Всё ещё Марлен

Мысли в голове роились, как проклятые. Пока мы не отдалились от выделенного помещения, а звуки возбужденных голосов не стихли, я думала о том, какого рода ошибку чуть не совершила, в очередной раз подчиняясь чужой воле, заключенной внутри моей головы. Всё было бы куда проще, если бы я могла различать, где сугубо мои решения, а где чужие, выданные за мои. В тишине мы с Морбиусом дошли до лабораторий, которые меня ничем не впечатлили. За время моей работы с Мстителями и сотрудничества с Щ.И.Т.ом я видела не один научно-промышленный этаж, схожий с этим. Кристально-чистые стеклянные стены между помещениями. различное оборудование с металлическими корпусами, идеально вычищенное и готовое к работе в любой момент, яркие лампы с холодным светом, от которого было неуютно, но на удивление умиротворенно. Пока Майкл рассматривал оборудование, которое считал необходимым для работы, и искал бумагу для записей, я расположилась на кушетке возле одного из рабочих столов, следя за доктором и наблюдая, как он сгребает микроскопы и прочие приборы, название и назначения которых, очевидно, были для меня пустым звуком. Не то чтобы это запредельно сильно меня волновало, но, судя по всему, Майкл не ожидал, что командир его отчаянного и безнадежного отряда откажется настолько без тормозов, а потому теперь он практически игнорировал меня, занимаясь своим делом. «Чем я могу быть полезен?», «Будут ли указания?», «Хочешь что-то обсудить?» Я ожидала любой из этих вопросов, но никак не молчание и не полнейшее игнорирование, включающее в себя отсутствие зрительных контактов. Но всё же Морбиуса можно было понять! Я дала добро на выезд из Чикаго, лояльно отнеслась к его жажде крови, с удовольствием отправилась с ним на поиски жертв, достойных стать нашим поздним ужином, а теперь ещё чуть не прострелила себе голову. Бесспорно, к людям столь элегантной душевной организации нужно привыкать. Несмотря на то, что он не задавал всех тех вопросов, которые я хотела услышать, мне было что у него спросить, что от него узнать и получить. Майкл с лёгкостью разгадал, в чём заплёт некоторых моих импульсивных решений, так что теперь мне хотелось узнать у него многое. Конечно, Морбиус не мог знать всю истину о Служителях в первой инстанции, но почему-то у меня создавалось впечатление, что он мог бы выдвинуть верные предположения. — Поведай мне, как собираешься изучать полученное вещество, — деловито потребовала я, нащупывая путь верного начала разговора. Мне не слишком хотелось казаться глупой, ничего не смыслящей в себе самой дамой, которая гонится за доктором, желая получить ответы. — Соберу газовый хроматограф, и он сделает за меня большую часть работы, — поведал мне Майкл, придвигая к выбранному столу стул и садясь на него. На том его повествование закончилось, но это нисколько меня не разочаровало. Я уже имела дело с такими неразговорчивыми мужчинами, которые уходят в себя при каждом неудобном случае или в случае недовольства. Один такой даже числился у меня в мужьях. Когда Майкл стал собирать агрегат, состоящий из нескольких частей, я продолжила: — Мне даны полномочия ругать вас, отчитывать, злиться и игнорировать в случае недовольства, но, если ты ещё не понял, это работает только в одну сторону, — прямо заявила я, решая не ходить вокруг да около. — Тебе не нравится, что главная чуть не подорвала себе мозги забавы ради? — Возможно, это было бы некстати, — деликатно подметил Морбиус. — Такова моя натура, — пожала плечами я. — Или не моя. То, что ты сказал за столом…Про то, что Служители мной управляют. В этом может быть доля правды. Расскажи мне, что думаешь, если это не будет сильно тебя отвлекать. — Мне слишком мало о ней известно, чтобы судить. Может, если ты расскажешь мне несколько подробнее, я смогу быть полезным. От этого предложения рассказать подробнее я невольно поёжилась. Мне не приходилось делать этого раньше хотя бы потому, что мне было плевать, и я не особо любила распространяться о том, что для многих вне зоны досягаемости. Теперь же, можно сказать, любопытство брало надо мной верх, так что, сглотнув