Белиал - герой тьмы

Сон Семёна прервал шум, доносившийся из-за двери его комнаты. Звуки смеха и разговоров проникали в его сознание, словно тихий шёпот, обрывая его сладкие грёзы. Громкий стук в дверь, резкий и настойчивый, стал последней каплей, заставив его вскочить с постели. Он потёр глаза, пытаясь отогнать остатки сна, и направился к двери, предвкушая сюрпризы, которые его ожидали. Как только он открыл дверь, в комнату ввалились студенты, словно река, стремительно заполняющая потрясённое пространство. Смех и радостные крики наполнили комнату, и Семён, почувствовав прилив энергии, невольно улыбнулся. Все его друзья были на месте: их лица сияли счастьем, и в воздухе витала атмосфера праздника. Они обняли его, переполненные счастьем, что он в порядке и снова с ними. Только Тодороки и Бакуго подошли к нему немного с иной ноткой — вместо объятий они крепко пожали ему руки. Тодороки, с собранным выражением лица, отчеканил, наделяя свои слова особым смыслом: — Добро пожаловать домой, Тэкибе. Каждое слово звучало как обещание — их дружба вновь обрела прочность после всех испытаний. Бакуго, голос которого был полон характерной прямоты, добавил: — Ну и живучий ты. Семён, осмотревшись в комнате, вдруг осознал, что среди его друзей не хватает двух важных фигур — Джиро и Яойродзу. Их отсутствие оказалось заметным, как будто в комнате не хватало света. Он нахмурился, нахлынувшие чувства тревоги заставили его спросить: — А Яоймомо и Джиро не здесь? Его голос прозвучал чуть тише, чем он предполагал, словно он боялся получить ответ, который мог бы его огорчить. Все взгляды друзей обратились в его сторону, и Семён почувствовал на себе их поддержку. Урарака, заметив его беспокойство, мягко ответила, стараясь развеять нарастающее волнение: — Она сегодня была вся не своя, и они с Джиро решили прогуляться и подышать свежим воздухом. Её слова, произнесенные с тёплой заботой, немного успокоили Семёна. Он выдохнул, ощущая, как напряжение постепенно покидает его тело. ——— Время быстро приближалось к вечеру, и Семён, устав от будней, решил вырваться на прогулку. Он собрался, накинул легкую куртку и вышел на улицу, делая глубокий вдох, чтобы наполнить легкие вечерним воздухом. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь облака, окрашивая горизонты в теплые оттенки оранжевого и красного. Вокруг раздавались звуки японского города — гудки такси, смех прохожих и шорох листьев, которые весело танцевали на ветру. Семён двинулся по знакомым улочкам, наслаждаясь каждым шагом. Улицы были полны жизни: уличные продавцы предлагали местные деликатесы, такие как якисоба и такояки, а аромат свежеприготовленных блюд манил его к киоскам. Он остановился у одного из таких ларьков, заказал порцию такояки и, откусив, закрыл глаза, наслаждаясь вкусом и текстурой — хрустящие снаружи и нежные внутри, они олицетворяли городскую культуру. По мере того как он шёл дальше, музыка трэп метал из наушников наполняла его энергией. Каждый ритм заставлял его шаги становиться увереннее, а настроение — ярче. Он знал каждую улицу, но даже привычный маршрут сегодня казался новыми — вечерняя атмосфера придавалала ему особое очарование. Семён проходил мимо магазинов с яркими вывесками, где продавали современные аксессуары и кибернетические девайсы. Молодые люди с фиолетовыми и розовыми волосами, одетые в необычные наряды, заполняли тротуары и делали селфи на фоне популярных мест. Он повернул в сторону старого рынка, где проходила вечерняя распродажа. Старинные здания, окружённые растениями, создавали обворожительный контраст с современными магазинами. Здесь пахло специями и сладостями, и Семён не удержался от покупки крепкого зеленого чая, который он взял с собой в термосе. Бедные торговцы с восторгом показывали свои товары, а Семён чувствовал себя частью этой маленькой, но динамичной экосистемы. Наконец, он добрался до парка, куда всегда стремился в поисках уединения и размышлений. Вечерний свет играл на листве, а приглушенные звуки города создавали атмосферу безопасности и спокойствия. Он оказался в сердце парка, и