Ведьмины цветы

Солнцесток, Зацветье

- Что б тебя бесы побрали! – кричал вслед хмурый старик девушке, сбившей его с ног. Навстречу тёплому южному ветру бежала развеселившаяся беготнёй по столице красавица, держа в кулаках подол простого платья. Солнце игриво щебетало на листьях деревьев и цветов, выглядывающих отовсюду: с деревянных и каменных ступеней, из окон и порогов домов, из прилавков торговцев. По голубому небу гуляли огромные облака, что бросали прохладные тени на улицы суетившегося города. Сегодня в столице моваров праздник – князь Бореслав объявил о предстоящем венчании старшей дочери на белагорском соляре Ярославе Вьюжевом. Для сафьянской княжны будет огромной честью стать супругой дворянина из древнего рода воевод первой нийской княгини Дизы. Кажется, каждый горожанин мог уловить царящую в воздухе радость и веселье… Её волосы, словно Солнечный луч раннего утра, развивались мягкими волнами Капельского моря позади. Девушка бежала по широким улицам Солнцестока, огибая неповоротливых горожан и их лавки, повозки, мешки и ящики. - Стойте! Княжна, стойте! – вдалеке появились фигуры стражников. Девушка обернулась – волосы облепили всё лицо в потоке ветра. Среди толпы прохожих она еле-еле разглядела двух солдат, чьи лица были закрыты железными шлемами. Не заметив впереди стоявших музыкантов, она чуть не врезалась в них. Весёлая музыка оглушила и остановила её. - С вами всё хорошо? – кто-то из них помог ей встать. – Вы не ушиблись? Княжна кивнула, оглядываясь, спохватилась и побежала дальше, увидев за ближайшим поворотом стражников. Волосы в лицо, Солнце в глаза… и ароматы цветов и выпечки, что резали нюх. Нервно отбрасывала светло-русые пряди, княжна бежала куда манило чутьё, не видя дороги. Чтобы побыстрее отвязаться от назойливых солдат, княжна завернула на худую грязную улицу, что вела к городской крепости. Протиснувшись внутрь толпы на повороте, девица пропала из их виду. - Где она? - Не пошла же она туда… - Да кто её знает! Они остановились перед толпой, где кричали бедняки друг на друга, разбирая пыльные мешки и занося их в какой-то дом неподалёку. - Там стоят крепостные стражники: если что схватят, а мы подоспеем, - запыхавшиеся солдаты уже пешком направились преследовать беглую княжну. Будто загнанный заяц, княжна боялась этой погони, а потому ринулась вперёд, не глядя на дорогу и куда она ведёт. - Эй! Глаза разуй! –кричали ей вдогонку горожане, которых она пугала и сбивала с ног. Княжна побежала к крепости, заприметила хилую деревянную лестницу, по которой можно забраться на деревянные леса. Она не оглядывалась, но чувствовала, что стража на хвосте. Они здесь! Схватят! Ну же – быстрее! Одной рукой держа юбки, другой – хватаясь за перекладины, что щедро дарили добротные занозы. Она поднялась на пустую площадку и прижалась грудью к толстой крепостной стене. Перед ней простиралась ясная долина плодородных земель с луговой травой пресного цвета и широкой, будто море, синей рекой, что так маняще журчала, огибая город с запада. И казалось княжне, что здесь, с долины, и ветер свободнее, и воздух слаще. Она, вскинув руки и потянувшись на носках, вздохнула глубоко, полной грудью, широко улыбнувшись и зажмурив глаза, словно кошка, греющаяся на тёплом камне. - Княжна? Она испуганно открыла глаза. Перед ней стоял стражник в кольчуге и шлеме. - Княжна, что вы здесь делаете? – он снял шлем, и девушка увидела своего ровесника с густыми каштановыми волосами и светло-голубыми, почти серыми, глазами. - Не видишь? Короля Вильгельма жду, - сделала она невозмутимое лицо, а после громко рассмеялась. «Ей бы не ронять слов на ветер! – подумал стражник, то ли нахмурившись, то ли рассердившись. – Вроде княжна, но… словно глупая девчонка». - Вас ищут по всему городу! – солдат оглянулся по сторонам. Он подошёл ближе. – Вам лучше вернуться во дворец. - Да, конечно, я пойду… - сузив тёмные брови, она грустно кивнула и, будто наказанный ребёнок, развернулась. Она пошла дальше по лесам вдоль стены, хотя должна была спуститься. Тень от