Зуева

1 Дело это произошло в Суетливом государстве в огромной шумной столице. Вечерело, солнце уже спускалось, а город зажёг свои огни и запылал ярко. Люди прекрасно одетые ходили по улицам кто в платьях своих, кто в пиджаках искусно сшитых, кто в сапогах длинных, кто в платках шелковых; проходили мимо фонарей высоких, вывесок неоновых, витрин дорогих, поправляли волосы, улыбались знакомым и разбрасывали комплименты. Они выглядели прекрасно – словно грандиозный праздник цвета и жизни на картине мастера. И они знали об этом. А на углу переулка в мелкой канцелярии в своём тихом кабинете сидела одна девушка. Сутулая спина, короткие волосы, лежавшие в разные стороны, на круглом лице длиннющий рот и потрёпанный серый костюм. Звали её Катерина Ивановна Зуева. Мелкая канцелярская работница, которая возилась с приказами и договорами в своём мелком кабинете целыми днями. Ни с кем на обеды не ходила, на перерывы не отпрашивалась, на сторонящихся её коллег и не глядела лишний раз. А с первого раза её не дозовёшься – мысли у неё всё время где-то далеко, а где, она и сама не скажет. Рабочий день её подошёл к концу, все уже потихоньку сбегали пораньше домой, и Катерина Ивановна, как всегда, выходила последней. Вышла на улицу, вдохнула свежий воздух, надела сумку и зашагала по улице. А люди вокруг задорно смеялись, кто-то благородно уступал дорогу и пропускал вперёд. Всё в этом вечере было весело и оживлённо, но вместе с тем спокойно и приветливо. И снова мысли её полетели дальше. Вот уже прибежали домой, поставили чайник и достали всё вкусное из ящиков, открыли книгу и включили музыку… Но вот на дороге появились полицейские машины, служащие принялись кропотливо перекрывать проспект, отводить людей в стороны. Все в волнении зашептались, принялись рассказывать, что слышали ещё сегодня по новостям, как уважаемый чиновник организовал ужин, на который было приглашено всё светское общество. И сейчас целый ряд важных машин должен проехать по этой дороге до самого ресторана. Спокойный шаг пропал с улицы, тесно стало пройти. Люди, сошедшие с запланированного маршрута, скривились, задёргались от волнения и начали отталкивать друг друга. И в один момент Катерину Ивановну вышвырнуло из своих размышлений в реальность. Идти дальше сквозь толпу стало невыносимо. Сначала один солидный мужчина в дорогом костюме так спешил, что задел Катерину плечом и, не оборачиваясь, побежал дальше. А стайка девушек отдавила Катерине Ивановне ногу и сквозь смех не услышала чужого вскрика. Все разом заспешили по своим делам, заходили по чужим ногам, зашипели друг на друга, дышать стало тяжелее, приходилось чуть ли не руками протискивать себе дорогу. Стоило девушке остановиться и отдышаться, сзади закричали: - Да чего встала, как вкопанная, шевелись! – оттолкнули её и прошли вперёд. Этого Катерина Ивановна уже не вытерпела. Обида повела её и, толкаясь, она выбралась из толпы к самому концу улицы и свернула к тропе. А та была тёмная и безлюдная, и идти по ней было гораздо дольше, но Катерине Ивановне это было неважно, лишь бы выбраться из этой дикой толкотни. Она поправила сумку, шагнула по дороге и скрылась от чужих глаз. А в это время на соседней улице затормозил старенький скрипучий грузовичок. Двери с потёртым блеклым «Цирк» открылись, вышли, шатаясь, два силача и вынесли клетку с сидящей там маленькой шимпанзе, а за ними семенил размалёванный, словно бы уснувший на грязной палитре, клоун. Встал, замахал руками и тоненьким голосом запищал: - Шевелитесь! Работы невпроворот, представление будет уже через полчаса, так что подготовьте здесь всё. Поставьте декорации, нарядите обезьяну. И не смейте отлынивать! Чтобы когда я пришёл, обезьяна выглядела лучше вас. - Да тихо ты, не гони – засмеялись силачи – Гляди, чтоб не перестарались. А то ещё лучше тебя выйдет. - Никаких разговорчиков! Живо! – крикнул клоун и ушёл. Трясущимися руками силачи достали фиолетовый клоунский костюм и чёрные круглые очки. Открыли клетку, выволокли обезьяну и попытались надеть костюм. Но то они рукава на ноги натянут, то штаны через голову засунут – обезьяна от этого пищит и вертится. Оба силача кулаками стукнут, обезьяна присмиреет, а они отдохнуть присядут. - Чего так сложно-то? – сокрушался один. - И не говори. Всё время на нас такую работёнку скидывают. Хоть бы этот шут сам что-то сделал. - Во-во. А всё равно перестарались. Вышло даже красивее этого чучела накрашенного! – и силачи загоготали, покатываясь. А маленькая обезьяна проворными пальцами надела костюм, примерила очки, повертелась перед зеркалом и на носочках закралась подальше. А за переулком скрылась, прошлась и в тёмной безлюдной тропе пропала, как будто