Одуванчики

Он уже не помнит, что сказал этим вечером. Он помнит только свой нескончаемый, как и обычно, поток слов. Обидных и злостных, обиженных и злых. Это всего лишь слова, но, когда они слетают с его губ, они становятся горячими, опасными и совершенно не подчиняются ему. Тогда Челл ничего ему не отвечает — он поднимает глаза, а она смотрит на него одним из этих взглядов, холодных молчаливых взглядов, которые означают только одно: он снова сделал что-то идиотское, и это заставляет его немедленно замолчать и съёжиться. А потом Челл разворачивается и молча уходит. Она не оборачивается и не просит его пойти за ней, а он слишком зол, чтобы, пока не поздно, подбежать к ней. Чтобы взять её за руку, обнять и попросить прощения, или хотя бы просто признать, какой он был идиот. Он слишком зол, и он не знает, на кого именно — на неё, или на себя. На неё. Да. Он не виноват. Он виноват. Но не может сказать "извини". Злость и обида. Уитли ждёт, когда она остановится и повернётся к нему, чтобы дождаться, пока он пойдёт следом, но этого так и не происходит. Вместо этого она удаляется так быстро, словно хочет убежать от него как можно дальше. Нужно извиниться. Обязательно. Сейчас же. Отвратительное чувство собственной вины. Челл пропадает из виду, и ему страшно. Ему страшно от того, что он всё-таки превратился для неё в никчёмную обузу, по отношению к которой она испытывает только раздражение. Она никогда этого не говорила, и он всегда знал в глубине души, что это не так, но сейчас ему было всё равно на какие-то глубины. Его кулаки сжимаются до побелевших от напряжения пальцев, обкусанные ногти впиваются в ладони. Ну, знаешь что, солнышко? Он тоже умеет обижаться. Чувствуя необходимость убежать, спрятаться, он загоняет эмоцию страха в самый дальний угол своего сознания, и остаются только тревога и противное, как включённый посреди сна свет, послевкусие злости. А вместе с ними — неодолимое желание куда-нибудь деться. Желательно — подальше от этого места, где он только что снова всё испортил. Уитли поворачивается и идёт в противоположную сторону. Неважно, куда. Хорошо, пусть он один. Что это меняет? Совсем ничего. Без Челл мир становится пустым, страшным и холодным. Оставшись один, он чувствует это особенно остро. Страшно остаться без неё, но он пытается не думать об этом.

* * *

Когда он возвращается домой, свет уже не горит. Дома тихо и темно. В ужасе от мысли о том, что Челл могла пойти его искать (в ужасе от мысли о том, что даже если она не пошла, он заставил её волноваться) он тихо поднимается по скрипящим ступенькам в спальню, стараясь ничего не свернуть по пути, и облегчённо выдыхает, увидев, как она дремлет на кровати. Именно дремлет, не спит — не укрывшись, не переодевшись, и, видя это, он снова чувствует стыд. Включить свет? Нет, пожалуй. Он накрывает её одеялом настолько осторожно, насколько это вообще возможно, и, стянув с себя ненужную одежду, залезает под него, свернувшись калачиком рядом с Челл и стараясь не разбудить её.

* * *

Челл просыпается с одной мыслью — если Уитли ещё не вернулся, то она идёт его искать. Однако этот план отменяется в тот же момент, когда она открывает глаза и видит, как он сопит рядом с ней. Вздохнув, то ли устало, то ли облегчённо, она тихо встаёт с кровати и переодевается в спальную одежду, прежде чем вернуться обратно в постель. Теперь можно было спокойно заснуть. Они поговорят утром.