его охватило умиротворение. Зелёные деревья, радуга цветов и нежные звуки природы — всё это создавало оазис в центре суеты. Семён нашёл скамейку под раскидистым деревом, где мог наблюдать, как вечернее солнце касается горизонта. Он сел, закрыл глаза и вдохнул свежий воздух, позволяя себе расслабиться и забыть о беспокойствах. В этом моменте он чувствовал, будто время остановилось. Вокруг него находились другие люди, но каждый был занят своим миром, погружён в мысли или увлечение. Семён понимал, что это спокойствие не будет длиться вечно. В ближайшие дни его ждут встречи с друзьями, обсуждения, планы и проблемы, но сейчас он просто наслаждался мгновением. В звук его музыки смешивался с природой, и он осознал, как важен такой маленький побег от реальности для его душевного равновесия. Семён сидел на скамейке в уютном парке, погружённый в свои мысли и мелодии, которые наполняли его наушники. Внезапно его размышления прервал легкий, но настойчивый толчок в плечо. Он не сразу отреагировал, но затем ощутил, как его внимание привлекла приставшая к нему рука. Это было неожиданно. Парень открыл глаза и увидел перед собой Яойродзу, её выразительные органы чувств были полны волнения. Она стояла перед ним с лёгкой растерянностью, и нельзя было не заметить, как она медленно убрала руку. Он, немного смущённый возникшей ситуацией, быстро вытащил наушники из ушей и произнёс: — Привет, Яоймомо. Девушка, слегка покраснев, посмотрела на него и, изрыгая слова сквозь трепет, произнесла: — П-привет, Сёма-кун. Как у тебя дела? Семён вздохнул, пусть за день у него много мыслей и переживаний, он постарался выглядеть расслабленным. — Вроде всё нормально, решил прогуляться, — ответил он. Яойродзу, словно почувствовав его настроение, присела рядом. Её лёгкие движения не оставляли сомнений в том, что она ценит компанию парня. — Ты не против? — задала она вопрос, не желая навязываться. — Нет, всё хорошо, — спокойно отозвался Семён, убирая наушники в карман, сознавая, что сейчас ему приятно находиться в обществе. Однако, заметив её немного уставший взгляд, он не мог не задаться вопросом. Девушка, казалось, хотела что-то сказать, но слова словно застревали у неё в горле. — Ты в порядке? — спросил парень, вглядываясь ей в лицо, пытаясь понять, что скрывается за этой маской. — Я... В порядке, наверное, — взволнованно ответила Яойродзу, её голос дрожал, словно она сдерживала какую-то тяжесть. — Я просто хотела извиниться, что побеспокоила тебя тогда, и прости Джиро. Я отговаривала её, но она всё равно решила пойти к тебе и... Семён почувствовал, как его сердце учащенно забилось. Он нервно потёр лицо рукой, словно пытаясь стереть все эмоции, которые накатывались на него, как волны на берега. — Всё нормально, Момо, не пойми неправильно, — сказал он, подбирая слова с осторожностью, чтобы не задеть её чувства. — Я... Не хочу, чтобы вы все страдали из-за меня. Яойродзу слегка потупилась, её глаза начали наполняться слезами, и она с надрывом задала вопрос, который словно разорвал спокойствие: — Что? Почему? Семён ощутил, как всколыхнулись его давние переживания, но теперь, когда он смотрел в её глаза, ему стало тяжело замалчивать это. Он вздохнул и произнёс слова, которые терзали его душу: — Из-за меня... — неохотно проговорил он, словно несущая бремя. — Из-за меня умер человек. Её убил тот урод, который похитил меня тогда. Я еле как выжил, когда сбежал от этой твари, но он всё равно убил девушку на моих глазах. В тот момент, когда последние слова вышли из его уст, он ощутил, как внутри него разрываются старые раны и горечь. Яойродзу смотрела на него, её лицо отражало смешанные эмоции — страх, переживание. — П-прости... Я... Не знала... Что ты чувствуешь... Прости, пожалуйста, — с трудом произнесла Яойродзу, её голос дрожал, а слёзы уже стекали по щекам. Этим словом она, казалось, пыталась взять на себя вину за то, что даже не понимала глубину его страданий. Она сочинила во многом романтические истории в своем воображении, но реальность оказалась гораздо более жестокой и сложной. Её сердце сжималось