Не бойся.

«Чуя подарил мне цветы». «Чуя и я провели день без ссор». Чуя ворочался в кровати, пытаясь найти удобную позу для сна, но все никак не получалось. В итоге простынь под ним к чертям смялась, и он, как оказалось, вдобавок весь вспотевший, вскочил со своей кровати.

***

Волей-неволей, но Дазай съехал со свалки радиоактивных отходов и теперь жил в блоке квартир ПМ. И в те дни (да, только в те дни), когда первым, что их ожидало на работе, была совместная встреча с Мори, Чуя заходил за Дазаем, чтобы добраться до штаб-квартиры вместе. Если Дазай не придет или опоздает, встреча все равно состоится, даже если «двойной черный» присутствует не в полном составе. И Чуе не особо хотелось (хотя и часто приходилось) пересказывать потом Дазаю детали всех миссий, что им предстояли на текущей неделе. А и Дазай слушал его обычно не очень внимательно, вечно словно витая в облаках. Так Чуя оказался перед дверью в квартиру Дазая. Которая все же распахнулась через несколько минут после стука в нее, и на пороге появилось сонное чудо, не иначе. Дазай стоял перед напарником в растянутой белой футболке и нижнем белье, на ногах красовался один носок (ибо когда он надевал на ночь оба, ему становилось слишком жарко). — Чиби, — зажмурив глаза, Дазай зевнул, не в силах бороться с порывом мозга насытиться кислородом, — я почти готов, — потирая лицо рукой, на манер того как котики трут лапкой свою мордочку, Дазай оставил входную дверь открытой, чтобы Чуя смог войти внутрь, если захочет, и направился в ванную. Учитывая, что Чуя успел разглядеть бинты лишь на шее напарника, тому понадобится еще добрых минут тридцать, чтобы полностью покрыть своё тело белой броней. В целом к потребности Дазая бинтоваться Чуя относился спокойно. Ведь заходя к напарнику рано утром, вот как сегодня, Накахара уже неоднократно заставал парня без бинтов и знает, что под ними находится. Хотя Дазаю, конечно, ничего не мешало иметь эти сорок минут в виду и просто вставать раньше. Но что есть то есть, судя по всему. Чуя как обычно уселся на диван в гостиной, осматривая комнату перед собой. Но в ней, собственно, ничего не изменилось с прошлого его тут пребывания. Вот у стены напротив на полу стоят стопки книг Дазая. Рядом с ними, — Чуя все же закатывает глаза, каждый раз это лицезрев, — двадцать семь толстенных тетрадей, вдоль и поперек исписанных Дазаем и посвященных «жизнеописанию Чуи». Про себя Чуя их называл «дневники твоей ненависти». Хотя любой, кому посчастливилось бы эти тетради пролистать, сразу бы понял, что о чём угодно, но не о ненависти там шла речь. И Чуя был всегда слишком внимателен, чтобы не заметить, что сверху привычной кипы тетрадей добавилась новая. Двадцать восьмая. Через пару секунд Накахара уже сидел на диване с этой тетрадью в руках, приговаривая у себя на уме, что, во-первых, если бы Дазай хотел это спрятать, то спрятал бы, и во-вторых, он не роется в чужих вещах. В тетрадях хранились записи о том, как он дышит, хмурится, ест, спит и так далее, и тому подобное. И он оказался прав, первые исписанные листы уже оповещали о том, какого вкуса Чуя любит мороженое, и насколько ему нравится мясо, приготовленное на гриле. «Что на самом деле истинная гадость», — было приписано следом, и Чуя вслух произнес: — Ничего тебе не известно о гриле, Дазай. Все, я решил, где сегодня будешь обедать! Вдруг осознав, что говорил сам с собой, Чуя резко обернулся, но Дазая рядом не было. А и в тетради дальше шли только чистые листы. Пока ближе к середине тетради Чуя не встретился взглядом с еще несколькими записями и не свел брови к переносице машинально, пока их читал. «Чуя подарил мне цветы, знает, какие мне нравятся». «Чуя и я провели день без ссор». Захлопнув тетрадь, Чуя молниеносно вернул ее на место, когда и из коридора раздалось звонкое: — Ты где? Я готов!

