Фрау сердца

      Съёмки клипа уже давно закончились, но Рихард всë не мог собраться с мыслями. Сначала он тëр и тëр грим, пусть лицо было уже идеально чистым, потом сотни раз осматривал себя со всех сторон, вычищал джинсы роликом, а потом ещё раз и ещё. Отполировал цепи и носки сапог. Нужно было за короткий срок стать совершенным внешне. А заодно и внутренне… Что было уже куда сложнее.       — Подводка, подводка. И пудра. Тени? Тени нужны, — Круспе вновь крутился у зеркала. Грим он смыл, но теперь нужен был отдельный макияж. — Смоки эти, сука, — ворчал он.       Времени оставалось очень и очень мало. Рихард мог уже опоздать.       «Если не успел — значит не судьба» — думал гитарист, быстрым шагом направляясь к чужой гримёрке.       Постучавшись в дверь, Рихард обнаружил, что она приоткрыта.       «Замечательно».       Он вошёл в небольшую комнату, которую освещали только лампочки вокруг зеркала. Спиной к нему стояла фрау Шнайдер, прокрашивая губы красной помадой.       «Может быть ждала меня?» — подумал Рихард, видя, что предмет его обожания не в коже и металле, а вечернем платье. Неспроста, неспроста.       — Добрый вечер, — сказал он негромко, привлекая внимание.       Шнайдер посмотрела на него в отражении зеркала и повела бровью. Рихард медленно подошёл и обнял барабанщицу со спины, ладонью проводя по бедру к плоскому животу. Неудобно было, почти пятнадцать сантиметров разницы в росте, так бы Круспе уже целовал шею.       — Чего ты пришёл? — играя, спросила фрау.       — Поужинайте со мной. Пойдёмте в ресторан, прошу вас.       — Сколько чести, «прошу вас», чëрт какой, даже цепи начистил, — улыбнулась Дум, оборачиваясь и небрежно дëргая цепи, задевая пальцами бедро.       Рихарду было очень приятно, что заметили такую деталь, и не кто-нибудь, а фрау Шнайдер!       На своей машине Круспе привёз её к ресторану. Раз уж она замечает каждую мелочь, ему тоже стоило проявить свою внимательность. Открыть перед ней двери, подвинуть стул, что-нибудь, хоть что-нибудь сделать. Но он понятия не имел, что какое значение имеет.       — Ты попал, Рике, — который раз за вечер улыбнулась Шнайдер. Она знала, что так Рихарда зовёт лишь Тилль, но, снова играя, искала границы. Видимо, их не было для неё.       — Что имеешь ввиду? — Круспе поднял глаза от меню. Вычурное «вы» было лишь в приглашении. Дальше они снова стали коллегами и друзьями.       — Ничего. Цвен, — это был своего рода финал.       «Ну давай, давай, скажи что-нибудь» — прищурилась барабанщица.       — Просто попал. Ты тут евро двести-триста оставишь, аппетит у меня, м-м-м, не позавидуешь.       — Без проблем, — Круспе тоже стал прощупывать почву. — Милая.       Шнайдер усмехнулась. Её правила обратили против неё.       Вскоре принесли заказ. Шнайдер действительно заказала много разного. И дорогого. Ей, видимо, нравилось смотреть на то, как мнётся Круспе, заказывая себе вино и больше ничего.       «Триста семьдесят четыре евро… Сильно. Мне же это что-то даёт? Какое-то преимущество?».       А даже если и нет, всё равно почему-то было приятно. Дорого, но такова цена внимания, иначе его получить трудно.       Рихард допил свой бокал и только потом вспомнил, что за рулём.       «От одного ничего не будет. Отставить панику и неловкость!»       — Ну так… Как тебе наша песня? Клип? Неплохая задумка? Зоран просто гений. Но мне кажется в самой композиции не хватает контраста и если бы понизить настройки яркости, в плане цвета, я думаю…       — Рич, не валяй дурака. Я знаю, что ты дофига умный в плане кино и всяких там картин. Мне главное, что крэши блестели, а их движение в кадре было чётким и заметным. Дай поесть.       