и не было её. А Катерина Ивановна шла себе, смотрела по сторонам, и спокойно ей было на душе. Расслабилась она, мысли её дальше полетели, глаза прикрылись – не замечает ничего. Так и влетела в проходящую мимо девушку. Обе они упали, а у Катерины Ивановны всё из сумки и выпало. - Извините, пожалуйста, я вас не заметила! – Катерина Ивановна заметалась по дороге, стала собирать всё обратно, а незнакомая девушка ей помогала, вещи складывала и всё с интересом разглядывала. Вот книжечку какую-то подобрала, и так она ей понравилась, что та её в карман и сунула. А Катерина Ивановна сказала рассеянно: - Спасибо, до свидания! – и дальше побежала. А навстречу ей по тропе выскочили два силача шатающихся, и клоун низенький истерично спросил: - Вы здесь, случайно, обезьяну одну не видели? в фиолетовом костюме такая… - Нет, что вы, только девушка незнакомая была. Даже вещи собрать помогла – и оглянулась она на сумку свою, прошлась взглядом бегло да увидела – паспорта её нет. Побледнела вся, уставилась тупо перед собой и промямлила лишь: - А… Паспорт… Мой… Клоун заревел и без того убогий грим его окончательно растёкся. - Боже мой, маленькая обезьяна в центре города, да ведь что с ней может случиться – подумать страшно! Циркачи раздосадовано вздохнули, а Катерина Ивановна побежала скорее паспорт искать. 2 Счастливая обезьяна убегала всё дальше и дальше, и эхо погони совсем скрылось позади. Впереди показался свет, зашумел вечерний город, и обезьяна выбралась на центральную улицу. И вдруг – город схватил её за шиворот и отвесил пощёчину. В глаза ударили яркие фонари, замигали вывески, зарябили перед ней сотни прохожих – ничего не разглядеть. Горло сдавило от едких духов и машинного газа. Загудели машины, закричали люди, заиграла музыка. Засмеялись во весь рот прохожие, оскаливая желтоватые зубы и тёмные глотки, закричали: «Быстрей, быстрей!», и гнали не пойми куда, даже в глаза не смотря. Захотелось убежать, спрятаться, но везде ей не давали прохода, словно сжимали в кольцо, из которого не выбраться. Вдруг она почувствовала, что снова сидит в своей клетке, а вокруг метаются пьяные силачи, кричащий клоун и зрительский зал кричит и смотрит, кричит и смотрит… И вдруг всё остановилось. Прохожие застыли, разговоры стихли, все смотрели, как по пустой дороге едут чёрные сверкающие машины, и каждый разглядеть хоть что-то в тонированных стёклах. Страх ушёл, будто и не было, и вдруг стало так любопытно, что это за машины такие, куда едут. И обезьяна пробралась сквозь толпу к дороге и пошла следом. Удивились все, хотели было что-то сказать, да и не знали, что именно. Решили: «Не моё это дело!». А обезьяна прошла так за машинами до самого ресторана. А какой ресторан! – на полах мраморных жилки каменные растеклись, словно вены пульсировали; люстры сверкающие зайчики солнечные отбрасывали; узоры на скатертях и шторах словно бы в картину складывались. Вышли из машины прекрасно одетые мужчины и женщины, засверкали часами, браслетами, драгоценными ожерельями, заструились подолы вечерних платьев, зацокали каблуки, ловили блики света лакированные туфли. Проследовали ко входу, протянули свои паспорта стоящему у входа администратору и прошли внутрь. А любопытная обезьяна за ними пойдёт. - Кто вы? Катерина Ивановна Зуева? Вас в списках нет. А обезьяна закричит, ногами затопает, документами замахает, не успокоить ни в какую. Все гости в ресторане на них обернулись, зашептались, бедный администратор и не знал, что делать. Любого другого уже давно бы вывели, но эта загадочная гостья так рассержено махала документами, что побоялся мужчина, как бы он кого важного случайно не прогнал. - Пожалуйста, не кричите – тоскливо попросил администратор – Вы пока уж подождите, я спрошу – и ушёл за хозяином вечера. Обезьяна огляделась, подивилась – что это за место такое странное! На гостях были яркие и пёстрые наряды, а на лицах играла обворожительная улыбка. Но стоило собеседникам отвернутся, как гости тут же поправляли, одёргивали свои неудобные костюмы, и улыбка их становилась вымученной. Так же и обезьяна томилась в своём душном костюме. Гости красовались своими изящными глазами, яркими губами, румяными щеками – а в туалетах поправляли стёршийся макияж. Прямо как знакомый обезьяне низенький клоун. И гулял в ресторане запах коньяка, от которого сдержанный смех превращался в дикий хохот, прямо как у шатающихся силачей. Тогда обезьяна поняла – она просто оказалась в другом цирке. И сейчас здесь проходит представление. Тогда надо срочно работать, пока не пришёл здешний хозяин и не отлупил её за лень. А люди не отрывали от неё взгляда, следили за каждым движением. Им страсть как стало интересно, кто