каменных зубьев и Солнце играли на её платье, а девушка, выждав момента, обернулась и жульнически посмотрела на стражника. Стражника же разозлило ребяческое поведение княжны. Да, он не мог даже в мыслях злиться на неё, но эта девчонка… Велес был обычным оруженосцем, сыном земледельца, всегда привык добиваться всего сам, своими силами и умениями. Почему Солнце и Луна, почему Трое даровали избалованность и глупость этим благородным выродкам? Вот эта наглая девчонка заслужила быть княжной? Заслужила ли она быть потомкам князя Сафьяна и самой Дизы Нийской? - Да куда вы пошли? – пересилив себя, он ринулся за ней. – Вам туда нельзя! – он машинально схватил под локоть, резко остановив её. Она тут же рассердилась, сталась строгой и безжалостной, как и подобает её благородной крови. - Что ты себя позволяешь, а? - Простите меня, княжна, - он сделал шаг назад и стыдливо склонил голову. Княжна гордо вскинула голову и выпрямилась, кидая на жалкого солдата недовольный господский взгляд. - Да тебя за такое казнить мало. Э Издалека заприметили их крики, и к ним прибежали другие крепостные солдаты. - Княжна? Это вы? - двое поклонились, один высокий, другой - постарше, со светлой бородой (белагорец), и другой – ниже первого, с тёмными волосами, видно кизиец. Она кивнула всё так же гордо. – Простите, мы вынуждены доставить вас в терем. Таков приказ князя. Велес, склонив голову, ухмыльнулся, а княжна переполнилась негодованием – всплеснула руками и закатила глаза. Деревянные башни княжеского терема возвышались на холме над всей столицей. Его узорчатые полотенца, кружевные причелины и расписные наличники со ставнями магическим золотом завораживали горожан и приезжих. По утрам Солнце благосклонно светило на балкон князя и на высокое крыльцо, чтобы освятить день и дорогу верующего почитателя. В одном из залов терема на троне, украшенном образами жарниц, чьи огненные хвосты гладких перьев обвивали подлокотники, а тонкие шейки держали спинку, восседал князь Зацветья Бореслав. Не нарушая величавого вида, он смотрел сурового в одну точку напротив, совсем не замечая расписных стен и округлённых колонн под яркими от темперы сводами. Широкая дверь открылась и застучали по деревянному полу красные сапожки – в зал вошла служанка с длинной тёмной косой и красной повязкой на лбу, вместо праздничного головного убора. - Нашли Анну? – заявил князь, чьё старое лицо: острые скулы, длинные седые брови и лазурные глаза в тени от ярко-выраженной переносицы – казалось грозным, устрашающим. Служанка перепугалась, но не падала виду. - Да, князь. Её уже везут сюда. Она поклонилась и ушла. А князь остался один. Он ещё больше нахмурился, метнув взгляд в окно, на шумную улицу и ясное небо, на котором торжествовало Солнце. - Помилуй нас, матушка Мафья… Гул улицы, крики, песни и болтовня горожан отдавали в голову невыносимой болью. Последние дни князь Бореслав всё размышлял о моварском враге – ликийском принце Вильгельме, что со дня на день провозгласит себя королём в их нийском городе Мирове. Что может быть хуже такого осквернения их веры? Перед самыми глазами великой Мафьи, дочери Солнца и Луны, приносит дикую веру! Ходить по святой земле, смотреть на святые воды Вторы!.. помилуй, Мафья… Ещё и дочь сбежала. И так проблем мало? Схватившись покрепче в деревянные перья трона, князь с трудом привстал, собрал подол расшитого золотом и самоцветами платья, откинув назад и сойдя со ступеней, расстеленных красной ковровой дорожкой, подошёл к окну и закрыл стеклянные ставни. В зале стало тише. Он вернулся обратно. Каждую минуту он вспоминал о совете, на котором гонец сообщил о предстоящем нашествии этого поганого ликийца Вильгельма. Ну конечно! Если он со своим отцом Белагорию захватил, то и к ним в Зацветье придёт. Нужно быть готовыми к его приходу. Но вестей с границ нет, а это значит, что они не смогут подойти к столице, что находится в Речной долине на самом юге княжества, на берегу Капельского моря. А Ликия-то далеко на севере! «Они точно не подступят к нам незаметно», - так