Двойник

      Я почти не заметил тебя, кто не был тобой.       На другой стороне улицы, за столиками кафе под открытым небом — сегодня там было много людей, ведь стояла непривычно тёплая погода для осени, наверное, последние ласковые деньки перед нескончаемыми дождями и хмурыми тучами — совершенно случайно, в самый последний момент, я смог уловить слишком знакомый для меня взмах руки и решил присмотреться ещё раз. Моё зрение часто играет со мной злые шутки, и ты знал об этом как никто другой.       Кажется, в тот момент остановилось всё. Замерли бешено мчащиеся по дороге машины; на половине шага застыла идущая рядом элегантная женщина в богатом пальто и с маленькой собачкой на руках; даже несколько хороших друзей, которые весело смеялись над очередной шуткой и громко разговаривали друг с другом, тоже перестали двигаться. Будто кто-то нажал кнопку «стоп» и заставил весь мир, кроме меня самого, погрузиться в полное оцепенение. Противная тишина и пустота окутали меня. Я не люблю тишину. Тишина заставляет о чём-то думать.       Но там совсем не мог быть ты, моя любовь, потому что твои изящные длинные пальцы нежно сжимали руку девушки напротив.       Это совсем не мог быть ты, потому что ты выглядел пугающе живым и настоящим. Упругая, карамельного цвета кожа, так приятно было ощущать её на подушечках своих пальцев, пухлые розовые губы, целовать которые значило начисто забыть об окружающем мире. Мягкие чернильные волосы, и слабый уютный ветерок аккуратно приглаженные пряди совсем не портит, а делает только красивее. Ты всегда был строгим педантом, а я совсем наоборот, и, хотя мы вечно ссорились из-за этого о, как глупы были эти ссоры, но всегда в конце концов мирились и принимали друг друга, и потом ты лежал на моих коленях, пока я бережно перебирал пальцами твои блестящие волосы.       Это совсем не мог быть ты, потому что последний раз я видел лишь твою призрачно бледную кожу, навечно закрытые веки и неподвижную голову на белоснежной подушке.       Однако сейчас твои большие и открытые, сверкающие нежностью глаза, всегда смотревшие именно так только на меня, были обращены на незнакомого мне человека, но ты, видимо, знал её очень даже хорошо.       Настолько хорошо, что ваши лица были чересчур близко друг к другу. Я был скуп на физические прикосновения, часто отказывал тебе в этом и просто не умел выражать так всю свою глубокую любовь, о чём отчаянно жалею и плачу ночами, воскрешая в памяти те безвозвратно утраченные мгновения. Ты, верно, покинул меня из-за этого и оказался сейчас там, за столиком с кем-то другим. Тяжёлое чувство вины за всё случившееся, утягивающее меня на дно с каждым днём всё глубже и глубже, мучает меня, ломает мне кости и выкручивает мышцы, затуманивает разум и холодит душу.       Всё случилось из-за меня, во всём виноват только я, потому что был слишком занят и попросил тебя самому сбегать в магазин за продуктами в тот злосчастный тёмный вечер, когда ты так и не вернулся домой. Я ждал тебя, потом начал волноваться, ты отсутствовал уже порядочное время, я снова и снова звонил тебе по телефону, а в ответ слышал только бесконечные «набранный номер недоступен». Сдавшись, я вышел на улицу сам. Так уж случилось, что мы жили не в самом благоприятном районе, в те времена мы с тобой были лишь бедными студентами, решившими начать взрослую самостоятельную жизнь. Я спросил в каждом из ближайших магазинов о тебе, и везде меня преследовал только один единственный ответ. Остальное забылось в густом тумане: найденное утром мёртвое тело, опознание, допросы, остальные вещи, которые прошли будто мимо меня, потому что всё о чём я мог тогда только думать — это неправда.       Неправда, что ты стал просто очередной жертвой разгуливающей тут шайки, неправда, что это твоё тело, которое совсем недавно безвозмездно дарило мне тепло, было одето в погребальный саван, неправда, что ты так взял и бросил меня, неправда, неправда, неправда…       Девушка напротив тебя смеялась таким безудержным и чистым смехом, который никак не получается подавить, когда полностью погружён в момент, когда без памяти влюблён. Вы оба выглядели настолько счастливыми, насколько это вообще возможно в нашем мире. Ты улыбался в ответ своей той самой обворожительной улыбкой, способной растопить сердце любого. Твои безупречные ровные белые зубы, едва показывающиеся сейчас, и лёгкие морщинки у глаз, которые мне так нравилось трогать и разглаживать кончиками пальцев, тоже не изменились. Это всё казалось жутким сном, самым реалистичным, который у меня когда-либо был, и оттого леденящим кровь в венах. До сих пор я не смог смириться с мыслью о твоей смерти, это точно была чья-то совсем несмешная шутка, и я верю, что ты всё ещё живёшь, всё ещё ходишь по этой земле, только по какой-то неведомой причине уже без меня.       