такая эта незнакомая Зуева. Подошла та к администратору, тот не впустил, а Зуева паспортом замахала и закричала. И до того все поражены стали, что даже спросить что забоялись, убежали. Вошла Зуева, а про себя каждый думал: «Как занервничали перед ней! Точно какая-то важная!». А в центре комнаты за огромным дубовым столом сидели мужчины да женщины и за бутылкой коньяка играли в покер. Интересно обезьяне стало, села с ними играть. То она скривится, то заулыбается, то все карты поменяет, то даже не взглянет на них – игроки и не знали, чего ждать. До того она была непредсказуема. Так за десять партий у Зуевой все деньги оказались. Посмотрели люди, а про себя каждый подумал: «Как хитро играет! Точно какая-то важная!» Подсядут к ней люди, придвинутся ближе, начнут говорить. А обезьяна всё на смотрит на них. Засмеётся кто – и она улыбнётся. Смотреть задумчиво начнут – и она глубокомысленное выражение примет. Заспорит кто – и она закричит, по столу забьёт. Посмотрели люди, а про себя каждый подумал: «Как внимательно слушает! Точно какая-то важная!» Вышел из коридора к общему смеху и шуму немолодой господин. Высокий, тощий и бледный, как поганка, мужчина лет за пятьдесят, в костюме с иголочки, без единого сгиба, с сухим шершавым лицом и зачёсанными назад седыми волосами. Виновник этого торжества – Анатолий Сергеевич Поганцев. Уважаемый чиновник, его победа в предстоящих выборах Главного министра была уже почти в кармане, так как люди любили всё, о чём он говорил. А Поганцев любил весь кабинет Министров. Такую любовь моно было назвать почти что взаимной. Но дебаты пройдут уже на следующий день, и никакие, даже самые мелкие проблемы, были чиновнику ни к чему. - Так что вы, получается, впустили на наш вечер незнакомую девушку? – медлительно и любезно проговорил он, обводя взглядом стол, за которым не утихали разговоры. Улыбнулся, сощурил глаза и ласковым, аж до одури, голосом обратился к мужчине – Как нехорошо. Очень некрасиво. Ведь зачем тогда вы здесь стоите? - Я смотрю… - замялся администратор – в списках её нет. Говорю ей, а она как начала кричать и… вот. Вот вы скажите, пожалуйста, есть она или нет. - Вот так всегда. Всё приходится делать самому – и подошёл Поганцев к столу. А все ему поклонятся, обезьяна глянет и сама согнётся больше всех. И заговорят гости: - Анатолий Сергеевич, вот же вы, конечно, что же раньше не приглашали госпожу Зуеву к нам! Ведь какая она, какая! Вот умеете вы таких людей хороших находить, талант! – лились сладкие, аж до одури, речи отовсюду. А Поганцев заулыбается смущённо, и уже забудет про все неприятности и только скажет: - Виноват, виноват! Как нехорошо. Как некрасиво с моей стороны. Доброго вечерочка, госпожа Зуева. Что же вы не предупредили, что придёте? В таком случае пора уже подать ужин. Уселись все за стол, принесли блюда, и слюнки потекли от сладких ароматов жареного, пареного, и поднялся пар от тушёного и варёного, и открыли бутылки. С раскрасневшимися лицами загребали руками еду с подносов и скорее съедали, щипали друг друга, отталкивали подальше, выпивали один бокал за другим и кричали скорее официантов. Угощали и обезьяну то сигарой, то коньяком. Она чихала от дыма, кашляла – а все смеялись, по голове гладили. А обезьяна сидела и думала, что здесь гораздо чище и вкуснее, и все её здесь так лелеют, так что можно будет остаться здесь. А Поганцев отойдёт в сторону, подзовёт канцелярию свою и шипит: - Как это у нас в списках Зуева не значится? - Ну, так… нет же её документов. - Вы совсем страх потеряли! Что за бардак у вас?! Через час не найдёте – вылетите отсюда, поняли?! Два раза объяснять не пришлось, работа нужна была всем. Они почесали головы, подумали да и решили – а, чёрт с ним! Раз так просят, они против идти не станут. Нет документов – сами сделают! А те пусть потом сами разбираются. И уже через час всё досье на Катерину Ивановну Зуеву, члена партии господина Поганцева, образцовую служащую, общественную активистку, уже было у чиновника в руках. А тот сказал довольно: - Вот умею же людей таких людей хороших находить, талант! И отныне сидела за всеобщим столом, окружённая вниманием, весельем и шумом Зуева. 