Ключ к свободе – безумие

       Дверь в малость депрессивном здании распахнулась со скрипом. Невысокий парнишка прошмыгнул к стойке регистрации, став ожидать, когда на него обратят внимание:        — Мэм.        — Прошу прощения?        — Эээ… Я пришел забрать кое-кого. — Подросток протягивает работнице паспорт, продолжив. — Меня зовут Литтлфут Леон Акула. Мне сообщили, у вас тут проживает девочка Нита…        — Сейчас посмотрим… Да, Нита Литтлфут. Такая есть.        — Я могу с ней увидеться?        Акуленок и соц. работница прошли по коридору, завернув во дворик.        На улице прогуливались и общались подростки. Среди них были и более и менее общительные ребята, но никто особо не выделялся среди других… Кроме одной девчонки.        На лице Леона появилась теплая улыбка. Парень ожидал, когда Нита его заметит, и это произошло практически мгновенно.        — Лео-он!        — Привет…        Акуленок был растерян… Он обещал сестре, что заберет ее, как только ему исполнится восемнадцать, но с тех пор произошло много событий...        — Ты заберешь меня?        — Ага.        — Навсегда?        — Ага.        — Ты поведешь меня в Макдональдс?        — Конечно.        — Я... Я побежала собираться!        Акуленок хихикнул, глядя как счастливая сестра бежит в свою комнату. Соц. работница протянула бумаги Леону, и парень сел заполнять их.

***

       — Леон, а с чем вы все-таки работали?        — Как сказать… — Закусывая картошкой фри, Акуленок пытался формировать конкретный ответ. — Типо… Были преступники, а я смотрел, чтоб с ними нормально работали… Но ты сама понимаешь, где я работал…        — Ну да… Ты рассказывал, что тебя не отпускали. Но отпустили же?        — Не.        — А как…        — Да… Произошла ситуация одна и вышло так, что… Организации уже было не до нас.        Леон изменился в лице, что Нита конечно же заметила:        — Что такое?        — Мы… Мы должны посетить одно место, если ты не против…

***

       Тишина. Легкий вечерний ветер пошатывал листья тополей, что росли четко в ряд, а за ними и лесные, которые уже свободно разрастались за железной перегородкой. Постепенно начинали включаться фонарики, солнце садилось за горизонт. Акуленок присел на лавочку рядом с двумя гранитными надгробиями, а сестричка села напротив.        — Знаешь, Нит. Чето... Чет как-то грустно мне и... неловко.        Нита никогда не видела своего брата грустным. Она знала Акулу как находчивого и виртуозного паренька, который всегда мог развеселить ее, избавить от тревожных мыслей. Она верила — Леон знает как помочь себе, ведь он так классно справляется с трудностями и... И, походу, это не совсем так.        Она была ребенком. Маленькой девочкой, за которой всегда приглядывал старший брат. Он забирал Ниту с садика, помогал делать ей уроки. Он частенько приносил ей леденцы, хоть родители и запрещали есть вредную пищу, особенно сладкое. Нита знала, что может доверять Леону как самому близкому и родному человеку. А потом... Потом произошло то, к чему никто не был готов.        Несчастный случай. Авария на дороге. И родители так и не вернулись из магазина. А через несколько часов детей забрала соц. служба и разделила по разным детдомам, что стало огромной травмой для обоих — Леон-Акула стал очень тихим, почти неприметным для всех. Про него часто забывали воспитатели, из-за чего тот оставался голодным и обезвоженным почти целый день. Он тяжело переживал разъединение с сетрой, боялся, что в том детдоме ее обижают, или отбирают вещи.        Прошло полгода и в детдом пожаловал некий статный мужчина. Леона захотели забрать, но у Акульего было лишь одно желание — увидеться с сестрой. Мужчина пообещал парню, что у него будет такая возможность, если он согласится, и Леон стал собираться. Но, как оказалось, привезли его не к сестре, а в организацию «Криокупол».        — Мне обещали, что если я буду хорошо работать, то я смогу увидеть тебя. И по началу я старался. А потом понял, что выбор у меня отняли сразу же, как я в Криокуполе оказался, и в лучшем случае мы увидимся, когда я стану совершеннолетним. Я скучал… По тебе и по родителям…        Но одного Леон смог добиться — он отправил письмо в детдом Ниты, попросив передать его ей. Там он поделился тем, что сам в порядке, что очень скучает, и что постарается забрать Ниту сразу после наступления совершенолетия, ведь главари говорили о том, что после восемнадцати тот может добровольно покинуть оргнанизацию.        — Мне было обидно, когда мне сказали, что мы с тобой не увидимся... Я думала, что навсегда останусь в этом проклятом доме со странными и шумными детьми… Мне тоже было страшно… И грустно… И я часто вспоминала тебя и…        Брат и сестра с жалостью поглядывали на могилу. Белые хризантемы покрывали рыхлый земляной шар своими тонкими лепестками. Желтая лампадка уже давно выгорела, превратившись в полупрозрачную стеклянную баночку. Так странно было сидеть рядом друг с другом, думая о прошлом, о моменте разъединения после смерти родителей, о моментах из последующей жизни…        — Я должен быть благодарен судьбе за то, что мы снова вместе.        Акуленок и Медвежутка обняли друг друга в знак поддержки.        — И спасибо маме с папой. Я думала о словах мамы, когда мне было тяжело, и сразу как-то легчало… Надо бы свечу зажечь.        — Ай, блин, у меня нет зажигалки… Давай пройдемся, может, у кого-то на кладбище найдется.        Леон-Акула и Нита завернули в южный ряд могил и внезапно наткнулись на Доктора Эдгара среди заросшейся тропинки.        — Леон? Привет, господи, ты как? — Мед. работник пожал акуленку руку, после чего вытащил сигарету со рта.        — Мы с сестрой навещали родителей. — Нита неловко помахала незнакомому мужчине.        — У тебя все это время была сестра?        — Думаешь, мы все в организацию по своей воле попали?        Кашлянув, Доктор потушил табачное изделие, выкинув окурок в урну.        — Мм… Ну… Сил вам.        — Да… Спасиб… А ты, это… Ты вообще что тут делаешь?        — Наставник попросил меня прийти с ним после похорон Коварного Мортиса. Я отошел ненадолго закурить, сам видишь.        — О, так Байрон тоже тут?        — Ага. Жаль мне его, конечно, он неплохо знал своего напарника-одногодку.        — Понятно… А, это… Зажигалку можно одолжить?        — Она как раз-таки у наставника осталась. Не знаю, как твоей сестре, но, Леон, предлагаю тебе присоединиться к нам.        Троица отправилась к Байрону, а там уже все разговорились о всяком:        — Я Коварного знал как машину… Знаете, почему? Да я такого амбициозного человека никогда в жизни не встречал… Я… Я даже завидовал ему временами, потому что он пробился туда, куда я не смог. И я шел на отвратительные поступки, лишь бы главари меня заметили, а сейчас…        — Кстати, а что с ними сейчас?        — Ну, суд, что-что… Влипли они знатно. Это ж, по началу ворвались в тот ужасный день отрядом каким-то, сами помните, всех задержали. А Мортиса… Сразу уложили. Не знаю, заслужил ли он такой смерти… — Байрон начал нервничать, в сознании прокручивая воспоминания. Он помотал головой, продолжив. — Я думал, что обрадуюсь, когда наступит этот момент, потому что Мортис был моим главным врагом! Но этого не произошло… Потому что главный мой враг… Это я сам…        Все были в шоке от услышанного. Никто не ожидал, что у Байрона могли быть какие-то терки с падшим членом организации, но признание наставника было куда более поражающим для окружающих.        — Я… Я ужасно чувствую себя… Я вечно бежал куда-то, гнался и гнался. Может, если бы я был более настойчив, я оказался бы на месте Мортиса… Об этом так… Страшно думать.        Эдгар не мог оставаться равнодушным. Дивная ментальная связь с наставником не позволяла парню вот так стоять и бездействовать, когда тот находился не в лучшем состоянии. Байрон никогда не срывался по поводу своих истинных чувств, настолько это было невозможным в глазах мед. работника. Он был готов заплакать, лишь бы его самый близкий человек не испытывал этих мучений...        — Я могу чем-то помочь?        — Эдгар… Эх… Дитя мое…        Зрачки парня расширились. Сердце начало биться куда чаще, чем до того.        — Ты… Ты столького не знаешь… И я… Я так виноват перед тобой…        — Ну что вы, наставник…        — Я еще расскажу тебе… Ты обо всем узнаешь, обещаю…        Черноволосый парень молча пялился в землю. Странные мысли лезли в голову, но он не был готов принять их взаправду.        — Кхем… А зажигалку можно взять?        — Конечно! Эдгар, отдай ребятам…        — В смысле? Я думал, она у вас.        — Да ну! Я же отдавал, нет?        — Так… Походу, Леон, зажигалки не будет.        — Мьех…        — Может, я обронил в зарослях… Я, пожалуй, вернусь, проверю… — Эдгар, покачиваясь, зашагал в сторону высокой тропинки. Леон и Нита остались сидеть недалеко от могилы Коварного Мортиса.        — Ну… Куда оно могло выпасть… И могло ли…        За изумрудным кустарником что-то зашуршало. Вскоре показалась странноватая девушка, лукаво выглядывающая из-за растения.        — Молодой человек, простите, я тут потерялась немного… Вы не могли бы подсказать, где выход?        — А… Выход… Да вот — по тропе и направо.        Нездешняя поблагодарила Доктора, но не стала уходить сразу. Тот же стал разглядывать ее внешность — худощавая и бледная девушка с белесыми волосами улыбалась в ответ.        — А вы направляетесь куда-то?        — У меня поезд через несколько часов.        — Ой, я, наверное, вас задерживаю…        — Ну, что вы, успеваю.        — Вот и чудесно. А я тут потерял зажигалку в этих зарослях, никак не могу найти, темнеет уже…        Парня удивило, что девушка протянула пропавшую находку в тот же миг, как он упомянул об этом.        — Ой, благодарю… Простите за странный вопрос… Мы раньше не встречались? У меня такое ощущение, будто мы знакомы…        — Уж нет, хех.        — Простите, это я уже на эмоциях походу… Ну сами понимаете, на кладбище обычно о всякой чертовщине и думается.        — Есть такое… Ну, вы зажигалки больше не теряйте, мало ли.        — Постараюсь. Эх... Я что-то... Будто не в своей тарелке после всего, что недавно произошло в моей жизни...        — А что случилось?        — Мне, наверное, нельзя о таком рассказывать... Но я так устал...        Девушка подошла ближе, готовясь выслушать Эдгара. Тот почему-то решился поделиться с ней накипевшим, не смотря на то, что он никогда в жизни так не поступил бы.        — Мы сегодня на похоронах... Предателя организации, где я работал. Оказалось, он создал одну огромную хлопоту нам всем... И это не осталось безнаказанным.        Доктор замолчал, уставившись в траву. Он ощутил себя обманутым, это крайне отвратительное чувство.        — ...И эта хлопота... В общем, непонятно, что будет дальше. У меня так много денег, что жить дальше — не проблема, но тяжело перестроиться после этих событий...        — Я думаю, вы справитесь. Всякое случается в жизни.        — И то правда... — Шутливо выпалил Доктор Эдгар, прощаясь с девушкой. И все же было в ней что-то такое, что он хорошо знал, быть может и помнил. Но это невозможно, он понимал. Напоследок тот не сдержался, задав последний вопрос:        — А как вас зовут?        — Меня — Колетт. Была рада помочь.        — Взаимно, Эдгар.        От произнесенного Доктором имени, Колетт искренне улыбнулась. Это была глубокая, значимая улыбка. Почему-то больно стало обоим.        — Я должна идти. Удачи, Эдгар.        — И вам, Колетт, всего хорошего…        Ребята разошлись. Прошла будто вечность с момента начала их разговора, уж настолько фантастические ощущения возникали во время взаимодействия с той девушкой, но это… Это просто совпадение. И так бывает.        — Ты где был? Стемнело уже!        — Я нашел зажигалку.        Вскоре Акула-Леон и Нита отправились в центровой участок кладбища зажигать лампадку, а Байрон и Эдгар все толклись у могилы Мортиса.        — Я устал как-то…        — Понимаю… Эдгар, мы можем встретиться еще раз, завтра? Я просто… Я не готов… Поделиться кое-чем в моменте.        — Э… Хорошо. Все равно Криокупола больше нет, все позади…        — Да… Я тогда… Позвоню! Как в прошлый раз.        — Хорошо.        — Ну все, договорились. А сейчас давай потихоньку по домам, все-таки ночью на кладбище…        — Да понимаю…        Эдгара не покидало будоражащее ощущение в животе. Он всем сердцем желал избавиться от него, но оно еще долго будет сопровождать бывшего работника организации. Образ худощавой и выразительной незнакомки еще не раз повстречается в его снах, навевая ощущение дежавю, несильное волнение от ощущения утраты, внутренней благодарности и чувства милости. Мимолетные и застревающие в сознании мысли устраивали легкую встряску сознания, и почему-то Эдгар был доволен этим. Знал ли он, что впереди его ожидают серьезные вещи, которые только предстоит принять? На первый взгляд они кажутся такими же мрачными, как и густой лес около кладбища. Засаженный ясенями и елью, лес создавал подобие очага страхов, а ведь кто осмелится пройтись ночью сквозь черные деревья? Но и такие смельчаки находятся.        Для них не важно, пробиваются они сквозь землю, камни, или временную оболочку. Их душа сильна, чтобы не затеряться между листовых покровов, но сильна тогда, когда другой в них эту душу увидит и почувствует. Они будут пробиваться сквозь ветви и разросшиеся корни чтобы превзойти себя, переосмыслить свое место в жизни.        Гитарное соло пронеслось волной вокруг одного из деревьев. Все в песке и листьях, некое создание приближалось к могиле Коварного Мортиса. В руках у него — гитара. На голове кружится массивное сомбреро, а помпоны, свисающие с него, болтаются от исходящих звуковых вибраций. Черный смокинг скрывал истинную форму тела — уродливую; такую, в которой отсутствуют слои ткани кроме некоторых мест под ребрами. Кончики пальцев играли со струнами в забавную игру — нарастающую, переходящую из минора в мажор.        Приодевшийся уселся на землю возле могилы. Катарсис-мелодия исходила из гитарных струн. Все становилось на свои места, а вместе с тем ветер рассеивал листья и песок с костяного лица.        Мортис оказался там, где был его истинный покой. Десперадо оказался на свободе, и он дышал этой свободой благодаря мелодии, что звучала, звучит, и будет звучать еще долго. Будут моменты, когда она будет затихать, будут моменты, когда она зазвучит как беспокойный марш, но она больше не будет вечной. И Десперадо гордился этим больше, чем любой другой вещью.        — Тот вирус… Который сделал меня таким… Твоих рук дело. А твой вечный покой уже написан мною.        Земля завывала, тихо хрипела в попытке насвистывать в ответ, но он так и не был услышан.        — Ты гнался за безумием. Я гнался за свободой — я прибежал к безумию. Но в гробу оказался ты, а не я.