Бодиньера

      Кожа в отражении бледнее в свете луны, приобретает совсем нечеловеческий оттенок. Хотя до конца ли назовешь его человеком?       Сайно сильнее сжимает флягу над водной гладью. Обращает внимание на глаза — они словно обратились янтарь, очень и очень яркий, только что застывший. А зрачок в нем — насекомое.       Скользит взглядом по длинным седым волосам, россыпью укрывающим плечи и щекотящим шею. Особенно чувствительное место к прикосновениям — недавно заживший шрам.       Помнится, за эту совокупность и за еще многочисленные метки на теле, одеждами которое Сайно не скрывает, его вид описывали по-разному: неприятным, ужасающим, неухоженным.       Сайно носит на груди серебряный медальон с вычеканенным шакалом, на толстой плотной веревке и никогда не прячет его под одежду.       Знак отшельника. Знак принадлежности к определенному месту.       К месту, где собираются такие, как и он.       Сайно слишком многим обязан тем «людям». Точно и определенно своей жизнью. Он не покидает его, но это и не требуется — каждый в сокрытой в пустынях старой крепости станет стеной для нее и для каждого, кого она приняла.       Однако редко можно увидеть таких, как Сайно, рядом. И не потому, что выживших можно пересчитать по пальцам.       Неразговорчивые и отрешенные, они предпочитают работать в одиночку. Их появление остается в памяти сельчан либо слишком тихой ночью, когда скот в загонах не подает признаков жизни, а дворовые псы почти неподвижно лежат у своих конур, либо периодически сменяющимися воплями и визгами.       Но утро почему-то особенно радостное.       Если не выходить в леса и болота.       Стоящий затхлый запах, следы когтей и черная вязкая кровь. Мягкая земля, которая переваривает убитых проклятых существ. Увязает все, словно это не отрава, а лакомство. Где-то она пузырится, выпуская воздух.       Почва словно сходит с ума, у нее свой сумасшедший пир с самым крепким алкоголем.       Когда охотник заходит в лес, тот сопротивляется, приказывая кустам полоснуть кожу, ветвям перекрыть тропу, камням соскочить вниз из-под чужих ног.       Никто не принимает их, особенных и, словно как и те, от кого они этот мир избавляют, проклятых. Но найдется в деревне хоть один мальчишка, что принесет выпрошенную у матери монету ему, сидящему на закате в таверне с кружкой хмельного в руках.       Ведь с рассветом ночного гостя больше не будет видно. Лишь преследовать его будет шепот деревенских зевак.       Сайно принимает их. Принимает все, что о нем говорят и какой образ у него в чужих глазах.       Он знает, кто таков — опасный охотник для беспокоящих земли загробное зло и особенно скрытный страж для тех, кто отчаянно спасается, вешая обереги над входной дверью, — вовсе не святой отшельник, вовсе не тот, кто совершал дела лишь во благо.       Сам себе он напоминает судью. И то когда шутит.       Впрочем, ему не все равно — от подобной жизни есть некоторое наслаждение. Например, наслаждением будет тот, с кем она его свела и за что он ей в коей-то веке благодарен. Тот, кому обещает — нет, клянется, — возвращаться живым.       Но сам себе этого он пообещать не может. Они оба понимают.       Просто так спокойнее.       Ведь он тоже знает, кто такой Сайно.       Наконец, рука опускается в воду, воздух, торопясь, покидает флягу, на горлышко ложится расписанная узорами крышка.       Сайно возвращается к оставленной сумке, легким движением подхватывает ее и перебрасывает через плечо. Оставленное в тени молодого дерева копье напоило кровью с лезвия корни.       Охотник опускает глаза — оружие постепенно опускается гнилую землю.       Он вырывает своего спутника, и земля обиженно хлюпает. Сайно оставляет ее в одиночестве.       В сумке противным лязганьем бьется металл крышки и стеклянные стенки небольшой банки. Прыснув, Сайно достает ее и оставляет в руках.       