3 А в этот же вечер шла Катерина Ивановна в полицейский участок подавать заявление о краже. Неспокойно было на сердце, руки сжимали сумку и дрожали, а глаза рыскали повсюду, силясь отыскать в тёмных переулках воровку. Ну, ничего, успокаивала она себя, сейчас обратится в полицию – и там всё решат. Разумеется. В запертом участке не горело ни одного окна. Старичок из охранной будки только проворчал: - Гражданочка, вы время видели? Закрыто, приходите завтра. Что ж, подумала Катерина Ивановна, быстро же всё разрешилось. Делать нечего – пошла домой. На следующий день, в ясную погоду, завидев работающее участок, Катерине Ивановне стало спокойнее. И здание под лучами солнца потеряло свою зловещность, и люди вокруг делали место живым. Весь сумрак остался во вчерашнем дне, а сегодня она подуспокоилась и набралась сил. Чего волноваться? На пороге отдела завоняло колбасой. Катерина Ивановна сразу решила, что это плохой признак. В отделении радио играло блатные песни, мужчина, сидевший на посту, подпевал, смотрел новости, по которым снова рассказывали о проходящих выборах, где кандидаты стреляли друг в друга ненавистными взглядами, и заваривал чай. - Здравствуйте – поздоровалась женщина. Завидел её участковый, встал во весь рост – высокий, жилистый, с торчащими из под фуражки волосами и жирными от колбасы усами. Участковый этот уже несколько лет протирал штаны в своём облюбленном кремле, но до сих пор к каждому пришедшему испытывал раздражение, прям как в первый раз. Вечно тащатся со своими проблемами, думал он, и мешают ему охранять их спокойно. Закричал он недовольно: - Здрасьте приехали! На дверях же видали – обед у меня! Тащатся и тащатся, продыху нет! - Извините, просто… - Катерина Ивановна не знала, куда себя деть. То ли уйти, то ли остаться. То ли попросить, то ли подождать. Так она стояла и вертелась на одном месте, ничего не решив. Мужчина махнул рукой. - И чёрт с вами – раздражённо отодвинул тарелку, деловито упёр руки в бока – Участковый Лопухов. Говорите, чего пришли-то! Оживилась женщина. Вот сейчас всё расскажет, и помогут ей. - Заявление подать. На кражу. Вчера прямо из под носа вытащили. - Ценные вещи там были? - Конечно! – сказала девушка. Встрепенулся мужчина, запыхтел, зафыркал. - Ой, не! За кражей обращайтесь в уголовку. А я этим не занимаюсь, вот и оставьте в покое. Всё, иди…те. Делать нечего, решила Катерина Ивановна. Уж тогда там-то выслушают. Поехала она в уголовный отдел. Пришла, озвучила просьбу, а ей говорят: - Вы чего это к нам пришли? У нас и без вас дел нет, что ли? Нам время где найти? К следователям идите – они ж ищут. И снова Катерина Ивановна ушла со своей проблемой. Пришла в следственный отдел. Рассказала о беде своей, а её притормозили: - Чего это вы у нас делаете? В розыск подавать надо – идите в розыскной отдел! Дошла она до розыскного отдела, а те и спрашивают злобно: - Кто вас сюда вообще послал? Рассказала Катерина Ивановна, как целый день по городу ехала, посмотрели на неё, как на дуру последнюю, и сказали: - Ну и идите, откуда пришли, у нас вам делать нечего! И к концу дня разбитая, уставшая и встревоженная Катерина Ивановна дошла до участка, уже ни на что не надеясь. Пришла к Лопухову и, не дав тому и слова сказать, крикнула: - Мне бы уже хоть где-нибудь заявление написать! Вы помогать будете или нет? Насупился Лопухов, да понимает, что уже не отвертеться. - А, чёрт с вами! Говорите, что украли! Катерина Ивановна посмотрела с надеждой и сказала тихо: - Паспорт. Выкатил мужчина глаза, запыхтел, да говорит: - Что? Паспорт посеяли? И вы собрались заявление писать? Без паспорта заявление не примут! Был бы паспорт – и всё чин по чину – оформляй, не хочу. А так? Голову не морочьте! Идите вон! Да уж. Не ожидая уже ничего, Катерина Ивановна уходила прочь, но лишь задержала взгляд на телевизоре, на новостях, и увидела – в фиолетовом костюме, в чёрных круглых очках, с длиннющей улыбкой на всё лицо – стоит мелкая обезьяна, а рядом ведущая: - Поздравим в победе на выборах госпожу Зуеву! Наконец-то за управлением страной нормальный человек! Вздрогнула, запнулась Катерина Ивановна. Постояла на месте с минуту, тупо смотрела перед собой, и вдруг заглядела дико на всё вокруг и побежала. По тёмным переулкам, шумным перекрёсткам, боясь по сторонам глядеть, и сама не понимала, чего она так боялась, а только хотела домой скорее. Чтобы там ей спокойней стало. Чтобы там до неё эта обезьяна не добралась. 4 Но вернёмся снова к началу этого дня, к члену партии Поганцева и, разумеется, образцовой чиновнице, госпоже Зуевой. Наступило важное для всех событие – финальные дебаты по телевиденью. Съехались все зрители, партии, журналисты и по чужой воле сама Зуева. Та была мрачнее тучи после того, как всё веселье закончилось, и все вдруг начали куда-то спешить и что-то делать. Никому до неё больше не было дела, отныне только дебаты у всех на уме. Висели в студии прожектора, как звёзды в небе, расставленные со всех сторон камеры ловили каждое движение, от снующих везде людей было не протолкнуться. А по центру стояли два стола. По одну сторону сидела партия господина Поганцева, а тот стоял впереди. На его шершавом лице уже скатались и стёрлись все