Играли четверо

После обеда Яков подцепил меня в коридоре и сказал, что Элиас собирает всех в подвале. Я думал, что это шутка, но подтверждением стали Ганс и его друг художник. Они ждали возле железной двери. Видимо, ключи были у Якова. Дверь открылась, трое парней начали спускаться по ступенькам, а я мялся. — Ты идëшь? — голос Якова. — Если Вагнер выйдет и увидит тебя, то влетит всем, Немо. Параноик точно прав. Я спускаюсь, дохожу до товарищей и мы проходим в комнату, где я впервые увидел Оливера, Руф, Якова и Вольфганга. Допросная. Посреди помещения стоит странная высокая лавочка. Если измерять, то, думаю, она мне будет по рëбра. Я сглатываю слюну, прохожу два шага и в мой затылок прилетает тяжëлый удар. Я падаю на бетон и теряю сознание. . . . . . . . . . Я разлепил глаза, осмотрел помещение. Нахожусь всё ещë в подвале, но в странной позе, я нагнут. Это первое. Второе — я голый, третье — я связан, четвёртое — напуган. Смотрю вниз, понимаю, что животом лежу на той лавочке. Ком страха подступает к горлу, я не знаю как лучше поступить, может, мне сказать что-нибудь? Понимание, что рот тоже связан приходит быстро. Но мои мысли развеял знакомый голос: — Очнулся, Мистер Шпион? — звучит немного нахально, это Яков. — Он еще н-не пришел в себ-бя, дайте Нем-мо н-немного время, — заикается, значит Ганс. — Думаю, стоит прояснить ситуацию, — узнаю в тихом и спокойном голосе Элиаса. Пребывая в замешательстве, я смотрю перед собой. На полу расположилось три тени моих товарищей, сами они находятся сзади меня. — Тогда я все объясню Немо, — вызвался Яков. Я боюсь услышать подтверждение своим домыслам. — Шпион, ты не просто так связан в этой позе, для наших грязных дел это самый удачный вариант, — я бегаю глазами по теням на полу, до меня доходит. Дальше Яков что-то говорил, но я сосредоточился на другом: неужели они были в сговоре и спланировали заранее, а я повелся на это? Мне не следовало сюда идти, но сейчас я не в силах что-то изменить. В момент мои глаза округлились: что-то горячее и мокрое коснулось моей правой ягодицы. — Ты меня не слушал, — хололный голос параноика и его движения выводят из меня сильнейший ужас, я теряюсь. В моëм положении опасно играть с огнëм. — Можно начинать, я думаю, — Элиас сказал это с некой осторожностью, а потом я услышал звук расстëгивающегося ремня Ганса и шаги. — Зад мой, — уверенно заявил пепельноволосый. — П-почему? — Ты знаешь почему, — я услышал понимающий вздох Ганса и тихий смешок Якова. Неожиданно с моего рта сняли повязку, я хотел что-то сказать, но рот быстро заняли членом, я больше удивился, чем испугался. Потом Яков решил вставить в меня. Совсем без подготовки. Как только он начал дело, я чуть не сомкнул челюсти, ставя Ганса в опасное положение. — Яков! — от испуга у Ганса из речи пропали запинки. — Что? — Не дел-лай Немо б-больно. — Немо, тебе больно? — Яков в тот момент точно улыбался, я слышал по голосу. — Не издевайся над ним, — в разговор встрял задумчивый Элиас. Он сидел под лавочкой возле моего члена, в руках держал пугающие металлические палочки, — мы поставили его в такое положение и не должны сильно пользоваться его беспомощностью. — Тебе это как никогда знакомо, да, Элиас? — со рта параноика выходили язвительные комментарии, судя по лицу Элиаса ему было неприятно такое слышать. После этих слов он зачем-то погладил внутреннюю часть моего бедра. — И в-всë же! Будь пом-мягче с Немо, — Ганс явно не хочет, чтобы я ему кое-что откусил. И движения Якова действительно стали аккуратнее: он раслабил свою жëсткую хватку с моих бëдер и даже стал поглаживать. По коже прошлись мурашки. После он нежнее вошел глубже и дал мне время привыкнуть. Ганс стал медленно толкаться в мой рот, а я сазу закрыл глаза. Я не знаю, как на такое реагировать, я не знаю, что мне делать, но язык, будто сам, начал двигаться. И до ушей дошел звон. Звон диляторов, которые Элиас держал в руке. Холодная рука художника легла на мой член