Дом

      Наступает такой момент, когда малая родина становится для тебя слишком мала. Ты, познав все, что она могла дать тебе, жаждешь большего: новых знакомств, нового опыта. Твои амбиции теперь настолько велики, что прежний дом не в состоянии утолить их. Тогда приходится уезжать, сжигая мосты и стирая прошлое, надеясь получить новые воспоминания, заиметь новые истории, о которых можно будет рассказать. Мир ведь так огромен, столько всего нужно изучить и испытать.       Неважно, насколько хорошо или плохо тебе в те моменты, когда ты гонишься за своими мечтами и стремлениями с нечетким планом или вовсе без него, главное не возвращаться. Это означает сделать шаг назад. Это означает сдаться, заявить миру, что ты слишком слаб чтобы покорить его. Ты же все сможешь, ты же силен и полон энергии.       Сколько лет ты гонишься за чем-то новым? Два, пять, двадцать? В какие-то моменты хочется остановиться, но нельзя, можно упустить что-то. Ты уже взял такой ритм, что сам едва успеваешь. Захочешь передохнуть — отстанешь, а нагонять будет сложнее. Впереди маячит золотой Грааль, приз, что ценнее всех денег мира. Он все ближе и ближе, и кажется, что уже можно достать его рукой. Ты хватаешь этот приз, но понимаешь, что это не конец гонки. Нужно стремиться к чему-то еще более ценному.       Ты принимаешь решение на миг остановиться чтобы передохнуть и набраться сил. Это дается тебе с трудом, страх одолевает, где-то в душе тоненький голосочек предостерегает. Не сейчас, не сегодня, когда-нибудь потом, когда в закончится список целей, а внизу, под яркой жирной линией, будет стоять «Выполнено». И все же ты не слушаешь. Останавливаешься. Садишься в кресло, и мысли неизменно относят тебя в прошлое. Случайно или нет, но ты натыкаешься на какую-то мелочь из детства — почти позабытого времени, задвинутого глубоко в темный угол мозга. Вещь ли это, фотография, воспоминание, не столь важно. И ты трясущимися от волнения руками открываешь покрытый пылью и паутиной сундук, где до этого самого момента терпеливо лежало прошлое, дожидаясь своего часа. Тебя захлестывает его поток и уносит туда, где все начиналось. И теплое, но в то же время сильное чувство разрывает душу на части. Эти яркие ни с чем не сравнимые воспоминания кажутся такими родными и уютными, каким не был даже твой новый дом.       То же произошло и с Крошем в один обыкновенный дождливый вечер. Возвращаясь домой, он решил зайти в магазин и обнаружил там на полке лимонад «Лили». Кролик на секунду застыл в изумлении и, не в силах оторвать взгляд, будто очарованный, подошел ближе. Незнакомая ежиха смотрела на него, призывая купить лимонад. Вот только лапу протяни. И Крош протянул. Воспоминания, будто водный поток, прорвавший обветшавшую дамбу, вырвались наружу. Обрывочные кадры возникли в сознании, сменяя друг друга. Кролик вспомнил маленького себя, Ежика, деревянную хлипкую лодчонку, остров и кучу бутылок возле него. Какими же они были безрассудными! Скорее схватив лимонад, Крош поспешил на кассу и, расплатившись, помчался домой. Там отклеил этикетку от бутылки и долго смотрел на нее, усевшись прямо на пол. А воспоминания, только и ждавшие, когда им дадут волю, подобно хлынувшим в храм разбойникам, бесцеремонно врывались в голову. Кролик вдруг почувствовал такую тоску о былом беззаботном времени, что ему хотелось и кричать, и плакать, и смеяться. Тогда все было легко: никакой ответственности, никаких условностей. Словом, ничего, что стесняло его сейчас. Все казалось размеренным и скучным, а каждый новый день был похож на предыдущий. Сейчас этого не хватало. Крош понял это только тогда, когда изучил этикетку вдоль и поперек. Мысли о шаге назад и остановке, о промедлении и великих целях были лишь у него в голове. Он понял, что порой нужно дать себе отдых и вернуться туда, где все казалось скучным и несущественным. Словно боясь, что эта мысль, это внезапное откровение вновь ускользнет, кролик быстрее, несмотря на дождь, по лужам побежал к автобусу. Доехал до автовокзала чтобы купить билет в прошлое. Да, импульсивно, но он тогда думал лишь об одном, а ностальгия, захватившая его и заставлявшая улыбаться как идиот, только подталкивала. — Один билет до Ромашковой долины пожалуйста, — выпалил Крош быстро кассиру, думая, как бы желание вернуться не ушло как наваждение.       