румяна, а седые редкие волосы жирно блестели от чрезмерного геля. Но он этого не замечал и стоял за столом с прямой спиной и вздёрнутым подбородком, чтобы всем своим видом показать, что он уже победитель, просто никто этого пока не понял. Ну а с другой стороны был тот, кого Поганцев терпеть не мог, и тот, чьи слова полюбились людям так же, чтобы он стоял в этом зале. С заплывшим красным лицом, коротким ёжиком седых волос, в засаленных от пота очках на носу и скрестив руки на выпирающем животе, стоял мужчина всего на пару годков младше Поганцева, но дико гордящийся этим. Михаил Николаевич Поводырин. Сзади сидела его партия, а он, как предводитель, стоял впереди и вот-вот должен был сразиться с последним своим оппонентом, чтобы потом, одолев его, повести за собой весь народ, куда только захочется. И весь он был красный и с блаженной улыбкой от удовольствия, когда думал об этом раз за разом. Ещё в молодости они оба бегали с мелкими поручениями от других чиновников и в рот им заглядывали, а сегодня решают, кто из них станет Главным министром и чуть ли не задушить друг друга хотят. Э как разделяет жизнь. Свет погас, зажёгся один прожектор по центру, на площадку вышла ведущая Анна Павловна Гаманова. С тугим пучком тёмных и блестящих от лака волос, с крючковатым носом и длинными пальцами с острыми ногтями. Она цепким колючим взглядом осмотрела студию, всех гостей, принюхалась к напряжённой атмосфере и потёрла руки. Затем громким голосом, словно бы из рупора, она чётко затараторила: - Здравствуйте, здравствуйте, дорогие зрители! Сегодня, в такой важный день для нас всех решается судьба нашей страны. Мы начинаем предвыборные дебаты на нашем телеканале! За пост Главного министра будут бороться многоуважаемый Анатолий Сергеевич Поганцев и наш дражайший Михаил Николаевич Поводырин! – она быстро поклонилась двум кандидатам и продолжила – Форма проведения дебатов проста: сначала почтенный Анатолий Сергеевич за пять минут выскажет главные идеи его программы, а затем досточтимый Михаил Николаевич поделится с нами своими предложениями. И в конце вы отдадите свой голос за самого достойного! Никто не сможет остаться в стороне в такой ответственный час! А у меня убедительная просьба – она взглянула на мрачного вида претендентов – Поскольку у нас собрались столь грамотные, интеллигентные, честные, почтенные и культурные люди, то давайте из уважения друг к другу не перебивать своего оппонента, чтобы у ваших избирателей была возможность услышать вашу позицию. А то в самом деле – она широко улыбнулась в предвкушении – Скандалы нам ни к чему. Прозвенел звонок, шёпот в зале стих. Гаманова повернулась к Поганцеву: - Анатолий Сергеевич, слово вам. Анатолий Сергеевич поправил костюм, напустил сладенькую улыбочку и начал: - Большое спасибо за честь, оказанную всеми вами! За то, что я стою здесь и могу быть услышанным. За что, что у меня появилась возможность сделать что-то для своей страны. Я обещаю вам, что не подведу такого огромного доверия и не разочарую вас в своём выборе. Сделаю всё, чтобы вы остались довольны мной. И вы с теплотой будете вспоминать меня… - голос его был тягуч и мил, речь чрезвычайно учтивой, а глаза теплились нежностью. Но в такой опрятности и приятности Зуевой казалось, что чересчур было сахару, аж до приторности. Он заламывал руки, возводил их к небу, сгибался и выпрямлялся, шептал и восклицал. Говорил он медленно, с театральными паузами и глубокими вздохами, с бесчисленными дополнениями – и в конце каждого предложения никто уже не помнил, что было вначале. Кто-то тут же засыпал. Кого-то подташнивало. - Да хватит уже хвостом вертеть! – громовой голос Поводырина заставил всех скучающих подскочить на местах – Ни одного нормального предложения не было, сколько будешь выслуживаться?! - Господа, давайте вести себя цивилизованно… - начала было Гаманова. - А я и не собираюсь ввязываться ни в какие ссоры… - Язык из жопы вынь и говори по делу! - Я, как и любой здравомыслящий человек, просто проигнорирую ваши визги – фыркнул Поганцев и отмахнулся от оппонента. - Конечно, что же ты ещё можешь сделать! Чуть что – и голову в песок! - Дорогие друзья, на ваших глазах просто поведение животного какого-то в дикой природе – хихикал Поганцев и зал вместе с ним – И за него вы собираетесь голосовать? - Рот свой закрой! Гнёшь хребет перед залом, распинаешься, а ничего толком сказать не можешь! Ни черта в политике не понимаешь, а лезешь! – лицо Поводырина налилось кровью, как у быка, и только пара из носа не хватало для полной картины. - Вот скажите мне, как такой истерик сможет взять на себя управление страной! У кого ещё здесь есть холодная голова и достоинство – толпа