Можешь дать мне ответ, почему ты оставил меня? Помнишь, мы же обещали друг другу? Обещали всегда быть рядом, несмотря на любые трудности?       Море воспоминаний нахлынуло на меня, окатило ледяной водой и заставило прожить вновь всё то, что я с тобой испытал. А я никогда этого и не забывал. Я дал себе твёрдое слово, что ни при каких обстоятельствах не дам себе забыть те моменты рядом с тобой, каждый из них. Они — моё личное сокровище. Сокровища всегда берегут, лелеют и не желают делиться ими с другими. Так и у меня больше ни разу не получилось доверить своё сердце и душу кому-то новому, незнакомому, постороннему, не тебе. Ты научил меня любить, любить страстно и нежно, любить искренне и бескорыстно, и быть любимым, чего я никогда раньше не знал. Помню, как тебе со мной было трудно, когда на одной из вечеринок я трусливо убежал после твоего признания, вызванного несколькими стаканами второсортного алкоголя, и слышать не хотел о какой-то там влюблённости. Смешно вспоминать, но тогда мне правда было не по себе от новых охвативших меня чувств к тебе. Я был так глуп и эгоистичен, но ты не жаловался, ты изо всех сил помогал и пытался понять.       Ты был сущим ангелом на этой грешной земле, но почему небеса отобрали тебя у меня настолько рано?       Ты был самым добрым и чутким человеком в моей никчёмной жизни, да и не только в моей, в жизни всех, кто тебя хорошо знал. Из-за этого ты слишком часто пренебрегал собой, своими желаниями и возможностями, и мне приходилось буквально засовывать тебе в голову факт, что всем и каждому помочь и угодить невозможно. Но сам никогда не отказывался от твоей помощи.       Помнишь тот день, когда я готов был сдаться? Сейчас, когда я благодаря тебе стал достаточно успешным дизайнером одежды, мои мысли в те времена кажутся такой нелепой чушью. До сих пор не понимаю, откуда они взялись. И вот тогда пришла уже твоя очередь втолковывать мне, что опускать руки категорически нельзя, просто нельзя останавливаться и бросать всё на полпути, как бы тяжело, страшно или больно ни было. Ты бы мог мной гордиться. Мы с тобой в тот день начали заново мой неудавшийся в начале проект, вместе ломали голову над пошивом, украшениями, цветами и типом тканей, потом я снимал с тебя мерки, осторожно, каждую чёртову минуту переспрашивая, не забираю ли я время от твоих собственных дел, и полностью готов был отпустить тебя в любой момент. Я робко касался тебя руками — стройная шея, сильные плечи, широкая грудь, я всегда был слаб при виде твоих ключиц, талия, бёдра… Ты чуть-чуть склонил голову, заглядывая в глаза, а по ощущениям в душу, дышал прямо в губы и мысленно умолял меня наконец позволить. Позволить крохотный поцелуй, который позже перерос в горячие ласки, позволить мягко приобнять плечи, а потом столкнуться телами, пытаясь залезть друг другу под кожу, позволить судорожно стащить футболку и на руках отнести в спальню на кровать.       Сантиметровая лента и наша одежда одиноко лежали на полу.       Солнце стало неприятно жечь глаза, и я так сильно их зажмурил, что потекли непрошеные слёзы. Вдруг мир снова взорвался оглушительными звуками: с рёвом поехали машины, весело засмеялись подростки, зацокали каблуки богатой дамочки с собачкой. Я снова посмотрел в сторону кафе и снова увидел тебя. Конечно, мой разум пронзительно кричал на меня, предупреждая, что это совсем не ты, просто невозможно, что это мог быть именно ты.       Но я в последний раз сделал глоток горького кофе из бумажного стакана, который обжёг мне не только ладонь, но и внутренности, небрежно отбросил его в сторону, и всё равно побежал прямиком к тебе через проезжую часть, потому что было чертовски больно просто стоять и смотреть на того тебя, кто не был тобой.