища. А ещё хорошо бы было согреться. Хоть сначала и можно подумать, что в Подземном городе не страшны зимние холода, но после проведённого здесь ноября уже можно ужаснуться: земля не прогревается солнечными лучами, а глубина подземелья не столь большая, чтобы можно было ощутить разницу в температуре. Как следствие, зимы здесь куда холоднее, чем на земле. Но это ещё пустяк. С наступлением зимы в это место приходит дефицит пропитания. На поверхности всё давно распродали, так как у них была возможность что-то вырастить и съесть, а здесь же из-за отсутствия солнца ничего не растёт, и питаться можно только привезёнными торгашами товарами. Дома было чуть теплее, чем на улице, но всё равно Кен жался в углу от холода. Мне было правда жаль его. Что же делать...? Блондин дрожит, его пальцы и ступни уже посинели от мороза, ударившего в декабре. Старший тонул в огромной тёмно-синей грязной рубахе, которая держалась на добром слове и паре ниток. На его ногах мешком висели чёрные штаны, покрывая ступни целиком. Мне же было не лучше. На мне была старая чёрная рубашка отца, которую мама подшила поменьше, чтобы у меня было хоть что-то из одежды. На бёдрах болтались чёрные шаровары, что были украдены братом на прошлой неделе. И вдруг дверь открывается и в комнату заходит измученная и уставшая мама. Я тут же оживилась. Подбежав к ней, обнимаю её за ноги, на что она бросила лишь холодное "Отпусти, живо!" — Кента, буди Кена, и идите вдвоём с ним на рынок. Может добудете чего. Еды почти нет. — и как обычно приказ, без разрешения на оплошность. Я расталкиваю Кена, что был ещё слаб ото сна. Посмотрев на него, я заметила, что он ещё больше похудел с прошлой недели. Некогда глубокие радостные чёрные глаза глядели на мир с тоской и неким разочарованием. Бледные щёки ввалились, из-за чего были отчётливо видны кости скул. Прямые белые волосы без чёлки стояли торчком после долгого лежания, а выбритые налысо виски украшались синяками и ссадинами как и всё его тело.

***

На рынке было действительно немного пищи, но всё же нам удалось прихватить несколько овощей. Довольные мы с Кеном отправились домой, ведь нам так хотелось порадовать родителей, что наверняка заждались нашего прихода. Вот, на горизонте уже появилась знакомая хлипкая дверь в маленькое жилище. Подбежав к ней первым, Кен из последних сил дёрнул ручку несколько раз. Не открывалась. Постучался. Тишина. Я насторожилась. Что-то мне подсказывало, что не нужно было уходить. Кен уже раздражённо воскликнул: — Мам, пап, тут что-то с дверью! Она не открывается! — крикнул он, прислонившись ртом к щёлке в косяке. — Здесь нет никакой ошибки, Кен, — спокойно отвечал отец, — Прости, ты наверное считаешь нас ужасными родителями, но мы больше не сможем вас обеспечивать. Мы вынуждены вас оставить. Ищите свой путь к выживанию, наш вот скоро закончится. На этом удручённый монолог отца закончился, а Кен, взяв меня за руку, повёл обратно в центр. — Эй, Кен, куда мы идём? — безразлично и бессильно пролепетала я. — Искать ночлег, — лишь выдал тот, прибавляя шагу. 2 weeks later Мы уже вполне освоились с житьём на улице, но вот Кену становилось с каждым днём всё хуже. Он замерзал у меня на глазах. Иногда падал в обмороки от голода, но это и для меня стало обыденным. " Нам нужны деньги. Мы бы смогли купить одежду и хотя-бы обувь. Про питание речи даже не идёт. Нам нужны условия, чтобы можно было пережить февраль. А это тяжело. С каждой неделей земля холодеет. В городе начинается смутная пора. Каждый год здесь умирает около двадцати людей за один месяц зимы, чисто из-за холода и голода. Чтобы нам не закончить так, нужны средства. Хмммм... Есть у меня одна идея. " Я с самого утра помчалась к торгашам в центр, чтобы найти продавца шкур и шерсти. Мне повезло, сегодня он был трезвый и, вроде как, в хорошем настроении. — Извините, дяденька, — мужчина повернулся в мою сторону, — можно ли Вам продать мои волосы? — я повернулась к нему спиной, чтобы он смог тщательно рассмотреть будущий товар. С моей головы аккуратно лились светлые шелковистые и волнистые локоны. Они были чуть ли не до пят, поэтому цена за них будет большой. Я так думала. — Да, девочка, хорошая из твоих волос простыня выйдет, — задумчиво произнёс басистый голос над моим ухом. — Сколько за них дадите? — волнительно произнесла я, надеясь на хорошую сумму. — Вот столько устроит? — поинтересовался мужчина, давая мне в руки семь кошельков, наполненных доверху купюрами и монетами. — Я, — потеряв дар речи, я разинула рот, — я столько денег в жизни не видела! — мои глаза горели от счастья, а мужчина, достав из кармана раскладной ножик, аккуратно подрезал мои волосы на загривке. Моя голова в один момент стала легче, а спина чуть холоднее. Заполучив деньги, я пошла за покупкой одежды. Брату купила хороший белый свитер, чёрную футболку и новые штаны с чёрными ботинками, а себе чёрную кофту с капюшоном, чёрные брюки и белые кожаные ботинки. На всю эту большую покупку ушло больше половины денег, а остальные были потрачены на еду. Да, грустно, но что поделать. Еда и одежда нам была нужна, как никогда, а мои волосы достаточно стоили. Кен был очень рад моим приобретениям, а в его глазах мимолётно даже пролетел огонёк радости. Я улыбнулась ему в ответ.