Круспе вскинул брови, а потом отвёл взгляд. Хотел начать диалог, а в итоге сошёл за бесячего всезнайку, которому только дай, что остротой ума блеснуть. Какая к чёрту настройка яркости…       Рихард больше не мешал, только смотрел.       «Сколько ест, а выглядит шедеврально».       И за эту мысль самому как-то стыдно стало, благо, ума хватило не озвучить, он был этому рад. Потому что получить пощёчину рукой барабанщика — смертельно опасно.       — Всё, погнали, — Шнайдер осмотрела тарелки и встала из-за стола.       Рихард подскочил вместе с ней, отдал официанту купюры со словами: «сдачу оставь себе, некогда мне её ждать», и побежал открывать дверь.       В машине фрау Шнайдер рассказывала, что ей больше понравилось из списка заказанного, а Рихард внимательно слушал, чтобы найти какие-то особенные предпочтения и со своими сравнить заодно. Занятие бесполезное, но интересное.       Круспе приехал к самому дому. Он и, быть может Оливер, знали этот адрес. Своего рода привилегия.       Шнайдер вышла из машины и встала на месте, глядя на гитариста из-под пышных накрашенных ресниц.       — Я… — Рихард подошёл к ней. — Могу рассчитывать на поцелуй?       Он терялся, и ему это не нравилось. Главный сердцеед Германии сейчас мялся на месте и стеснялся. Что за… Какого чёрта?       — Да ладно. Милый, — Дум акцентировала внимание на «милом», выходка Круспе в ресторане так просто не сошла бы ему с рук. — Не смущайся так, я не кусаюсь.       Немного склонившись, Шнайдер едва ощутимо коснулась губами шеи лид-гитариста, расстегнула пару пуговиц рубашки и поцеловала грудь. Четыре следа от помады и хватит с него.       — Я не… Не об этом, — сказал Круспе, застëгивая пуговицы.       Но Шнайдер уже уходила, доставая ключи от дома.       — В следующий раз уточнишь, — она облизнулась и сделала вид, что задумалась. — Хм-м… Сладкий? Хороший парфюм.       Она скрылась за тяжёлой дверью, оставив Круспе с глупой улыбкой на лице.       — Ещё бы не хороший у меня был парфюм на свидании с тобой, — довольно говорил Рихард, садясь в машину.       Тянущее возбуждение не давало вздохнуть спокойно. Заводя машину, он несколько раз коснулся красной помады на коже. Она явно не самая обычная, её не отмоешь. Но это было даже хорошо.       — Я так никуда не уеду… — бубнил Круспе, всë-таки расстëгивая пряжку ремня и запуская руку в штаны.       Теперь он опять будет ругать себя за грязные чёрные брюки, а может даже испачканный салон, снова будет вызывать шлюху, только бы не думать слишком много, потом напьётся и уснёт в обнимку с подушкой, потому что с фрау ему не быть.       И снова конфликт с отражением.       Найди нормальную женщину, найди нормальную женщину, бе-бе-бе, мать твою. Будь счастлив, будь счастлив, сукин сын, бу-бу-бу.       Но и Рихард, и его отражение, и какой-нибудь бармен, а может уже давно знакомый ему Тодд, который вечно что-то выслушивает, и все-все-все, кто хоть как-то замешан в жизни Круспе… Все будут знать, что после очередной репетиции «Rammstein», или съёмок клипа, или фотосессии, или встречи с прессой, или группового интервью, или концерта, или чего угодно, какая разница?! Всё это снова повторится.       Снова страдать над смоки, искать новый ресторан, пить бокал вина, промахиваться с желанием, дрочить в машине и быть бесконечно-бесконечно одиноким, не очень-то жалея об этом.       Фрау сердца, фрау Шнайдер. Она никогда не перестанет играть с чувствами других, игнорировать их и даже не пытаться найти того самого, кто раз и навсегда остановит эту игру. Нет, не появится у неё один человек, парфюм которого будет самым лучшим на свете. Только хороший, но не более.