от сострадания и сожаления. Поняв, что слова не в силах изменить произошедшее, Яойродзу сделала шаг вперёд, и, не в силах больше сдерживать свои эмоции, прижалась лицом к его плечу. В этот момент вся её уязвимость выплеснулась наружу. Она зарыдала, её плечи тряслись от напряжения, а слёзы освободили ту боль, которую она так долго скрывала. Семён, чувствуя, как её горе проникает в его собственное сердце, только и мог, как обнять её крепче. Он понимал, что эти мгновения необходимы, как ни странно. В такие моменты слова часто не нужны; облегчение приходит через заботу и понимание. — Всё нормально, не переживай, — тихо произнёс он, стараясь вложить в свои слова всю теплоту и поддержку, что были у него на сердце. Он гладил её по спине, чувствуя, как тяжёлые рыдания постепенно сменяются тихими всхлипываниями. Несмотря на собственные внутренние демоны, Семён старался быть опорой для неё. Девушка прижалась к нему ещё сильнее, словно искала не только утешение, но и защиту от всего, что её тревожит. Это была не просто физическая связь; в этом жесте было много невысказанного — понимание, сострадание и, возможно, надежда на то, что вместе они смогут справиться с тем, что произошло. Её дыхание стало спокойнее, и, несмотря на ком в горле, чувствовалось, что на какое-то время она нашла утешение в его присутствии. В этом жестоком мире, где они оба пережили слишком много, небольшое мгновение уюта стало спасением, хотя бы на миг. ——— Небеса — это святое пространство, которое простирается выше земных горизонтов, представляя собой волшебный мир, пронизанный божественным светом. Оно словно окутано величественным белоснежным сиянием, где всякое существо находит покой и умиротворение. В этом божественном царстве царит бескрайняя красота, и каждый миг здесь наполнен благодатью. Пространство небес в своем великолепии выглядит так, будто соткано из света и любви. Белые облака, подобно нежным пуховым подушкам, парят в воздухе, создавая волшебное восприятие легкости и свободы. Свет в этом месте мягкий и теплый, он обнимает всё вокруг, излучая доброту и мир. Этот божественный свет, пробиваясь сквозь ткань небес, наполняет сердца верующих световой энергией, поднимая их души к самым высшим духовным высотам. Ангелы, величественные и светлые, царят в этом священном пространстве, будучи не только стражами, но и посланниками Божьими. Их крылья, расправленные в полете, сверкают как алмазы, переливаясь всеми цветами радуги. Каждый ангел олицетворяет добродетель: мужество, мудрость, милосердие и любовь. Их лица, пронизанные светом, излучают бесконечную благодать и спокойствие, наполняя сердца надеждой и верой. Ангелы ведут души к покою и радости, оберегая их от бед и искушений. Их небесные гимны, заполняющие пространство, звучат как сладостные мелодии, возвышая души к Богу. В каждом их слове заложено умиротворение, каждый жест пронизан любовью к человеку, стремление направить его на путь истинный. В этом благословенном месте нет ни страданий, ни слез. Небеса — это утешение для потерянных душ, обитель вечной радости. Здесь живет надежда и сбываются молитвы, и каждый, кто входит в это святое пространство, ощущает прикосновение божественного света, который очищает и наполняет радостью. Небеса — это бытие вечной любви и доброты, где правят величественные ангелы, а души находят свое призвание и успокоение в объятиях бесконечной благодати. Но всё ли так радужно на земле Божьей? На самом деле, часто мир вокруг нас словно окутан плотным мраком, который не позволяет увидеть даже малейших проблесков надежды. Этот мрак, утяжеленный безысходностью, поглощает радость, стирает улыбки с лиц и затапливает сердца безразличием. Страдания, как тени, бродят по улицам, заполняя каждый уголок гнетущим ощущением. Люди, потерявшие смысл жизни, бредут в своей агонии, и их глазах нет искры, только бездонная пустота. Каждый новый день приносит лишь очередную порцию боли, и с каждым мигом появляется все больше причин сомневаться в благости мира. Где же в этом хаосе место для доброты и надежды? Войны, разрушающие жизни, превращают