вязкую слюну и отвернувшись к стене, я сдалась. — Я могу болтать ночь напролёт, если пожелаю. Задавай вопросы, если хочешь получить чёткие ответы, — предложила я. — Хорошо. Как чужие души попали в твоё тело? — наобум задал вопрос Майкл, пытаясь подобрать верную стратегию. Люди со сверхспособностями, с которыми можно общаться один на один, работать и разговаривать о чём-то нечеловеческом всё ещё были для него в новинку, о чём не следовало забывать. Он сам не так давно стал частью такого мира. — Когда я была ребёнком, попала в аварию и умерла. Оказалась в каком-то чёртовом аду, но, судя по всему, моё сердце перезапустилось, и я ожила. Когда я пришла в сознание, они уже были со мной, — рассказала я, вспоминая горящую машину, шарф на шее отца и то, как из ран и ссадин сочилась бордовая кровь. Тогда это ещё казалось болью. — Сколько Служителей у тебя появилось после этого? — спросил Морбиус, завершая сбор прибора и перемещая в газоноситель переданные Еленой материалы. — Трое. — А сколько сейчас? — Целый легион, — похвасталась я. — Тысячи, наверное. — Ты снова умирала? — уточнил доктор. — Нет, я убивала. Больше, чем хотелось бы к этому моменту. — Хорошо… — пробормотал Майкл, хотя вряд ли именно это хотел сказать. Лично я не находила ничего хорошего в нашем разговоре. — Служители всегда были агрессивными? Точнее сказать… ты стала такой сразу после того, как они появились? Такой. Я закатила глаза и, не скрывая неприязни, поморщилась. Одним словом он объединил всё, что казалось ненормальным, неприемлемым и далёким для понимания, причём наверняка не только для его. — Я знаю, что ты обо мне думаешь и что думают другие. Должно быть, очень хочется верить, что это всё случилось само собой, в первый же день, — начала я. — Эдди, Кейт, Елена, ты… все смотрят на меня. Раньше мне нравилось, когда это делают так, с опаской и непониманием, в смешанных чувствах. Но сейчас я этого не хочу. Раньше мне было всё равно, что обо мне думают, а теперь я пытаюсь подстроиться под ожидания других и стать лучше. Договорив эту фразу, я осеклась, закусывая губу и оборачиваясь на Майкла. Мне захотелось влепить самой себе пощёчину за то, что я не просто ответила на вопрос, а распространилась, причём о своих желаниях, которые прозвучали так, словно мне хочется дать слабину. К своему удивлению, я заметила, что Морбиус не колыхнулся. Он склонился над прибором, слегка сведя брови. Хотелось бы мне знать, что именно заставило его нахмуриться. — Служители не всегда были такими. До двадцати лет я редко использовала их, лишь выслушивала разговоры в своей голове. Всё началось, когда я присоединилась к Стиву Роджерсу и стала пользоваться тем, что дано мне смертью, — вернулась к теме я, отвечая на заданный вопрос. Проанализировав собственные слова, я нехотя осознала, что выдаю частичную ложь, ведь дело было не в том, что я присоединилась к Мстителям, а в том, что мне за это сделали. Где закрыли и что со мной делали, превращая в беспомощный кусок кожи и костей, гнев которого копился внутри, не находя путей выхода. Мне следовало это сказать. Даже не для Морбиуса, а для самой себя, ведь это имело большой смысл, в этом могла скрываться истина, которую я избегала, не желая натыкаться на болезненные воспоминания. В этот момент я чувствовала, словно моё горло и язык пересыхают, заполняясь битым стеклом — так странно было говорить о себе, о пережитом. Будто молчание делало меня сильнее и выносливее, доказывало всем вокруг, что я достаточно стойкая, чтобы пронести свою ношу в одиночку, хотя, по сути, это доказательство никому к чёрту не сдалось. Сейчас я пыталась что-то поменять, что-то исправить и сделать всё, чтобы вернуть улучшенную версию себя, поэтому мне приходилось проявлять силу в ином виде — рассказывать о себе и открываться в надежде что-то понять и получить ответы, от которых я бегала столько лет, строя ненужные размытые теории. — По-настоящему озлобленными и толкающими на мстительные и злостные вещи они стали, когда я вышла из психбольницы в Альпах, — бегло произнесла я. — У тебя были подозрения на психологические или психиатрические