Он чувствует глухие удары внутри сосуда. Охотник поднимает руку, словно желая впервые увидеть содержимое, — фиолетовые ягоды, что не отражают свет и не имеют теней. Будто их рисовал ребенок, что не знает понятия бликов, света и тени.       Зато об этом хорошо знает Сайно.       Ягоды эти — редкое удовольствие, но жизненно необходимое, чтобы один народ не сошел с ума. Но сейчас их мало.       Критически мало.       Сайно уже успел погрузится в некоторый транс, но мысль вырывает его, словно за руку из-под воды утопающего.       Нерушимая стена дает трещину. Он решает ускорить шаг.       Успевает обогнать солнце, явившись в Гандхарву. Коротко склоняет голову перед ночной стражей, а она узнает охотника по символу шакала на груди и длинным ушам.       Радушное принятие. Редкое исключение.       Никого больше не видит, оплот лесных дозорных словно защищается от него — занавешенные окна в домах, запертые двери, спрятанный металл в мастерской и потушенный костер.       Он не был здесь, казалось, вечность, но наизусть знает дорогу.       Дорогу к двери дома, который может назвать вторым. Он любит уют внутри, любит запах трав и цветов, любит запах старых книг и новых чернил. Он любит того, кто в нем живет.       Любит присланные письма, любит обернутые в желтоватый пергамент склянки с лекарствами. Любит видеть на груди переплетенные крепкие лозы, продетые в отверстие медальона. Любит книги с полок этого дома, которые читает вместо медитаций.       Сайно слаб душой рядом с ним, но чувствует от этого определенный баланс.       За этим он строго следит.       Вернее начал после того, как от хозяина дома сорвало крышу. Он никогда не задумывался об усталости духовной.       Удержать себя, всегда носить образ невозмутимого и собранного, сдержанного и холодного, оказалось труднее, чем с первого раза перерезать незащищенную глотку.       То есть — невозможно.       Его зовут Тигнари, и он так же, как и Сайно, взял под опеку эти земли. И слишком любопытных людей.       От укрытой в лесах деревни веет трудом. Мудрый валука шуна распределил здесь объекты по наиболее безопасному варианту. И Сайно знает, сколько поражений терпел лесной страж, чтобы сделать деревню защищенной от обитателей леса.       У Тигнари огромный запас терпения и мягкое сердце. И он идеально подходит Сайно.       Топит, словно печка.       Ледяное тело под ним обмякает, наваливается усталость, а душа погружена в покой.       Охотник не перенасыщает себя этим. Тигнари не против. Он мягко улыбается Сайно по возвращении, не трогаясь с места, а тот некоторое мгновение мнется прежде, чем зарыться пальцами в волосы и накрыть губы своими.       Сайно кладет руку на дверную ручку. Каждый раз это движение сродни удару электрического разряда. Только не по коже, а внутри, под ребрами.       Первые лучи слепят, и охотник стремится укрыться в тени.       Он отказывается от привычки, не стучит, не желая тревожить спящего.       Прикрывает глаза — до чего же родной запах…       И открывает, никого не обнаружив.       Сайно проходит вглубь по скрипящим половицам, опускается на колени перед рассадой лечебных трав на полу, трогает склонившиеся к земле листья. Касается земли — она сухая.       Тигнари не было здесь давно. Или нет? Как быстро иссыхают молодые побеги?       Охотник поднимается на ноги, подходит к окну и со сложенными на груди руками наблюдает за смотрителями у заезда в Гандхарву. Они безмятежно перебрасываются фразами.       Они бы еще тогда предупредили Сайно.       Оценить обстановку не занимает для охотника много времени, и как только его догадки подтверждаются, он покидает дом, тихо запирая дверь. И срывается, как только оказывается в лесу.       Какие-то уроки с Тигнари пригождаются, пускай о выживании известно предостаточно. Порой он и сам учил Тигнари. Они, определенно, стоят друг друга.       