одобрительно загудела. - Господа, убедительно прошу, давайте друг друга уважать. Все мы здесь со своими достоинствами и недостатками – примирительно развела руки в стороны Гаманова – Вот кто-то импульсивный, долго успокаивается, кого-то с мальчиком в номере застают и успокоиться не могут… Но все мы люди, так что давайте без криков. По залу пробежались рваные тревожные шепотки. Поганцев вмиг побелел, с напряжённого лба покатился пот. А глаза Поводырина заблестели, тот гордо выпрямился и поправил костюм. - Хороша голова будущего Министра! Ха-ха! Пускай уж лучше шею гнёт! В неловкой и стыдной тишине прозвенел звонок. Время Поганцева истекло. Зуева напряжённо сидела в кресле и сверлила взглядом орущих обозлённых кандидатов. Сердце в страхе билось об грудь, а инстинкты были готовы в любой момент ударить в голову, чтобы защититься от криков. Прозвенел новый звонок. Гаманова повернулась к Поводырину. - Михаил Николаевич, вам слово. Тот довольно выпрямился и, высокомерно глянув на подавленного Поганцева, начал: - Лебезить не буду, знайте! И играть на тут некогда, времени немного! А знайте вот что: если уж и браться за что-то – то основательно, так вот! А всё вот это вот кокетство – он презрительно махнул в сторону Поганцева – это бросьте! При нас такой предвыборной грязи не будет! Чуть только мы проходим на пост – и тут же принимаемся за работу! Знайте, реформы нашей партии коснутся всей страны, каждого из вас, не будет тут исключений! Отныне будет по-новому, вам и не снилось! Построим новое общество вместе! Вот главное – чтобы вместе. Так что вперёд! Говорил он быстро, громко. Движения его были отрывисты и резки. Он оглушал каждого своими жёсткими и радикальными высказываниями, прямыми намерениями, масштабными планами… из которых не было понятно ничего. Люди недоумённо переглядывались, ища в чужих глазах понимания, и не находили, но предпочитали думать, что это они чего-то не поняли. - Что за бред? – кривился Поганцев. - Молчать! Ты ещё рот свой смеешь открывать?! Да ссаными тряпками тебя гнать надо! Кто тебя вообще пустил! - Господа – тихо смеялась Гаманова – Давайте не будем друг друга гнать. Всех сюда пустили на одинаковых основаниях, чтоб дать второй шанс. - Да какой ему шанс?! – ревел Поводырин. - Такой же, как у вас, после той кражи – пожала плечами ведущая. Поводырин заткнулся на полуслове, Поганцев рассмеялся. - И этот человек собирается строить новое государство! На ворованных деньгах из старого! Шикарный план! - Молчи, сукин сын! - Выбирай выражения, когда со мной разговариваешь! Зуева загнанно дышала, смотря на диких чиновников. А Поводырин говорил всё громче и громче. Махал руками всё, тыкал пальцами, выкатывал бешено горящие глаза. Седые волосы Поганцева встали дыбом, желваки играли на лице. И в конце концов раздалось бешеное рычание, Зуева махом перепрыгнула с сидения, добралась до столов и принялась бешено орать, клацать зубами и тыкать пальцем то на одного, то на другого. Растерянные кандидаты вместе с залом переглядывались друг с другом, словно удостоверяясь, что всё происходит на самом деле. - Ты что делаешь, сумасшедшая? – захрипел Поганцев. - Это нечто из вашей партии сбежало? Вы что туда, нормальных людей не принимаете? - Да закрой ты рот, свинья! - Извращенец! – вопил Поводырин. Стакан воды полетел Поводырину прямо в голову. В мокром костюме и с бешеными глазами он наотмашь ударил Поганцева. Два противника сцепились, пинались, хлестали по лицу, рвали друг другу волосы. Обеспокоенные зрители бежали их разнимать. Гаманова отошла на безопасное расстояние и кивком указывала оператору снимать чиновников крупным планом. Двух озлобленных потрёпанных мужчин растащили в разные углы комнаты, из которых они всё равно продолжали метать убийственные взгляды. На них смотрели с презреньем и жалостью, а думали одно: Кого же из этих психов выбрать можно? А Гаманова со стороны смотрела на стоящую поодаль Зуеву и решила, что раз такой удобный момент, надо всё брать в свои руки. Подошла к ней, взяла за руку и вывела в центр. - Друзья, нам предстоит важная задача – выбрать человека на пост Министра. Но кого же? А вот хотя бы – она вывела испуганную Зуеву и продолжила – Вот единственный человек, который не стерпел того цирка, что тут устроили. Единственный адекватный человек. - И правда. Зуева – человек надёжный – подтвердили люди. И согласились – пусть Зуева станет Министром. А народ, как узнал, что на дебатах произошло, поддержал идею. И уже вечером объявила Гаманова: Поздравим в победе на выборах госпожу Зуеву! Наконец-то за управлением страной адекватный человек! 