blessing and deliverance

-босс, мы наконец-то поймали его! -прекрасно — бесцветно бросает глава, разворачивается и у самого выхода произносит: -Банчан, закончи с этим. У меня дела. Они остаются одни. Он наводит пистолет и смотрит в любимые глаза, которые сейчас выражают слишком много, для того, чтобы что-то определить и понять. Он рассматривает тело его любимого: всё в царапинах и синяках, с крепко связанными руками, из-за чего на его тонких и хрупких запястьях останутся уродливые красные свезённые полосы. Хотя, нет, на теле Феликса всё выглядит, как искусство, даже синяки и царапины. Снова смотрит на лицо и видит свежую царапину на носу, с остатками запекшейся крови, и сердце пропускает удар, потому что хочет отомстить за своего мальчика. Никто не смеет делать ему больно. Это Чан пообещал в самом начале их отношений. Никто. Это солнце с веснушками и перманентной ненавистью к себе, заслуживает самого лучшего на этой планете. Но сейчас Чан стоит в 5 метрах от него со взведённым пистолетом и готовится нажать на курок. Это до одури глупо. Как так получилось? Как он вообще смеет направлять дуло на своё солнце?! Солнце, которое сейчас погасло для него. Ужаснее быть не может. Убить любовь всей жизни своими собственными руками? Это выше сил киллера. Чан проклинает тот день, когда пришел в офис к своему будущему боссу. Он не должен был, потому что он не такой. Феликс всегда твердил это. -Банчан ведь хороший, правда? — тихо спрашивал он в слезах, полулёжа в ванной комнате, когда Феликс пришёл с работы чуть раньше и успел отобрать у него блистеры с таблетками. -конечно хороший, Чани. Самый лучший мальчик на всем свете… и потом скромно добавляет, сидя на коленях напротив и вытирая его махровым полотенцем, — для меня лично. Банчан снова начинает плакать навзрыд, пока Феликс суетится вокруг него, помогая переодеть сырую одежду и согреться, незаметно для старшего вытирая свои слёзы. Этого сейчас не должно происходить. Не место здесь Феликсу. А виноват Чан. Чан, который не смог сдержать обещание, Чан который оказался слабым, Чан, который на самом деле ужасный, а не хороший. Он рычит сквозь сжатые зубы и резким движением рук, с силой, опускает пистолет, только сейчас замечая, что из глаз его льются слезы. Феликс, напуганно наблюдая за этим действием будто бы расслабляется немного и тоже даёт слезам, будто самым дорогим бриллиантам, показаться на глазах. Чан замечает изменения в своем любимом и подлетает к любимому, падая на колени. -солнце. Ликси. Ты думал я выстрелю? -реплика прерывается рыданиями и болезненными стонами. — я не смогу никогда этого сделать. И никому не позволю. Он поднимает глаза и касается щеки Феликса, проводя пальцами настолько нежно и аккуратно, насколько это возможно. -я могу поцеловать тебя? Феликс быстро кивает, а Чан слизывает соль с его губ и целует так целомудренно, но жадно, что Феликсу кажется, будто происходящее — его галлюцинация. Нехотя отстраняясь, Чан развязывает его руки и ноги, не отрывая взгляда от Феликса. Он хочет чуть дольше насладиться им. Феликс быстро и молча подходит к Чану, и они оба обнимают друг друга, как утопающие спасательный круг. Одежда Чана и волосы Феликса пропитаны солью горьких слёз. У них было слишком мало времени. Чан начинает говорить первым -тебе нужно бежать. Куда угодно, только быстрее. И то не факт, что они не найдут тебя… Но постарайся хотя бы ради меня. — он замолкает, и слезы снова потоком устремляются на волосы и плечи Феликса. Он берет заплаканное лицо напротив, в свои руки и заглядывает в глаза, стирая мокрые дорожки со щек. -пожалуйста, слышишь меня? Как можно скорее. -а ты…? Проносится в тишине будто вылетевшей пуле. -я? — он нервно усмехается. — я здесь всё равно не жилец. Меня точно найдут… — говорит он поглаживая щеку своего солнца, и пытаясь навсегда отпечатать в памяти его образ — светлый и хрупкий, будто хрустальная ваза. Его Ликси, персональное солнышко, которое пекло брауни, чтобы поднять настроение своему Чани, любило всех вокруг, но ненавидело себя, с которым все казалось возможным и преодолимым, ради которого хотелось голыми руками свернуть все горы, а потом открыть пекарню, завести кота и скромно дожить вместе до глубокой старости в домике у моря. Ничего не получается. Банчан и только Банчан в этом виноват. А Феликс не заслуживал его, и даже происходящее сейчас, является этому подтверждением. -Ликси, послушай меня: — тихо говорит он, положив руку на плечо Феликсу, — ты должен бежать. Прямо сейчас. А ещё… Я люблю тебя. Люблю тебя до луны и обратно, и так много раз. Ты был и останешься лучшим человеком в моей глупой жизни. Прости, солнце. Прости, я не смог сделать тебя счастливым, как обещал. Пожалуйста, спасись ради меня… но без меня. Умоляю. Живи ради меня. -подожди, ты же не… — Феликс переходит на визг, когда Чан, непонятно откуда достаёт револьвер и выпускает пулю себе в висок, тут же, с глухим стуком, оседая мешком на пол. Он кричит так, что кажется, будто бетонные стены сейчас тоже начнут лить слезы по этой утрате. Он ослеплён своими эмоциями и абсолютно не понимает, что ему сейчас делать. Его жизнь закончилась ровно на том моменте, когда он услышал звук выстрела. Это был конец всему. Он падает навзничь на ещё теплое тело Банчана и в истерике трясет его за плечи, пытаясь произносить имя своего любимого сквозь рыдания. -Чан, пожалуйста! Чан, ты не можешь оставить меня одного! Ты обещал — кричит он, ударяя кулаками о бетонный пол и разбивая костяшки. Но эта боль даже не чувствуется на фоне того, что происходит в душе. Там сердце даже не растоптали и сожгли, а вырвали на живую, не пережав ни одну артерию, чтобы он не умер от потери крови. Там о существовании сердца даже речь не идёт, его просто больше нет. Так же, как нет и Феликса. Осталась только его физическая оболочка. Он всё ещё в истерике, трясущимися руками обнимает тело любимого, и тут вдруг в его голове появляется мысль, от которой с уст срывается нервный смешок. Он гений. Как только сразу до этого не додумался? Он нащупывает пальцами пистолет и прикладывая дулом к виску произносит, стоя на коленях у тела Чана -Чан… Ты хотел, чтобы я жил без тебя, но ради тебя? А я не могу жить без тебя! Понимаешь, не могу! Ты — единственное, что мотивировало меня и держало в этом мире. Он опускает левую руку на грудь Банчана и ещё раз внимательно смотрит и примеряет, как бы встать так, чтобы упасть на него. -я не собираюсь жить без тебя. И ты прекрасно знаешь это. Надеюсь, мы встретимся, а даже если и нет, то я буду весно искать тебя, да и ты меня тоже, это уже я знаю. Я люблю тебя. И всегда буду любить. Навечно мой самый лучший мальчик, Чани. Звучит выстрел, и ещё одно тело глухо падает навзничь, но в холодные объятия. Для этих двух, смерть стала не врагом, а лучшим другом, благословлением и избавлением.