Сейчас особенно необходимы прочтенные заметки о валука шунах. Новый атлас по древнейшим народам Тигнари дополнял собственноручно, а затем нес в печать с надеждой переиздать вместе с дополнительной информацией. Впрочем, удачно. Не гладко, но удачно.       Благодаря Сайно он добавил туда точные месторасположения фиолетовых ягод — красноплодника бодиньеры, без которых этот вид ни чем не отличался от проклятых.       Тех самых, от которых Сайно без жалости и сожаления избавляет земли.       Он видел неразумных представителей народа Тигнари — из благородных фенеков в человеческом обличье они становятся облезлыми лисами с пеной у рта, блестящими глазами и стоящим дыбом хвостом. И цель у них одна — найти хотя бы одну ягоду.       Даже если для этого придется вспороть живот проходящему.       Да вот только ягоды не растут в этих землях — не приживались, как ни старайся. Зато за морем на острове змея наживались на продаже бодиньеры. И скупали их не только представители валука шуна.       На вкус они сладкие и имеют полезные для людских организмов свойства.       А потом торговцы сообщили, что доставляют их последний раз.       Тогда Сайно устремил взгляд на восток, и глазам его предстал вид, разрывающих небо молний и беспощадно, одна за другой, разбивающихся об островной рельеф.        Торговец бросил в руки мешок с оставшимися ягодами и попросил за них сполна. Брезгливым взглядом он осматривал охотника, когда тот искал в сумке кошель.       Впрочем, Сайно отдал даже больше.       За иссушенную землю, что покоилась на дне.       Ее запрещено вывозить с острова, и потому ягоды поставленные начисто вымыты. Но эта оплошность…       Кому-то стоит жизни.       Сайно безразлично уходил из порта, не слыша голосов разбредающейся очереди. Кажется, в него кто-то привычно плюнул.       Охотник замедляет шаг. Из-за деревьев показывается обрыв, сквозь стволы слепит солнце. Становится жарко.       Валука шуны охотятся круглосуточно, до истощения. Пока не погибают от голода и обезвоживания. Низшая форма, которая слепо следует за одной-единственной целью.       Сайно перешагивает через упавшие толстые ветви, прислушивается к шелесту листьев. К журчанию реки у подножия. К пению лесных птиц. К хрусту за спиной.       Как просто.       Для валука шуна от него несет запахом ягод. Он удивлен, что Тигнари не набросился на него как только почуял.       Но Сайно не двигается с места. Позволяет хищнику подобраться ближе. Делает вид, что увлечен заточкой подобранной с земли палки.       Даже что-то напевает.       Копье лежит в непростительной близости, Сайно проводит по нему пальцем.       Он уходит в сторону, освобождая, наконец, показавшему себя зверю путь к обрыву. Серьга блестит в ухе. Сайно не ошибся.       Валука шуна отчаянно удерживается когтями за камни и землю, чтобы разбиться о скалы. Хватка у них крепкая. И это дает Сайно время.       Охотник садится у самого края, снимает сосуд с ягодами. Завидев их, пасть Тигнари заполняется пеной, и теперь не важно, сорвется он или нет. Мощной лапой зверь рассекает руку, желая заполучить ягоды. Ягоды. Ягоды. Ягоды… Он готов проглотить их вместе со стеклом.       В глазах застывает ужас, когда вместо Тигнари вниз падает сосуд. Стекло бьется, а бисер рассыпается по склону и исчезает в траве.       Валука шуна желает отправиться за ним, но Сайно подхватывает Тигнари под лапу и отбрасывает в дерево. На голову оглушенному падают несколько плодов.       Сайно жаль.       Копье приковывает тело к стволу. Раздается протяжный хриплый вой. Гандхарва впервые его слышит.       Гандхарва знает, кто он такой, но никогда не видела в деле. Гандхарва будет бояться его. Особенно с истекающим кровью Тигнари на руках. Гандхарва видела только светлую сторону валука шуна. Больше представителей этого народа в Гандхарве нет.       