И вот билет уже куплен, вещи собраны, а от предстоящей встречи с домом волнительно и радостно одновременно. Крош смотрел на тех, кто в зале ожидания также ждал рейса, хмуро уткнувшись в газету или суетясь. Он пытался скрыть фонтан чувств, бурливший внутри и готовый прорваться наружу, сосредотачиваясь на рутинных действиях.       Время шло медленно, и нетерпеливый кролик постоянно поглядывал на часы, словно от этого оно бы ускорилось. До встречи с домом оставалось два часа, час, затем знакомые пейзажи показались вдали, а вот вокруг уже зелень долины. Добрался. Вышел наружу и словно бы попал в другой мир. В мир, где время остановилось. В Ромашковой долине ничего не поменялось. Все также щекотала пятки свежая трава и птицы пели в густой листве могучих дубов. Все также жужжали пчелы и летали десятки бабочек, составляя разноцветное полотно. Здесь под каждым кустом, под каждым камнем и у самого моря жило воспоминание. Иногда их даже было несколько, и они собирались в причудливую картину. Долина окутала его, словно заворачивая в мягкий теплый плед и давая в руки книгу, где все истории хорошие и добрые. Пусть дом и не изменился, но изменился сам Крош. Он больше не мог смотреть на все также как раньше. И оттого было немного грустно. Кролик хотел погрузиться в прошлое полностью, но не давал жизненный опыт.       Крош скорее отправился к морю. На берегу все также стоял, похожий на гриб, дом Ежика. Друг и не знал, что кролик приехал в долину. Крош поднялся по низким ступеням, постучал в круглую дверь и стал ждать. Вскоре послышались неторопливые шаги по ту сторону. Дверь распахнулась, и Ежик собственной персоной предстал перед кроликом. Крош поймал себя на мысли, что друг совсем вырос, изменился. Он уже не тот, каким был в воспоминаниях. — Крош, — Ежик и не знал, что сказать. Он открывал рот и тут же закрывал его, не находя подходящих слов для столь волнительного и важного момента. Затем осторожно ткнул друга лапой, желая проверить, не сон ли это. Потом, не сдержавшись, обнял, и слезы покатились по его лицу. Крош обнял его в ответ и понял, что тоже почти потерял контроль над эмоциями. — Давай я расскажу всем, что ты приехал. Нужно накрыть поляну, так сказать. — Нет, Ежик, — Крош слабо улыбнулся, — не стоит. Не хочется суеты. Я приехал сюда за другим.       Ежик кивнул. Он не стал спрашивать, за чем именно приехал Крош. Мало ли, какая цель привела его, ведь главное, что он здесь. — Давай тогда прогуляемся.       От такого предложения Крош отказаться не мог. Вместе с Ежиком он направился сначала к Пину, удивляясь, что ничего вокруг не изменилось и изумляясь, казалось, простым вещам.       Пингвин и его дом нисколько не поменялись, разве что увеличилась свалка всяких металлических вещей. Он все также рисовал чертежи, строил что-то новое, мастерил и помогал другим. В общем, был в работе. Однако Кроша это поразило. Казалось странным и нелогичным сейчас, что Пин делал все от чистого сердца, бескорыстно. Раньше это было само собой разумеющимся фактом. Однако кролик видел, как многие изобретения пытаются для начала подороже продать, желая с лихвой окупить свой труд. Крош подошел к пингвину и спросил его: — Неужели ты не ценишь свой труд? Или почему ты отдаешь все просто так?       Пин улыбнулся и развел крыльями: — Дело не в этом. Главное, мои изобретения приносить польза, остальное неважно. Они помогать друзьям и, возможно, делать их счастливее.       