отклонения? — полюбопытствовал Майкл. Прибор перед ним стал раздражающе пищать. — Нет. Просто я и мои сторонники кое-кому мешали. Меня нужно было устранить, как и их всех. Нас разбросало по разным местам, по запертым камерам и комнатам, — поделилась я, не желая называть имя Старка и вспоминать о нём в таком ключе. — Выйдя оттуда, я была очень зла. Меня пытали, надо мной издевались, пытались вылечить от чего-то, чего на тот момент не существовало. — Что с тобой делали? — то ли хмуро, то ли грозно вопросил Майкл, отвлекаясь от работы и поворачиваясь ко мне. Взгляд его стал встревоженным, но я осталась непоколебимой. Отчего-то говорила я обо всём с нейтральным выражением лица и равнодушным взглядом, хотя внутри вела борьбу за каждое слово и решение приоткрыть ту или иную дверь. — Вспарывали скальпелем, били разрядами тока, — дала ответ я. — Это важно? — Всё может быть, — покачал головой Майкл, серьёзно глядя на меня. — И мне жаль. Мне правда жаль. Это бесчеловечно. — Продолжай задавать вопросы, — огрызнулась я, не желая сталкиваться с сочувствием. Помощь и сожаление в моей голове разграничились и могли идти отдельно друг от друга, что мне отлично подходило. — Мне нужно мнение доктора и учёного, а не эмоциональная оценка. И, Морбиус, клянусь, если ты растреплешь хоть кому-то, о чём я здесь тебе толкую, ты станешь одной из моей душ. Я даже не моргну. — Это не то, чего ты хочешь. — Не всегда же мне делать исключительно то, что я хочу. — Из лечебницы ты вышла злой, хотела мести, хотела, чтобы другим было больно. Наверняка за то, что делали больно тебе. В таких ситуациях человек озлоблен на весь мир, это понятно. Однако не у всех в теле и разуме чужие души, которые усиливают эти чувства. — Значит, это они усиливали? Это больше не предположение, а скорее утверждение? — сразу решила выяснить я. — Мне хочется верить в это. И это определённо имеет смысл, — отозвался Майкл, пока что не давая мне точного ответа. Мне вполне могло показаться, но вроде бы этот разговор даже заинтересовал его. — Как твоя сила росла? — От убийства к убийству. К тому же, я начала тренироваться и пробовать свою силу, рассматривая её с разных сторон. Сначала Служители были моими ищейками, и я искала кого-то или что-то, если кому-то было нужно. После они стали физической силой. Даже силы троих человек помимо моей было достаточно, но, разумеется, со временем я захотела большего. — Нарастание силы и способностей было как-то связано с эмоциональными всплесками? Ты не замечала зависимости между этими двумя факторами? — стал копать Морбиус. — Она была, несомненно, — ответила я, с удивлением отмечая это. Я так часто бегала от своих эмоций, что вообще не привязывала их ни к чему, что происходило вокруг. Их подавление тоже могло быть причиной того, кем я стала. — Значит, Служители вполне могли подпитываться эмоциями, какими бы они ни были. — Думаю, только отрицательными, — тихо добавила я, не зная, что и думать. — Можно ли сказать, что, когда ты шла на поводу у отрицательных эмоций, давая слабину, они брали дело в свои руки? — задал очередной вопрос Майкл, и, кажется, стал что-то прощупывать. Я кивнула. — Служители всегда требовали крови? — Нет. Стали, когда их число преумножилось, а моя роль в сражениях и габариты конфликтов стали больше. — Ладно. Тогда можно ли сказать, что они вновь брали всё в свои руки, когда ты многого от них требовала, истощала себя и их? — Да. — Они мешают тебе как-то, когда испытывают жажду и хотят подкрепиться? — Да. — Значит, они те ещё манипуляторы, которые действительно имеют влияние. Они-то уж точно злодеи, — изрёк доктор Морбиус. — Ты не пробовала игнорировать их? — Тогда я лишилась бы силы, которая мне нужна, когда кому-то требуется моя помощь или я хочу стать частью чего-то. — Значит, кровь, безумие и дозволение порой диктовать свои условия — твоя разменная монета, — решительно заявил Майкл, потому что это явно не походило на предположение. Вид у него стал задумчивый, болезненный. Взгляд упёрся в пол. — Всё верно. — Значит, та же схема, что и у меня, если тебя это утешит. Кровь и невольная жестокость — вот что про меня. — Я не в отчаянии, — напомнила я. Голос мой прозвучал весьма резко. — Ой ли? Я подавила раздражение, спрыгивая с кушетки. — Могут ли они действительно стоять за моими ошибками? Преступлениями? — быстро, чётко произнесла я. — Ответь на эти вопросы, и мы закончим. — Мне всё ещё не хочется утверждать что-либо, ведь даже этого мало, но да, я так думаю. Их участие весомо и имеет место быть, — кивнул Морбиус, стуча пальцами по столу. — Если ты хочешь что-то поменять, нужно избрать верный способ. Или взяться за дело, когда мы закончим со всем этим. — Чудесно, — кивнула я, ещё не зная, что думать и как быть, хотя некоторые детали, несомненно, прояснились. Особенно приятно, что не только благодаря мне. — Спасибо за консультацию, доктор Морбиус. Найди меня, как закончишь, во сколько бы это ни было. Мне нужно перекурить. Я довольно быстро покинула лабораторию, недолго рыская по коридорам в поисках балкона. Покидая место работы Морбиуса, я ощущала себя голой. Очевидно, что этот разговор был мне нужен и что сотворён он был исключительно из-за моего желания, и всё же это было непривычно — так много говорить о себе, имея за этим цели или же нет. Мыслями я вернулась к Барнсу и первому времени, когда мы жили в нашей маленькой квартире в Праге, испытывая друг друга разговорами о наших личностях, искажениях, волнениях, ненормальности и личном опыте. Непроизвольно, но от этих мыслей я перенеслась и к Ванде, которая открывалась мне с новых сторон, становилась другим человеком на моих глазах. Оказавшись на балконе и закурив, я коснулась медальона, переполненного силой и энергией Алой Ведьмы, стараясь нащупать её и узнать, каково сейчас ей. Прикрыв глаза и выпустив облако табачного дума, я ощутила непривычное, почти забытое умиротворение, спокойствие и что-то походящее на гармонию, которая была мне всегда чужда. Она точно была в нашей вселенной, чувствовала себя превосходно и, судя по всему, отреклась от тёмной магии. Чувствовать, что занята она тем же, чем и я, а именно возвращением себя, было по странному приятно. В этой борьбе мы снова были вместе, пускай и на расстоянии. Открыв глаза и вновь затянувшись, я облокотилась на перила балкона, рассматривая Петербург, его огни и относительно знакомые, ещё не до конца забытые районы, очертания которых я могла видеть в ночных огнях, блуждая по крышам зданий одним взглядом. В голове уже пронеслись образы Ванды и Баки, я вспоминала мёртвых и даже отца. Дав волю фантазии, я предположила, какого было бы сейчас встретить папу, рассказать о том, чем я занимаюсь, поведать о том, что произошло за то долгое время, что его нет. При всей ненависти, которая то была, то отступала, я допускала возможность, что могла бы поговорить и с Флоренс, рассказывая, что случилось после того, как я нанесла ей уйму ножевых ранений, уничтожая и не давая шанса. Но оба родителя уже были мертвы и не могли узнать, что сотворили годы. Однако в теории, далёкой, маловероятной и нечаянно заглянувшей мне в голову, здесь, среди живых и не так уж далеко, могла быть моя бабушка. Это могло стать тем ещё потрясением! Вероятность была мала, но в животе всё сжалось, когда я допустила подобное. Дух перехватило, в мыслях остался только этот шанс. Ощущение было такое, как за минуты до того, как из порталов вышли все те, кого мы потеряли после щелчка. Если бабушка была жива, ей, должно быть, уже исполнилось лет восемьдесят, если не больше. Увидь она меня после того, как потеряла связь из-за нашего с Флоренс переездом в Нью-Йорк, несомненно, поддала бы мне за всё. Отец мог разочароваться и посочувствовать, мама возненавидеть, а бабушка - исключительно устроить скандал, первой темой для которого мог стать тот же мой внешний вид. Затушив сигарету, я мысленно приказала Служителям найти её и сообщить мне о результатах, а сама не сдвинулась с места, продолжая скользить взглядом по городу. Бесспорно, я могла даже указать пальцем в ту сторону, где находилась её хрущёвка. Когда тело пронзило холодом, я ощутила нетерпение и выпрямилась, требовательно глядя перед собой, словно Служители могли увидеть