5 Так и стала Зуева Главный министром. И снова она оказалась в центре внимания, снова все её любили, а она была счастлива. Отпраздновала вся страна её назначение, и стала Зуева всеми делами в стране заправлять. Тут же на следующий день повели её на очень важное заседание. Обсудить пути развития всей страны. Собрались в огромном кабинете все министры – военные, дипломаты, полиция, промышленники. Пришла Зуева, открыла дверь и видит – в огромном полутёмном кабинете без окон сидели в тени министры старые, глядели по сторонам с хитрым прищуром, будто чего-то опасаясь. Села только Зуева, и со всех углов кабинета сбежались к ней министры, по плечам затолкали и начали говорить: - Госпожа Зуева, поздравляем вас! Надеемся, вы-то окажетесь адекватным человеком в этом цирке. Ведь вы знаете, что происходит? Зуева с удивлением взглянула на них. - Ситуация теперь серьёзная, вы ж должны понимать. Медлить больше нельзя! Куда ни глянь – сейчас все собираются нападать! - Да-да-да… – кивали остальные. - Вот нам и нужно первыми успеть! Один удар по всем – и станет спокойно! - Да-да-да… – соглашались остальные. - И потом никто не нападёт! В мире заживём! Вот увидите! - Да-да-да… – поддержали остальные. Кивают все и по плечам её толкают. Зуева и кивнёт с ними – а они просияют, улыбки такие искренние на них появятся! Они тут же коньяк придвинули, подушку подложили. Зуева улыбнулась, а они спрашивают: - Да, вы ведь согласны? Зуева снова кивнёт. Ей и сигары подадут. Она и заискрится от радости. - Точно-точно? – голоса задрожали от предвкушения, руки подавали ей бумагу и тряслись. Зуева на бумагу поглядит и на них. - Вот увидите, мы всё сделаем. Можете на нас положиться! – подали ей ручку и на бумагу указывают. Подписала Зуева бумагу и им отдала. А министры закричали, запрыгали от радости, закружили хороводы, как малые дети, а Зуева улыбалась и думала, как ей здесь нравится. И пустили первый удар. В тот день весь мир увидел пролетевшие над головой ракеты. А новости объявили о начале Третьей мировой войны. С того дня весь мир словно залихорадило. В воздухе защекотал запах пороха и крови. По небу, то в одной части Земли, то в другой, прокатывался грохот выстрелов или бомб. Без перерыва разлетались последние новости и факты, которые опровергали друг друга, федеральные каналы убеждали, что у них всё хорошо, и причин для паники нет, один слух проносился вслед за другим, кружилась голова от споров о том, что на самом деле происходит, кому верить и что делать. Поначалу люди хотели истины и спокойствия, но проходило всё больше сражений, полнились списки погибших, нарастала всеобщая паника, и со временем люди захотели хотя бы спокойствия. Государственные передачи хотели сохранить спокойствие у граждан сказками о том, как всё хорошо. Оппозиция хотела переманить взволнованных граждан на свою сторону. Агентства поменьше да попроще хотели заманить читателей громкими заголовками и сплетнями. И на всех них работала Анна Павловна Гаманова. Ведущая была в восторге от своей затеи. Ей достаточно было придумать грандиозную победу – и она отсылала её одним газетам. Потом она могла взять чужую чужой репортаж, изменить празднование на горький проигрыш и отослать её другим пресс-службам. А потом, смеясь, она писала опровержение на все эти новости и отправляла её в осчастливленные жёлтые газетёнки. Работники целыми днями суетливо приносили ей последние новости. - Пока известно – читал одна девушка – что объявлен военный конфликт между двумя странами. - Пускай между шестью – поправляла Гаманова – чтобы точно подогреть интерес. - Выяснилось – читал один паренёк – что произошло столкновение в такой-то местности. - Пускай оно произойдёт поближе к городу – поправляла ведущая – Всё равно никто проверять не будет. - Статья ещё не готова – отчитывалась редакторка – пока неясно, какую армию осуждают. - Какая разница. Главное, чтоб не нашу. Так проходила её работа день за днём, поступали деньги, а заказчики были счастливы. Только головная боль в последнее время потревожила Анну Павловну. Но пока действовали таблетки, ничего страшного, думала она. А в это время потрёпанные уставшие солдаты от одного военного пункта к другому уже десятый раз подходили. Одна страна подписывала мирный договор – а значит, с её территорий надо было отступать, другая страна войну объявляла – живо надо было к границам подходить! Один раз солдаты так шли, сослуживцев своих потеряли, посмотрели – а с ними люди в другой форме ходят! А те, в свою очередь, пока со своим войском разворачивались, потерялись, и к ним прибились! В итоге остальное время армию их искали, своих солдат оттуда забирали. А в это время Катерина Ивановна смотрела, как стремительно разрушался город. Поначалу всех охватывала простая паника, народные