Этот ответ Кроша устроил, и он с удовольствием взглянул на новый чертеж.       Затем Ежик повел друга к Копатычу. Крош уже знал из писем о некоторых аспектах жизни медведя. Он был одним из тех, кому удалось то, за чем некоторые гонятся годами и никак не могут достичь. То, чего сам кролик теперь не мог себе представить. Копатыч научился жить в настоящем, не заботясь о прошлом или будущем. Что было, то прошло, а что будет, то будет. Главное ценить моменты, происходящие здесь и сейчас. Медведь находил счастье в обыденных действиях, не гонясь за великими свершениями. Его жизнь держалась на трех столпах, что крепче железа и прочнее стали. Это фонтан, огород и пасека. Едва Крош подошел к домику с соломенной крышей, тут же увидел Копатыча, окучивающего грядки. Медведь поднял шляпу в знак приветствия и сказал: — О, Крош, явился не запылился. Давненько тебя не видел. Я вот тут малину собрал. Не хотите?       С корзиной малины Ежик и Крош направились к Карычу. Кролик ел ее и удивлялся, какая же она сочная и вкусная. Пожалуй, ничего вкуснее он не ел с тех пор, как уехал. Наверное сейчас малина, как и прочие мелочи, приобрела какой-то сакральный смысл. Раньше Крош мог съесть ее не задумываясь, потому что и она, и само действие были обыденными для него. Сейчас все изменилось.       Как Крош помнил из писем, Карыч написал несколько успешных музыкальных произведений. Многие из них совершили путешествие по театрам мира. Вот только одно оставалось лишь в черновиках. Его он играл только для близких не мог вынести на суд общественности. Эта мелодия была слишком наполнена личными переживаниями, открыть которую миру значило открыть миру себя. Другие могли понять не тем образом, опошлить. Сейчас ворон как раз играл ту самую мелодию, периодически закрывая глаза чтобы погрузиться лучше. Крош и Ежик тихо прошли мимо его дома, не желая мешать.       Следующим был дом Лосяша, которому Ежик часто помогал в исследованиях и чьим компьютером пользовался для публикации статей о ботанике. Лось давно перестал гнаться за великими открытиями, научным сообществом и его желаниями, смирился и принял, что в большой энциклопедии есть такое слово как «налосяшить». Сейчас он обратился к себе, и его исследования теперь были ему в радость, пусть и не казались на первый взгляд особо полезными. Это помогло Лосяшу относиться к своим данным спокойнее. Не желая беспокоить увлеченного ученого, друзья прошли мимо.       Дома Бараша и Нюши Ежик и Крош сразу обошли. Баран и поросенок тоже когда-то уехали из долины и теперь нашли то, что искали всегда и не могли найти дома — известность. Нюша стала актрисой, а Бараш писал сценарии, не забывая об образах специально для старой подруги. Они поженились, но о деталях личной жизни особо не распространялись. Что важнее, никто из них о долине не забыл, пусть и выбирался очень редко из-за графика. Нюша часто благодарила друзей за веру в себя и свои таланты, за то, что она стала такой именно благодаря им. Сколько раз она сама сомневалась в себе, но только не жители долины. Бараш часто показывал старые фото и говорил: — Благодаря им я могу полностью погрузиться в тот момент. Я могу вспомнить, каким был тот Бараш, что он чувствовал, вновь стать им. Это помогает найти вдохновение, потому что большую его часть я черпаю из образов друзей и атмосферы дома.       Из дома Совуньи как всегда раздавался вкусный запах супа и свежеиспеченных пирогов. И только друзья уже подумали зайти на чай с малиновым вареньем, как Крош остановил Ежика. — Ты же помнишь, я бы не хотел суеты. Наверное, Копатыч скоро расскажет всем или уже рассказал, но пусть. Я хочу до последнего момента сохранить спокойствие долины.       Они прошли мимо. Крош вспомнил только, что того капитана Совунья дождалась. Однажды она вышла на утес, и его корабль показался у берега. Жаль, подумал кролик, что он ушел обратно в море.       