***

Не включая свет и добираясь наощупь до ванной комнаты, Чуя нашел полотенце и вытер им лоб, виски и шею. Стояла ли в спальне невыносимая духота, покрылся ли он потом от ворочания в кровати — сейчас неважно. Почему в двадцать восьмой тетради Дазай написал то, чего никогда не было? Схватив свою футболку со стула резко, словно со злостью, но непонятно на что, Чуя натянул ее наспех и вышел в гостиную. Ещё не было и полуночи, но ему явно не помешало бы лечь спать. Всё же он оглядел свою гостиную сосредоточенным взглядом, словно она чужая, затем пошел на кухню, таким же образом осматриваясь и там, пока не побрел к холодильнику, распахивая его дверцу. — Черт, ладно, — вздыхая, но не теряя своего настроя, Чуя легонько, насколько возможно, стучится носком кроссовка в дверь квартиры дальше по коридору. Дазай, конечно, не спал (и Чуя это знал) и он никого не ждал (ложь). Но всё же пошёл открывать дверь, ибо, ну, скучно. Хоть посмотрит, кого привела нелегкая этой чудесной летней ночью. — Привет, — Чуя сначала смотрел в сторону, куда-то за Дазаем, но, мысленно дав себе пощечину, встретился взглядом с карими глазами. Дазай моргал удивленно, но затем, и Чуя уверен, это у него машинально, улыбнулся своей рабочей улыбкой. — Привет, Чиби. — Я принес тебе это и вот это, — Чуя по-прежнему смотрел на Дазая пристально, когда протянул вперед обе руки, в одной из которых он держал повидавший виды глиняный горшок с домашним растением, а в другой две банки кока колы 0.33. — Мне? — В честь дня летнего солнцестояния. — Это ещё через две недели. Но спасибо. Чуя молчал. Приняв «подарки», Дазай теперь тоже молчал. Потому что это совсем не было похоже на ситуации, в которых они оказывались обычно. Но, в конце концов, Чуя сам сюда приперся, и все было в его руках (он так себе говорил). — Я не мог уснуть. А ты? — Я не ложусь так рано, читал. — Что-то запредельно скучное, что может усыпить любого? — Не сказа- Да, полная нудятина. — Значит, то, что нужно. Дазаю казалось, а он никогда не ошибается, что дыхание напарника выровнилось, поэтому он, перестав читать вслух, оторвал взгляд от книги и перевел его на Чую, лежащего скрестив руки на груди рядом на диване. Чуя и до этого засыпал рядом с Дазаем, но то было совсем другое, он был без сил и израненный после использования порчи. Отложив книгу в сторону, Дазай поднялся с места и бесшумно подошел ближе к Чуе, наклоняясь низко над его лицом. Тогда Накахара медленно, но все же распахнул глаза, встречаясь взглядом с Дазаем, который находился в долях секунды от того, чтобы отпрянуть. — Не бойся, — было первым, что произнёс Чуя, — твое дыхание щекотало мне лицо, но все в порядке, — Дазай молча выпрямился, а Чуя продолжал смотреть на него своими сонными глазами. — Если хочешь, чтобы сегодня я остался здесь, принеси мне плед укрыться, да и обычная простынь сойдет. Если хочешь, чтобы я ушёл, просто иди ложись спать, я уйду. Дазай вышел из комнаты, и Чуя остался лежать, изучая потолок. Сейчас он понимал, почему был так зол ранее. Он был зол на себя. За то, что до таких элементарных вещей, как не ссориться или подарить цветы, он не смог додуматься сам. Дазаю пришлось это вписать в тетрадь, зная, что Чуя её прочтет. «Неужели я настолько глуп», — думал про себя Чуя, плотно сжимая челюсть. Тогда Дазай вернулся в комнату, прижимая к груди чистую простынь, которую отыскал на дне шкафа. — Вот, и спокойной ночи, Чуя, — Дазай улыбался уже сонно, но искренней улыбкой, и, коротко улыбнувшись в ответ, Чуя осторожно взял простынь из рук напарника. — Я погашу свет. Укрывшись, Чуя улегся на бок, встречаясь лицом со спинкой дивана. Слишком много всего теперь ему нужно было обдумать, но усталость одолевала его, это было неизбежно. — Прости меня, — прошептал он в темноту. Никаких больше тетрадей. Дазай хочет, чтобы он… Всё будет. Чуя заснул с улыбкой на лице, ведь он полон решимости для последующих действий. И всё время этого мира в их распоряжении.