и нежным движением провела по длине. Я широко раскрыл глаза и посмотрел вниз, на мою макушку приземлилась рука Ганса, и он сказал: — Элиас отл-лично у-умеет обращ-щаться с этой ш-штукой, — но его слова меня не успокоили. Я почувствовал шевеление сзади: Яков сделал первый толчок и довольно удачный. Элиас вновь взялся за меня. Он держал в руках мою головку, плюнул на неë, а потом смочил слюной первую палочку. Я закрыл глаза, не хочу ни видеть ни думать об этом. Холодный от слюны дилятор начал входить в уретру, я сильнее зажмурился. Ганс продолжал меня подбадривать, а Яков гладить. Почувствовав тупую боль внутри члена, я прикусил Ганса. Тот опустил руку вниз и сжал прядку волос художника. 0н перестал давить и вытащил дилятор на несколько миллиметров. Я выдохнул, а потом опять напрягся. Яков старался медленно во мне двигаться, я чувствовал, что дело не идëт. Дыхание сбилось, Ганс слишком напорист. Элиас прокрутил дилятор по своей оси и я был готов издать свой первый стон, но член в горле мешал. Яков сзади ускорился, мои ноги редко дрожали, параноик провел рукой по моему позвоночнику и мурашки вновь пробежали по спине, его движения казались самыми аккуратными и расторопными. . . . . . . . . . Громкое хлюпанье моего рта иногда прекращалось, когда Элиас толкал слишком глубоко и мне становилось слишком хорошо. Яков приносил не меньше острых ощущений, чем художник. Его толчки непредвиденны: он то проходит по чувствительным точкам, то грубо растирает мои стенки так, что я опускаю зубы и Ганс тихо шипит. Мне стыдно из-за того, что мне хорошо. — Нем-мо, — заикнулся Ганс. Я только открыл глаза, как почувствовал пульсацию над языком. Ганс сделал победный толчок и кончил мне в рот, — и-извини. Сперму я выплюнул в сторону, а потом залился тяжëлой отдышкой вперемешку с полустонами. Яков замедлился, я посмотрел на Ганса. Отдышка стала тише, но полустоны не пропали: Элиас доставлял мне удовольствие. Взгляд прокрастинатора был наполнен неловкостью, он смотрел на Якова. — И ты и-извини, — зеленоволосый не отводил взгляд от параноика. За что он извиняется? Ганс заправил член в штаны и вытер оставшуюся сперму у меня с губ. Я не видел его лицо и постоянно отводил взгляд. Ганс вышел за дверь и толчки Якова стали увереннее и грубее, я громко вскрикнул и параноик смягчился, чуть наклонился ко мне и начал расцеловывать спину. Его поцелуи с покусыванием и руки Элиаса доводили меня до пика несколько раз, но дилятор не позволял кончить. Несколько минут наслаждения и Яков входит в меня до упора, наклоняется через меня и лавочку и привлекает внимание Элиаса тем, что тянет его за прядку волос. Я задыхаюсь от каждого их действия, от нависшего надо мной Якова, от рук художника, который только что вытянул из меня палочку. Я ловлю оргазм, складываюсь в гармошку и прикусываю край деревяшки. Только потом, когда я открыл глаза, я увидел, что у Элиаса тоже был дилятор. Он достал его и кончил мне на ноги, я чувствовал как семя стекает по икрам. Яков очень недовольно посмотрел на художника, а тот лишь сжался, хлопнул глазами и сказал: — Я не хотел. Яков грубо прошелся руками по моей спине и отогнулся обратно, до этого он был над моим телом. Я проследил как ушел Элиас. Яков наклонился, поцеловал меня в поясницу, сделал пару толчков и кончил мне на спину, вытащив член. . . . . . . . . . Крупно шагая, я иду в мужскую комнату. Яков помог мне обтереться влажными салфетками и собраться, а потом ушел, оставив ключ. Когда я вышел из подвала было уже время ужина. Перед моим лицом крепкая дверь спален. Я, почти с ноги, открываю еë. В комнате, к моему везению, сидят три нужных мне человека. Я стою в проходе и пялюсь на всех троих, они пялятся в ответ. Молчание грызло нас всех, а я не знал зачем там стоял. Я не ждал объяснений и оправданий, мне не нужны были извинения, мне понравилось в подвале. Я просто стоял злой перед товарищами и ждал, пока кто-нибудь что-нибудь скажет, но не дождался и ушел.