это. — Её нет среди живых, — без лишних прелюдий произнёс Третий, беря на себя самую ответственную роль. Я сжала челюсти, потрясённая тем, что это оказалось несколько обиднее, чем я предполагала. — От вашего рода ничего не осталось. Ни-че-го, — сообщил Второй, заливая свои слова желчью. — От вас остался только пустой звук. Даже Маша теперь - Марлен Барнс. Внутри что-то кольнуло, но прошло это также быстро, как и настигло меня. — Сколько злобы и самодовольства в голосах. Что, были так не рады услышать, что не я одна считаю вас виновниками многого дерьма? — произнесла в пустоту я. — Мы возвращаемся к этому снова и снова. Это утомляет, — ответил мне Первый. — Если тебе интересно, то мы не собираемся сдавать позиции. — Как и я. Не желая продолжать этот разговор, я постаралась отвлечься на что угодно, кроме собственных мыслей и назойливых голосов, которые их перебивали. Я развернулась, покидая балкон и возвращаясь в здание, надеясь найти место, где можно дождаться новостей. По крайней мере, на этот день новостей и потрясений для меня было более чем достаточно. Не знаю, сколько прошло часов, прежде чем меня принялись будить с неуместным пылом, тряся за плечо. Я приоткрыла глаза, ощущая, что от былых волнений мало что осталось. Впрочем, как и от эффекта отменной водки, которая отчасти толкала меня на излишние риски и слишком уж откровенные разговоры. Надо мной стоял Морбиус. Убедившись, что я пробудилась, он отошёл в сторону и на его месте тут же появилась Елена. Я постаралась сконцентрировать взгляд, и, подавив в себе недовольство к столь внимательному наблюдению за моим пробуждением, поднялась на ноги, прежде чем услышать новости. Только подумав о возможных новостях, я осознала, что сама просила будить меня, если что-то произойдёт. — Я нашла их. Нужно выдвигаться, пока они не прощупали, что о них узнали, — произнесла Елена. Белова имела ввиду Вдов, поэтому я оживилась, поправив свой костюм и поднимаясь на ноги, точно опаздывала на собственные похороны. Больше всего на свете мне хотелось испить немного текилы или, может, простого крепкого кофе, чтобы стать хотя бы немного похожей на отдохнувшего, вовсе не обременённого ничем человека. Но Елена, кажется, считала, что работу можно начинать ровно с того момента, как смеженные веки распахиваются, приветствуя новый день. Белова начала свой доклад. Короткий, сухой, исключительно с дельными нюансами. Судя по всему, она была заинтересована в охоте на Вдов — и, вероятно, в дальнейшей им помощи — даже похлеще, чем я. А в моём случае, стоит припомнить, на кону стояла не просто успешная миссия, а собственная свобода. Собственная жизнь. Выслушивать новости приходилось на ходу. Морбиус, внезапно сделавшийся всеобщим приятелем, любезно будил остальных членов команды, а Елена, следуя за мной к ближайшему источнику воды и оставаясь покорной тенью перед зеркалом, рассказывала о том, что Вдовы заняли когда-то брошенную базу, имеющую к ним отношение. Ленинградская область, всего в часе езды от города, но уже под покровом еловых лесов. База, очевидно, не значилась на карте, но Белова, вышедшая из-под дурмана, служившего участью для Вдов, имела представление и даже приблизительное знание о том, куда нам стоит выдвигаться. План родился довольно быстро, ведь напоминал собой десятки уже пережитых, пройденных операций. Найти нужное место, установить контакт друг с другом, разделиться, чтобы охватить как можно более обширную территорию и пробраться незамеченными. Ничего сложного, если команда умела, смышлённа, да и в целом не промах. Оставался один единственный нюанс — добраться до пункта назначения требовалось как можно скорее, ведь Чёрные Вдовы, условные сёстры Елены, не думали задерживаться на одном месте слишком долго, продолжая скрываться и намереваясь присоединиться к орде из симбионтов и упырей, которая так и норовила уничтожить Чикаго. Именно поэтому, не задерживаясь в нашем укрытии, мы отправились по горячим следам. Давно было пора покончить со всем этим, разгромить грёбаную армию, не успевшую сформироваться, и вернуться домой, где в кои-то веки меня ждали.