Последним местом был домик самого Кроша. Перепрыгивая через две ступеньки, он забрался к крыльцу и открыл дверь. Сквозь круглое окно пробивались внутрь солнечные лучи, ступая тихо, чтобы не спугнуть воспоминания. Дом был совсем маленьким, хотя кролик помнил его большим и уютным. Там едва помещался стол, железная дорога, иные игрушки и вещи. Крош поставил лестницу и забрался на кровать. Поистине это была его колыбель, из которой он уже давно вырос, как и вся долина. Забраться в нее обратно было невозможно, но застыть вот так над ней, вспоминая прошлое, хотелось больше и больше. — Смотри, — Ежик достал старую видеокамеру. Она еще работала с тех пор, видимо, ее регулярно заряжали. Кролик и еж уселись на кровать чтобы посмотреть вместе эксперимент с молоком и поиски снежного человека, не увенчавшиеся успехом. С экрана на них смотрели они же, но совсем маленькие и такие увлеченные своими делами и проблемами. Они еще не знали, куда заведет их будущее, да и не слишком волновались. Но как горели их глаза! Как важно для них было то, чем они тогда занимались. Сколько энергии было в них.       Крош отставил камеру в сторону, пребывая некоторое время в ностальгии. Маленький портал ненадолго затянул его в прошлое, правда ненадолго. Кролик мог перемотать в начало и вновь пережить то же самое, но не хотел. Слишком уж сильным было первое впечатление. — Я иногда пересматривал эти видео, — сконфузившись, признался Ежик. — Тосковал, так сказать, по тем временам, когда ты был моим соседом.       Крош решил оставить камеру другу, хотя прежде думал ее забрать. Ежику она была нужнее.       Уже ближе к вечеру друзья проходили мимо качелей, оставшись покачаться немного и ощутить себя моряками во время шторма как когда-то. Отбросив все предубеждения и осознание себя как взрослых, они весело кричали, понарошку спорили. Так рождались самые теплые воспоминания для будущих встреч. Затем поиграли в настольный теннис, и Ежик снова победил как много раз в детстве. Утомившись, сели на старую скрипучую скамейку, когда-то бывшую розовой. — А помнишь, как Лосяш забрался на дерево, а мы его потом снимали, — весело сказал Крош. Ежик в ответ нахмурился: — Это был Бараш. Он просил, чтобы мы об этом не забывали.       И точно. Бараш. Крош неловко улыбнулся и перевел взгляд сначала в землю, а потом в сторону разгоравшегося у линии горизонта заката. Он окрасил небеса и медленно, вальяжно плывущие облака в алый. — А это не бегемот? — спросил Ежик, указывая на одно из них. Действительно, облако было похоже на бегемота. — А там крокодил, — добавил Крош. — Точно. — Я очень дорожу нашей дружбой, — Крош сам удивился, насколько внезапно признался в этом и как легко это было. — Когда-то мы также лежали в траве, ты сказал мне это, а я посчитал, что это не совсем уместно. Думал, для таких слов нужен весомый повод. Сейчас я понял, что не нужно ждать поводов, чтобы говорить друзьям, как сильно ты их ценишь.       И словно камень с души. А закат все разгорался, уже костер полыхал где-то там, у горизонта, и отражался в медленных морских волнах красными и оранжевыми всполохами. Кузнечики застрекотали в траве. Этот момент стал одним из тех, что хотелось увезти с собой, в новый дом. Пожалуй, увезти хотелось весь день целиком. Он подарил спокойствие и умиротворение душе кролика. Он понял, что значит жить не призрачной мечтой, не погоней за чем-то великим, но настоящим, тем, что происходит сейчас. — Что же вы не сказали? — послышался голос Совуньи. Она делала вид, что злилась, хотя на самом деле испытывала только светлые чувства. Впрочем, сова быстро смягчилась и добавила: — Я ж пирогов напекла. Идите, пока не остыло.       За столом на свежем воздухе собрались все. Они смеялись, обсуждали что-то, спрашивали Кроша про жизнь. Закат догорал, и от него оставались только серые угли. Первые звезды высыпали на небо. Такие, каких не увидишь там, где кролик жил теперь. Он понял окончательно, что он дома.