города в пустынные руины. Дети, пережившие бесчисленные ужасы, становятся свидетелями, а иногда и жертвами насилия и несправедливости. Как может такой мир быть хорошим, если он погружен в пучину страха? В глазах людей читаются слезы утраты, в сердцах — горечь прежних надежд, навсегда потерянных в мраке. Каждый день, полный размышлений о недостижимом, наполняет душу тяжестью. Ощущение, что счастье — это лишь чужое бледное воспоминание, становится невыносимым. Мы смотрим в глаза другим и не видим в них живой души, а только образы, затерянные в потоках времени. Непрекращающиеся страдания задают вопрос: "Где же Он, в чьем создании весь этот мрак?" Быть может, судьба приготовила нам лишь роль безысходных зрителей в этом безжалостном спектакле, где трагедия — единственная неизменная истина. Настоящий ужас уходит дальше физической боли; это переходит в вечное беспокойство, в страх перед завтрашним днем. Мы теряем связь с тем, что когда-то радовало, и почти не осознаем, как потихоньку покидаем пределы самой жизни. Сомнения, как черные дожди, обременяют наши умы: "Есть ли смысл в молитвах, если ответ остается глухим?" Мы кочуем по пустыне каждодневной рутины, не надеясь когда-либо найти оазис истинной радости. И всё же, в этом мраке иногда звучит тихий, но настойчивый зов. Он напоминает нам о том, что даже в самых темных подземельях могут быть найдены кристаллы света, которые способны гипнотизировать своей искренностью. Мрак может затмить, но всегда остается возможность пробуждения, когда человеческая доброта может осветить даже самые неприступные уголки. Возможно, это и есть высшая истина: в конечном итоге, даже на земле, пронизанной мучениями, мы имеем право выбрать, как смотреть на свой путь, и оставаться верными своим ценностям, несмотря на вселенский ужас. На священном троне восседает Сам Вседержитель, одеянный в сияние непрестанного света, исшедшего из фантомной глубины Сердца Божественного. Огонь священный, как символ Его бесконечной любви и правосудия, мерцает вокруг Него, пронзая пространство неописуемой святостью. Этот свет не от мира сего, он ослепляет взор, затмевая всякое человеческое восприятие. Лик Его является тайной, сокрытой за завесой божественного сияния, и никто, кроме Него самого, не ведает, что скрывается в глубине той незрячей яркости. Лишь руки, нежно положенные на царствующую скамью, словно молят о покаянии рода человеческого, простираются симфонией любви к каждому созданию. Они напоминают о том, что каждое движение, каждый жест праведности и милосердия исходят из Него — источника всякой благодати. Эти руки никогда не поднимаются, оставаясь в почивании, ибо они впитали в себя все страдания и боли, которые человечество способно пронести в своем сердце. Среди священной тишины, пронизанной теплотой присутствия Божьего, звучит вовсе не гулкая пустота, а музыкой молитв, воспоминанием всех душ, взыскивающих прощения и покоя в череде веков. Эти молитвы, как лебединые песни, поднимаются к Великому Царю, прося о милости и любви. Каждая молитва — это искренний вздох, каждая слеза — мольба о светлении, каждый благого намерение — гимн благодарности за благодать, ниспосылаемую от Отца Небесного. Сквозь светлый огонь, окруживший Бога, едва слышны мольбы святых и ангелов, которые, как предстатели наших душ, настойчиво просят о милости и сострадании. Они возносят к Нему свои голоса, одетые в облака славословия, напоминая, что ничто не угасает в Его свете, и каждый грешник находит утешение в Его объятиях. В этом божественном присутствии находится мир, о который так мечтали страдальцы. Перед Всевышним, окружённым светом неизречённой славы, стояли три божественных ангела — Серафимы, каждый из которых исполнял свою священную миссию, полные любви и трепета перед Лицом Господним. Их персиковые крылья, словно языки пламени, сверкали в сиянии Божественного света, отражая величие и святость, свойственные только тем, кто приближен к самому центру небесного сладострастья. Селафиил, Гавриил и Рафаил склонили колена, выражая своё смирение и преданность Владыке