Сайно знает, чем будет чревато их появление, но уверен, что хуже смерти Тигнари для Гандхарвы нет ничего. Он готов не появляться, если будет приносить лишь страх и беспорядок, а Тигнари — доставлять неудобства.       Сайно знает, что такое… недоверие.       Лапа тянется к копью, чтобы вырвать его из истекающего черной смолой плеча. Иначе ее никак не назовешь.       Сайно никогда не говорил с жертвами, но сейчас хочется склонится к мохнатой голове и прошептать, тихо, чтобы тот перестал вопить, успокоился и прислушался к голосу, что звал родным.       Прошептать, чтобы даже не смел касаться оружия, иначе Сайно не откачает его от потери крови.       Но вместо этого отрывает лапу от древка, обходит ствол и душит. И только тогда Тигнари замолкает.       Валука шуна напоминает тряпичную игрушку. Большую и теплую. Вот бы это тепло разливалось по телу объятиями и совместным сном в одной постели, а не кровью из тела, закинутого на плечо. Сайно чувствует, как она питает ткань на шее, стекает за пояс, по ногам и пропадает в металле ботинок.       Сайно решает вернуться через окно, а дверь оставить запертой. Какое дело до того, где они сейчас? У Тигнари нет личного смотрителя, стражи или прочих лиц, занимающих подобные должности. Лишь больная девочка, за которой он присматривает и которую Сайно лично привел ему.       Но, на удивление, в таком возрасте она знает, что беспокоить мастера Тигнари по пустякам не стоит, а если он занят — нужно заглянуть позже.       Умная девочка. Сайно нравится.       И все же, она не должна видеть своего наставника в таком виде, считает охотник.       Он располагает Тигнари на постели, встает на колени перед кроватью. Под рукой подготовленные бинты и средства. Сайно умело управляется ими.       Плечо затянуто хорошо, кровь вычищена из шерсти, ноздрей, глаз, когтей и ушей — по дороге обратно он шел следами Тигнари и увидел несколько тел животных, разорванных валука шуном на части. Скоро придут падальщики.       Сайно плотно заставляет мебелью окна, оставляя небольшой проход, запирает дверь еще на один замок. Мочит тряпку раствором с верхней полки и укладывает Тигнари на нос и рот.       Проснуться не должен.       Сам же уходит обратно в леса.

***

      — …в ящик под столом. Нет, самый нижний, — голос все еще отдает вялостью, но это самая длинная фраза, которую из себя смог выдавить Тигнари.       Сайно считает, что он хорошо справляется.       — Записи? — не оборачиваясь, спрашивает охотник.       — На стол. Сложи.       Беспорядок устроил сам валука шуна, когда слишком громко упавшая крышка потревожила его сон. Он когтями прижал только пришедшего в дом Сайно к полу, как и тех несчастных зайцев и лисиц, но охотник не дал повторить себе их участь.       Он разбил сосуд о пол и затолкал взявшую пальцами ягоду в пасть. Закрыл и удержал ее руками, чтобы проглотил наверняка. Ждать пришлось недолго, зверь обмяк.       Он оставил Тигнари на полу приходить в себя, а сам собрал ягоды, чтобы он не съел их в очередном приступе неразумного голода и чтобы их хватило еще на некоторое время. До тех пор, пока не появятся новые плоды.       И все же, одной ягоды мало. Тигнари еще не похож на свое человеческое обличье и все еще ему присущи животные повадки. Глаза с узкими зрачками, клыки не ушли обратно в десны, а кое-где еще присутствует шерсть.       Выглядит… страшно. Сказал бы кто угодно.       Кроме Сайно.       Тигнари доедает суп из птицы — единственное, от чего его сейчас не воротит. Сайно принимает тарелку, ставит рядом с кроватью и помогает улечься. Из живота валука шуна доносится урчание.       — Спасибо, — только и слышит Сайно. Глаза Тигнари закрываются сами собой, когтистая рука сплетается с его мозолистой.       Охотник садится рядом. Даже с таким Тигнари Сайно спокойно.       Взгляд опускается на подоконник, на котором стоит маленький горшок. Зеленый стебелек выглядывает из-за краев.