* * *

Теперь она просыпается не по своей воле, а от того, что кто-то явно шебуршится возле неё. Или от того, что этот кто-то довольно ощутимо трясёт её за плечо и стягивает с неё одеяло. Который час? "Челл..." В полусне она слышит знакомый голос, шепчущий её имя, хотя его едва слышно, то ли оттого, что она всё ещё находится в полусне, то ли оттого, что он действительно звучит очень тихо, что должно расходиться с намерениями разбудить её. Прохладный воздух касается её обнажённого плеча, и она наконец садится на кровати, раздражённо потирая глаза. Что за сырбор посреди ночи? У Уитли растрёпанные волосы и заспанные глаза. Его пальцы нервно теребят край одеяла, его губы приоткрыты, словно он хочет что-то выговорить, раз за разом упуская слова. Так продолжалось несколько секунд, пока он наконец не решился. Она думала, что готова к любой глупости, которую он сейчас выдаст. — Солнышко... ты меня любишь? — он спрашивает неуверенно, тихо, опустив глаза. — Своего косячника? Челл уже хочет буднично дать ему оплеуху и отправить обратно в кровать, но замечает, что он дрожит. Что-то не так. — Прости что бужу те... тебя, вот. Я понимаю, ты спишь и всё такое, как-то невежливо получается, но я подумал, что лучше будет сказать это сейчас, мне... мне жаль. Он звучит как-то странно, надломленно, проглатывая окончания. Более того — он выглядит почти запуганным. Его руки ищут её руки, и она берёт его ладони в свои — и, чёрт возьми, — у него очень сильно трясутся руки. Словно он продрог до костей. Кажется, Уитли замечает явное выражение беспокойства на её лице, и он робко сжимает её пальцы, ему хочется сделать что угодно, лишь бы не видеть в её глазах эту встревоженность. Не отпуская его рук, Челл гладит его ладони. А его ладони помнят все её шрамы, они даже помнят, из-за чего ей было больно, и эта мысль для него невыносима. Не в силах смотреть ей в глаза, он отворачивается. — Я никогда... не хотел делать тебе плохо. Я не специально. Я не буду тебе больше никогда причинять тебе боль-- я обещаю... Он сглатывает, пытаясь сглотнуть застрявший в горле комок. Его речь бессвязна, голос срывается, движения — неуверенны и дерганы. Челл начинает кое-что понимать, и на её лбу собираются морщинки. — Пожалуйста, про-- прости меня. Прости меня. За всё. И за сегодня. Я не хотел. Если бы он просто хотел извиниться, он бы разбудил её ещё по приходу домой. Она слишком хорошо знала Уитли — если ему что в голову втемяшилось, уже ничего с этим не сделаешь, пока не выслушаешь его. Несколько секунд они просто сидят молча, держа друг друга за руки. Он поднимает на неё глаза, боясь услышать ответ или не услышать его вовсе, растерянно смотрит на её лицо, совсем как вчера. И только тогда в полутьме Челл видит мокрые дорожки на его щеках. — Тебе снился кошмар? Он тихо кивает, всхлипывая. Он не говорит, про что именно, она — не спрашивает. Ещё с того дня, когда весь кошмар в их жизни окончательно закончился, между ними установилось негласное правило — не ворошить прошлое. Не вспоминать то, чему лучше остаться забытым. Но Челл понимает, о чём он говорит, по его лицу, и она знала, что ему снились плохие сны про то же, что и ей. Она не хочет вспоминать это, какой-то её части хочется просто сказать "знаю, уже поздно и ты устал, мы оба устали, пора спать", но вместо этого она осторожно высвобождает свои руки из его и обнимает Уитли за плечи. — Всё хорошо. Я давно простила тебя. Объятия Челл тёплые, и Уитли цепляется за неё, как будто она — его спасательный круг. Сейчас он в полной мере ощущает, какой он на самом деле — сломленный, маленький, жалкий, с трясущимися руками и душащим его чувством вины, и когда он забывается и снова начинает дрожать, слишком крепко обнимая её, её рука мягко гладит его по голове, перебирая короткие светлые волосы. Её рука, будучи в его волосах, становится мокрой, да и сам Уитли, судя по всему, весь мокрый. — Я люблю тебя, — её ответ на первоначальный вопрос звучит оглушительно громко в окружающей их тишине, когда Челл целует его в макушку, крепко прижимая к себе. А Уитли плачет, уткнувшись в её пижамную одежду, потому что впервые не знает, какими ещё словами выразить то, что он чувствует. Он рассыпается в её руках, а руки Челл такие мягкие и тёплые, и господи как, как, как он мог так плохо с ней обращаться, она такая хорошая, и ему так стыдно, и он просто не понимает, чем он заслужил такое обращение к себе... — Я тоже... я очень люблю, я, я никогда, никогда не хотел ничего плохого... Слова выходят невнятными. Её рука ласково гладит Уитли по его волосам, успокаивая его, пока он шепчет ещё сотни и тысячи "прости". Он чувствует, насколько бесконечно нужен ей, со всеми его маленькими глупостями и прегрешениями, и насколько бесконечно она нужна ему. В конце концов он постепенно успокаивается — так же, впрочем, незаметно, с каждым мгновением становясь всё тише и тише, пальцы перестают дрожать, его плечи расслабляются, напряжение сменяется усталостью и сонливостью. Уитли кладёт голову ей на плечо, закрывая глаза. И именно в этот момент у него урчит живот. — Ты не ел? — но это звучит больше как утверждение, нежели вопрос. Уитли кивает и шмыгает носом. — Да, ну, я, я пришёл домой... не знаю когда. Давно. Ночью. И лёг спать. Не то, чтобы у меня было время, или настрой, или... ну, талант к кулинарии. — Пошли. Они идут на кухню, и Челл ставит маленькую кастрюлю на плиту. И, смотря, как она насыпает туда хлопьев, ему снова становится стыдно. Он наговорил сегодня столько глупостей, особенно вечером. Он разбудил её посреди ночи, хотя знает, что ей рано вставать. Но, несмотря на это всё, сейчас она рядом с ним, и она не сердится, не прогоняет его, и он понятия не имеет, как он когда-то мог позволить себе злиться на неё. Челл ставит на стол тарелку с кашей, а сама садится рядом. Чувствуя себя настоящим болваном, Уитли глядит сначала на тарелку, потом на клетчатую скатерть, потом на Челл, и Челл смотрит на него с такой заботой, что его сердце невольно сжимается. А Уитли терпеть не может овсянку, но сейчас она кажется ему самой вкусной едой в его жизни. Он так увлечён едой, что не замечает, как проходит несколько минут, прежде чем тарелка оказывается полностью пустой, и только тогда он вспоминает то, что совершенно забыл сказать изначально: — Спасибо! Я-- — он смотрит на Челл, и сразу же затихает, увидев, как она размеренно дышит, положив голову на руки и закрыв глаза. Он сидит в раздумьях ещё минуту, а после встаёт и осторожно берёт Челл на руки, при этом чуть не уронив сам стул, но в последний момент каким-то образом умудрившись поймать его ногой. Носить Челл на руках сложно, не теряя равновесия, особенно по лестнице до спальни, но он мог бы привыкнуть. На следующий день Уитли приносит ей маленький букет из одуванчиков, весь перемазавшийся жёлтой пыльцой, включая лицо, очки и футболку, но невероятно довольный собой. Его неловкие слова так тесно переплетаются с благодарностью и обожанием что он чувствует к ней, что он забывает абсолютно всю речь, которую приготовил. Челл берёт букет в руки, целуя Уитли в его жёлтый нос. И она вновь улыбается.