Небесному. — Я вас собрал здесь, сыновья Мои, — прогремел величественный голос Бога, подобный громовому раскату, шедшему из глубин небес. — Исполните Мою просьбу — остановите ваших братьев, грешных. Рече им имена падших: — Бахомет, Белиал и Люцифер, вот ваши цели. Эти слова тронули сердца Серафимов, ибо всякое божество, данное им, должно было исполниться с полной решимостью. Люцифер, Бахомет и Белиал — падшие ангелы, которые восстали против святой Воли Божьей, поставили свою гордость выше послушания, принеся на небесный престол смятение и тьму. Каждый из них пал с небосвода, отделившись от божественной любви, и теперь, живя в тени своём грехе, угрожали покою мироздания. — Селафиил, тебя Я отправлю к Бахомету, — продолжил Господь, обращаясь к первому из Серафимов. — Гавриил, на тебе Люцифер, а ты, Рафаил, на твою ответственность ставлю Белиала. Не подведите Меня, ибо может произойти непредвиденные ситуации. — Глас Божий, наполненный вечной мудростью и авторитетом, поставил точку, призывая небесных посланцев исполнить священную волю. Селафиил, излучая свет святости, поднялся с колен и крепко сжал в руке свой святой жезл, обнажая свои крылья, готовый к служению. Гавриил, Вестник, символизирующий Божественное откровение, обрел полную решимость в своих словах, готовясь к встрече с Люцифером. Рафаил, целитель душ и тел, со спокойствием и уверенностью собрал свою силу, полон готовности явить святость даже в самых мрачных обстоятельствах. Каждый из Серафимов понимал, что их миссия — не только сразиться с падшими, но и попытаться вернуть их к раскаянью, к осознанию утраченной святости. Божье повеление стало не только мандатом к действию, но и осознанием общего блага, которое должно поддерживаться светоносным трудом на земле. С той священной минуты каждый из Серафимов принял под свою защиту, как дарами, так и испытания, что предстояло им в пути, и, скрываясь в ореоле непознанного, устремились, следуя за волей своего Господа, не далекий, но благословенный путь к восстановлению божественного порядка. Рафаил, ангел исцеления, стоял с величественной грацией, облечённый в одежды света, излучающие благоухание небесного мира. Его глазa сверкали, как алмазы, наполненные милосердием и состраданием, а в руках свято держал целебные травы, из которых произошли многие из исцелений на земле. В православной традиции он почитается как проводник Божественной благодати, являющийся помощником и наставником в трудные времена. Рафаил знал, что его миссия заключается не только в борьбе с тьмой, но и в возвращении грешников к жизненной энергии, исцеляющей их души. Селафиил, ангел молитвы, являлся прямым воплощением преданности перед лицом Божьим. Как жизнеутверждающая сила, он всегда был на коленях, вознося молитвы за человечество, подобно жертвенному огню, поднимающемуся к Небесам. С его уст не срывались никакие слова, лишь молитвы, исполненные любви и прославления. Селафиил обладал звучным голосом, способным пробуждать сердца к покаянию, и его перо писало священные слова, основанные на Божественном откровении. Он понимал, что каждый вздох и молитва могут изменить ход истории, и с этой верой он шёл навстречу греху, чтобы остановить его на пути к погибели. Гавриил, ангел благовестия, приходил с радостной вестью и светом, который никогда не угасал. Его лицо, словно горящий светильник, служило символом надежды для многих. Пророки и праведники искали его, когда требовались откровения от Господа, и каждый раз он являлся как посланец, несущий Божественный замысел. Гавриил знал, что его священная обязанность заключалась не только в возвещении благих новостей, но и в обличении зла. В его глазах читалось глубокое понимание Божественного порядка, а сердце, полное любви, могло преображать даже самые коварные намерения. Итак, этот священный Триединный Собор Ангелов, каждый из которых обладал удивительными дарованиями, покинул небесный престол, готовый выполнить волю Господа, направляясь к местам падения. Их сердца были укреплены надеждой на спасение даже самых упорных грешников, ибо в каждом из них они искали