1 month later — Смотри, мелкая, что я тебе подарю, — гордо воскликнул Кенни у меня над ухом, протягивая мне тканевый свёрток, — Разверни это. Я, не смея ослушаться приказа, вынула два дорогих кинжала с золотыми рукоятками и чёрными кожаными ножнами, что крепятся на ремешки к бёдрам. — Господин Аккерман, — начала я, поклонившись ему в благодарность, — можно поинтересоваться? — Да, спрашивай, — бросил он. — Почему именно кинжалы, а не нож? — задалась я, выпрямившись. — Кинжалы больше подходят твоей технике боя, Кента. Ты быстрая, сильная и ловкая, а это значит, что длинными лезвиями этих клинков ты сможешь биться ещё быстрее и на расстоянии, ведь короткий нож не вонзить в тело издалека, а кинжал можно. Это оружие более удобно для тебя, — пояснил мужчина. — Спасибо большое за помощь. 5 years later Я возвращалась с рынка без сил после продуктивного дня. Украла несколько килограммов еды, убила несколько солдат, обхитрила несколько торгашей. Мы с Кеном припеваючи жили в баре, где он и работал. Я в свою очередь приносила нам доход из своих ограблений и налётов на рынок и на полицейских. До дома оставалось пройти около одного квартала, который отделялся узкими грязными переулками. Я мимолётом заглянула в один из них и увидела тело, лежащее в луже собственной крови, что растерялась по всему закоулку. Не имея права медлить, подбегаю к несчастному. Взглянув на пострадавшего, я тут же ухватилась за сердце. Почему... За что? Что он сделал? Вопросы переполняли мою голову, а из глаз начали скупо катиться слезинки одна за другой, прожигая горячей жидкостью мои сухие обветренные щёки. На теле не было и живого места. В оголённом животе были пробиты и расширены несколько дырок, откуда и текла кровь. Открытые глаза застыли в немом ужасе. Та ночная бездна чёрной радужки уже не была глубокой. Она стала никому ненужной лужей, в которой бедняки мыли ноги. Конечности уже достаточно посинели, а кровь остановилась, видимо от безысходности. Мне было пусто. Чертовски пусто. Тело отказывалось двигаться, а голова хоть что-то предпринять. Пальцы потянулись к лицу покойного брата, опуская веки вниз, закрывая пустые глаза. — Спи вечным сном, Кен Фенек. Ты отмучился в этом мире и заслужил райскую жизнь на том свете. А я вот останусь здесь и всегда буду помнить тебя. Наш мир – ад, а я хочу скрасить пребывание в нём. Ну а ты... Знай, что ты был мне очень дорог. Надеюсь, мы ещё увидимся, братец. Покойся с миром, — скупое последнее обращение к единственному дорогому человеку. Я сидела рядом с братом ещё долго, пытаясь принять тот кошмар, что со мной случился. У меня возникло странное чувство, будто кто-то тормошит меня сзади, но оглянувшись, я поняла, что никого нет вокруг. Тормошение не прекращалось, а я вдруг глубоко вдохнула и открыла глаза. Это был всего лишь сон. Воспоминание. Вот передо мной стоит встревоженный капитан Леви, а я начинаю вспоминать, что произошло.

***

В кабинете командира разведкорпуса было светло и чисто. Сам мужчина сидел за деревянным столом, находящимся по середине, и что-то писал. Леви гордо стоял впереди меня, как будто закрывая от взора командира. Так же в кабинете сидела женщина, вальяжно расположившись на диване. Она с интересом разглядывала меня, за что я опустила на неё свой обычный взгляд исподлобья. Очкастая аж дёрнулась от неожиданности и издала истерический смешок, на что на неё упал точно такой же раздражённый взгляд из-под опущенных век, только от Леви. У женщины задёргался глаз. — Леви, кого ты притащил сюда? — устало произнёс командир, обратившись к моему спасателю. — Эту девочку мы нашли за стенами без сознания. Она стала жертвой издевательства полицейских. Она в одиночку смогла обездвижить и поймать титана без УПМ. Я считаю её навыки достойными и прошу за неё разрешения остаться в разведке и служить человечеству, — за этим капитан уважительно поклонился, на что незнакомые мне люди вытаращили глаза, да так, что они чуть из глазниц не выпали. Командир прокашлялся, прочищая горло, и коротко спросил: — Девочка, тебя как зовут? — Кента Фенек. — Так, значит это ты поймала одного из привезённых мне титанов?! — радостно заверещала очкастая, подбегая ко мне и заключая меня в крепкие объятия. — Ну да, — лишь смогла вымолвить я, пока меня душили, сжимая, будто тисками. — Ханджи, отстань от ребёнка. Не видишь, ей не удобно дышать? — с каким-то неведаным мне отвращением обратился капитан. — Ладно-ладно, Леви. Спокойно, — протароторила Ханджи, поднимая руки в капитуляции. — Так что там на счёт моей пригодности? — спокойно спросила я. — Кхм... не зна, — начал командир, как вдруг был перебит: — Я готов взять её под собственное воспитание! — выпалил Леви, чем удивил всех присутствующих. — Ладно, так уж и быть. Кента остаётся. Получение формы, ознакомление с уставом и инструктаж к пользованию оружием на тебе, Леви. А сейчас можете расходиться по комнатам. Мы с капитаном тут же развернулись на пятках и резко удалились.