волнения и митинги, затем повышение налогов и сокращение рабочих мест. Пёстрые ядовито-яркие и бесчисленные магазинчики в центре закрывались, люди заколачивали досками, чтоб никто на их место не зарился. Людных вечеров с непроходимой толпой больше не было. По вечерам на улице было лучше не задерживаться. Бежала как-то так Катерина Ивановна домой, увидела, как шёл одинокий прохожий, а за ним из каждого угла, каждого поворота выходило всё больше людей. У одного сверкнул нож, у другого в руках завилась удавка. Убежала Катерина Ивановна за угол, увидела, как ударили, повалили и обнесли одинокого прохожего, дико рассмеялись разбойники и убежали, а раненый прохожий подполз к фонарю, и разглядела девушка знакомого ей участкового в порванной форме. И пока Катерина Ивановна бежала домой, в ушах её гудел дикий смех, и вспоминалась ей невольно мелкая обезьяна с длиннющим ртом в широкой улыбке, в которой блестели её огромные, страшные зубы. А в это время на военном поле ещё ни одна пушка не пальнула, ни одно оружие не выстрелило, а солдаты от усталости уже валились с ног. Приходил документ – начать сражение! Люди снаряжали пушки, ружья, выстраивались в марш, командиры вставали впереди процессии – и вдруг документ – подписали перемирие! Убирают пушки, складывают ружья, пожимают руки и уходят – и вдруг документ – новое объявление войны! Начать сражение! Целый день солдаты пушки соберут, разберут, и уже поскорее спать хотят. Один солдат прямо на ногах уснул, на ружьё навалился – оно и выстрелило. Подскочат все, запалят в ответ, не разбирая, куда – хоть свой, хоть чужой – и словно гром среди ясного неба затарахтело оружие. Сидела в новостях перед камерой Гаманова, длинные пальцы шкрябали стол, под колючими глазами залегли мешки. В голове её постоянно звенели голоса. Они рассказывали даты всех сражений, количество погибших, последние события с фронта, военные преступления, постоянно перебивали, опровергали друг друга, спорили, кто прав – и ни на минуту не затыкались. - Д-дорогие зрители – устало замямлила Гаманова – Сегодня к нам поступила информация… о возможном ядерном взрыве – вдруг все голоса замолчали. Она подняла глаза и застыла – не было больше её студии. Не было работников. Не было города за окном. Перед ней вдруг раскинулась серая радиоактивная пустыня под тёмным небом, в которой не было больше ничего, кроме груды пепла. А она стояла в центре и чувствовала на себе, как всё тело и внутренности закипают от радиации. Анна Павловна закричала, упала со стула и принялась кататься по полу, рыдая навзрыд. Работники пытались дозваться её, успокоить, но всё было тщетно. Вызвали скорую, собралось ещё больше людей, началась суматоха. Гаманова чувствовала, как сознание проваливается во тьму. Но ей было уже всё равно. А по телевизору уже сидела Зуева, закуривала одну сигару за другой, вливала в себя вино, а вокруг сновались официанты, которых она толкнёт да пнёт, чтоб работали быстрее, смеялась во весь длиннющий рот. А потом поднимется, отойдёт. Сначала не выходит, и потом е нет. Выйдет официант проверить, возвратится бледный и еле как прошепчет: - Госпожа Зуева… исчезла. На ушах стоял весь мир. Полиция обыскала каждый город, все телеканалы мира вывесили объявление о розыске. Люди ждали вестей о солдатах, солдаты ждали приказов начальства, начальство ждало слов политиков, а политики уже не знали, от кого указаний ждать. Всё как будто замерло, ожидая возвращения Зуевой. И даже преступность в городе остановилась, будто бы без Зуевой было совсем не то. Люди, словно бы пробуждённые от долгого сна, бродили по знакомым местам и смотрели на них, словно видели впервые. Так же бродила и Катерина Ивановна. Будто с амнезией, она ходила и пыталась вспомнить ту старую жизнь, до этой проклятой обезьяны. Так же прошла она мимо тёмной тропы, увидела, как что-то сверкнуло. Подошла ближе и обомлела. Игрались с солнечным светом чёрные очки, что лежали на потрёпанном фиолетовом клоунском костюме. А рядом лежала маленькая книжечка, а в ней «Катерина Ивановна Зуева». И вдруг возникло желание взять всё это с собой. Взять и сжечь все эти улики, уничтожить их вместе с памятью о главной преступнице. Она только схватила костюм, как вдруг показалось, что рядом прозвучал обезьяний смех. И словно кто-то загородил дневной свет в тёмной тропе. Катерина Ивановна оглянулась, прислушалась – никого не было. Она схватила всё в охапку и, воровато осматриваясь, пошла домой. И в голове у неё, словно где-то поблизости, из-за каждого угла, играл обезьяний смех. И сколько она не беги – смех не затихал. Словно никуда и не исчезла Зуева, а всё ошивалась рядом и ждала того момента, когда снова можно будет вылезти.