искру божественной искупительной любви. Рафаил, Селафиил и Гавриил знали, что за пределами света, утопающего в тьме, скрывались души, которые жаждали исцеления, молитвы и света, готовые к обновлению и покаянию. Свет Серафимов освещал их путь, и с каждым проникновением в тьму, они возносили благодарственные гимны Богу, призывая Его милость и заступление во всем творении. Их сердца били в унисон с Божественным замыслом, и ангелы, как смиренные слуги, несли свой крест служения, ведомые любовью, надеждой и великим доверием к Воле Небесной. ——— Вновь страшные сны терзали сознание Семёна. Острые тернии впивались в его тело, даже во сне он ощущал боль, и она была невыносима. Каждое пробуждение становилось мучительным, как будто его собственные крики разрывали тишину ночи, наполняя мрак свежими очередями ужаса. Семён оказался в мрачном пространстве, окружённом стенами из черного камня, так холодного, что он ощущал, как мороз проникает в самую душу. С потолка капала вязкая, тёмная субстанция, напоминая кровь, медленно стекающую на пол, где слипшиеся остатки грязи превращали землю в жижу, вонючую и разлагающуюся. Этот мир был отголоском всех его страхов, и каждый уродливый шёпот, доносящийся из тени, заставлял сердце клубиться от терзающего страха. Вокруг него росли колючие тернии, которые, казалось, были живыми. Они прорастали из земли, ползли по нему, жаля его, углубляясь в его кожу, словно искали, к чему бы ещё придраться, чтобы оставить отпечатки боли. Он пытался вырваться из их хватки, но каждый шаг был как отчаянная попытка вырваться из рук самой смерти. Он не мог дотянуться до места, где его могло бы спасти светлое утро, и оставался лишь здесь, в этом кошмаре, где время мёртво, а страх - вечен. Фигуры в тумане шептали его имя, их голоса звучали, как хриплые шкурные травы, сквозь которые пробивались мрак и зловоние. Каждое слово поджигало его сознание, угнетая ещё больше – это были иссохшие души, потерянные во мраке, истории мучений и страданий. И среди этих теней он чувствовал, как что-то незримое следит за ним, как будто сама бездна была его свидетелем. Семён схватился за голову, пытаясь прогнать эти кошмары, но они лишь углублялись, превращаясь в образы, которые рождали невыносимые ужасные картины. Он видел, как мрак открывает свои пасти, готовые поглотить его в своей жадной тьме, слышал смех, который рвался из глубины, смешиваясь с его собственными криками о помощи. Каждый раз, когда он пытался спрятаться, стены сжимались вокруг него, словно живые, стремясь уловить его в своей безжалостной хватке. Он понимал, что не сможет сбежать от этого ада, который постоянно и неумолимо погружал его обратно в страшные глубины страха. Он был пленником собственного ума, закованным в цепи своего сокровенного ужаса, где даже проблеск надежды становился лишь опьяняющим миражом, ускользающим у него из рук. И так, в этом мрачном состоянии Семён вновь погружался в сон, где тернии не отпускали его, а мрак все глубже завлекал, отрывая его от реальности и высасывая последние капли света из его души. Парень очнулся ото сна в холодном поту, его тело будто накрыли ледяные мурашки. На часах угрюмые стрелки показывали три часа ночи, и в комнате царила зловещая тишина, нарушаемая лишь глухим колотьем его сердца. Он сразу ощутил резкую, пронизывающую боль в правой руке, такая, что казалось, будто его кто-то схватил за запястье и с силой сжал. Повернув голову, Семён взглянул на свою руку, и его внутренности скрутило от ужаса. Предплечье пред ним было изрезано глубокими порезами, словно кто-то с жестокой алчностью оставил на коже следы, не имея капли жалости. Эти раны, широкие и доходящие до мяса, были истинным отражением его мучений. Красные линии смерти пересекали кожу, раскрывая темные углубления, где истекала кровь. Она медленно стекала, образуя казалось бы бесконечные капли, горячие и липкие, что блестели на тусклом свете. Каждый порез выглядел так, словно его вырезали неумолимо остро и с яростью, оставляя за собой края, покрытые дерзкими, размазанными кусками мяса, как будто сам кошмар выбрал себе жертву. Кожа вокруг разрывов выглядела воспаленной, с красными крапинками – отекшая, будто она стонала от боли, требуя избавления от этого жуткого зрелища. Семён почувствовал, как острые края ран словно выгрызали его плоть, как неумолимый хищник, жадный до свежей крови. Он посмотрел ближе и нашёл, что в некоторых местах ранения уже начали заживать, но это заживление напоминало нечто мерзкое и ненормальное, как бы покрываясь корочками, пропитанными кровью. Неестественный блеск этих корочек только подчеркивал отвратительность картины, создавая ощущение, что его тело с трудом стягивает саму душу обратно, оставляя следы страха и боли на своем пути. Семён вспомнил, как во сне, в мандраже ужаса, он вцепился в свою руку, срывая с нее куски плоти, словно так хотел вырваться из этих оков. В голове метались образы, навязчивые и жуткие, края его желудка свивала противная тошнота, а мысли терзали его. Ему было страшно представить, что этот жуткий самоповреждающий механизм был его созданием, его внутренним демоном, который теперь безжалостно вышел на поверхность. В этом мраке и мерзости он вновь и вновь осознавал, что его ночные кошмары стали его реальностью, и эта реальность была невыносимо гнусной. Семён вскочил с кровати, каждое движение отдавалось острейшей болью в правой руке. Став на пол, он ощутил, как холодный ветер сквозняком проникает в комнату, обостряя его страх. На мгновение он застыл, внимая тому, как его сердце все еще бешено колотится в груди. Бросившись к раковине, парень начал щедро лить ледяную воду на рану, стараясь смыть с неё как физическую, так и душевную муку. Холодная влага обжигала и щипала, но сейчас это не имело значения. Он лишь жадно искал облегчение. Усевшись на край кровати, Семён быстро перевязал руку, стараясь не смотреть на свои изрезанные запястья. Бинт оказался невпопад: он лишь слабо притянул края раны, но видимые следы оставались открытыми и красными. Он закрыл глаза и попытался собраться с мыслями, но страх, словно тёмная тень, терзал его разум, пронзая его дурными предчувствиями. Неожиданно в комнате послышался низкий, зловещий голос, который будто пробирался из самого ада. Семён сразу узнал его: — Ты в норме? Это был Белиал. Его присутствие было ощутимо — холодное, угрожающее, словно тьма сама наводнила комнату. Семён вздохнул, стараясь подавить дрожь в голосе: — Как видишь... Белиал, превратившийся в нечто кошмарное, склонил голову, и в его глазах пробежала жажда Смерти. — Это ещё цветочки... Голос демона стал ещё более зловещим, словно он наслаждался общением с парнем, как хищник, наблюдающий за своей жертвой перед конечной расправой. Белиал подмочил свою жажду власти, и на этот раз он был решителен. — У нас образовалась проблема. Семён нахмурился, оттягивая бинт с раны и ощущая, как боль пронзает его существо, он спросил: — Какая? Если ещё минуту назад его страх заключался в физической боли, то сейчас он ощутил, как холодные пальцы страхов вновь сжали его сердце. Молча, обращая на парня яростный взгляд, Белиал выглядел ещё более устрашающим, как зверь перед охотой, готовый в любой момент атаковать. — Мой «Отец» отправил Ангелов, чтобы они остановили меня и других демонов. Парень напряжённо всмотрелся в лицо демона, стараясь понять, как такая великая сила могла быть направлена против него. В голове его всплывали смутные образы: небесные существа, сияющие своим божественным светом, теперь приходили за ним и Белиалом. — Я уже чувствую их присутствие в этом мире, — произнёс демон, и от его слов стало невыносимо жутко. Аура угрозы, исходившая от него, проникала в каждую клеточку Семёна, заставляя его дрожать. — И что же нужно делать? — осведомился парень, одновременно ощущая, как страх смешивается с растущим чувством безысходности. Белиал его выслушал, и на его лице появилось зловещее выражение. Он наклонился ближе, словно шепча секрет, который мог изменить всё: — Нужно всего лишь... Демон сделал паузу, акцентируя последние слова таким образом, что они оставляли лишь один выход из ситуации, колющий до глубины души: — Убить их.