утешал себя старый князь. Дверь, проскрипев, приоткрылась и на пороге появилась княжна с растрепанной косой цвета союза Луны и Солнца. - Где ты была? – воскликнул князь, вскочив с трона. Девушка, потупив взгляд, медленно, с дрожащим страхом в ногах, прошла вперёд и остановилась посередине зала. Ну зачем ты, Анна, делаешь назло отцу, если так боишься выговора после? - Ты не должна была сбегать, – кинул он суровый взгляд. - Простите… - съёжившись, сказала Анна. – Батюшка, я не хотела вас обидеть! Простите, – она кинулась к нему с жалобным видом. – Не наказывайте меня! Сегодня же праздник… - Иди к себе в покои и подумай, как должна вести себя княжна благородных кровей. Старый Бореслав взял посох и ударил о пол. Дверь открылась, и вошла служанка в поклоне и отвела по велению князя Анну в горницу. - Радимир! – позвал князь начальника стражи, что стоял прямо за дверью. А когда верный дружинник с рыжей бородой с проявлявшейся сединой вошёл, князь приказал: - Найди хороших солдат с крепости младшей княжне в охрану! Сидя в своей комнате, Анна ждала, когда придёт её нянька и отведёт к сестре на обряд прощания. Здесь под окном на лавке было лишь одно занятие – рукоделие. Она сидела и вышивала на светлом шелку божественный и величавый образ жарницы. Обшивала огненные перья золотыми нитями, рубинами и маресовами искрами – красными камушками из Буево, где по преданию и жил брат Мафьи, Морес. На липах и берёзах в роще за княжеским теремом щебетали соловьи, вдалеке лоснилась гладь реки, и где-то у подножия холма, за рощей и княжеской крепостью слышался людской гул. Вот голосистые девушки, выстроившись в два ряда, машут яркими атласными лентами, от которых весело рябит в глазах, и поют песни своей княжне, а за ними едет телега с золотым Солнцем, украшенным самоцветами и жемчугом, что привезли в Зацветье с Золотого побережья. Это символ солярских родов, символ служителей белагорских княгинь, чья страна теперь мертва. Глядя на всё это веселье, княжна расчёсывала волосы и с грустью думала, что скоро и в её честь будут также петь, вспоминала, как сестра и нянька это припоминали. - Не хочу! – откинула она гребень на перины кровати. - Ну и что вы не хотите? – княжна не заметила, как дверь приоткрылась и в комнату вошла нянька. Анна вскочила – злость спорхнула с лица. Старушка тихонько закрыла дверь и прошла внутрь, по-доброму улыбаясь девице. Никто точно не знал сколько ей лет и кто её родители, известно лишь имя - Прасковья. Вид её был не обманчивый: какая душа, такая и она. Полноватая, низкая, с большими, осунувшимися щеками и добрыми матушкиными глазами, спрятанными за толстыми веками. - Что ты такая хмурая, Аннушка? – старушка усадила её на табурет и принялась заплетать косу. – Не уж то на батюшку обижена? Княжна ещё больше нахмурилась, надув щёки. - Тьфу! Хороша больно! – упёрлась старческими руками в бока нянька. – Нашла тоже эку привычку – дуться на правду. Сколько раз было велено: «Не сбегай из терема! Нечего по городу одной шастать!» А сама думала: «Князь быстрёхонько простит свою любимицу». Старуха достала из белого фартука красную атласную ленту и начала вплетать в косу. А княжна снизу-вверх, словно жалобный щенок, смотрела на неё, упираясь руками в край табурета. - Ну вы же знаете, какой сегодня день? Анна кивнула виновно, не сводя глаз с няньки. - Так почему сбегаешь?! - У меня ещё было время до обряда… - Ох, княжна, если вы убегаете из дому, то вас не найти! - Но нашли же… - Так это по вашей же глупости! А так мы бы не догнали!.. Нянька раздела княжну, натянула поверх ночной рубахи шёлковую тунику и затянула шнуры по бокам и на спине, а после отошла в соседнюю комнату, откуда принесла праздничное платье, обшитое по подолу алой лентой с золотыми узорами-оберегами. Одела, уложила широкие рукава, из которых вдоль по длинному вырезу выглядывали тонкие руки княжны. Нянька Прасковья подошла к сундуку, что стоял под самым окном, и, осторожничая, достала оплечье, расшитое золотыми и серебряными нитями, жемчугом, самоцветами и яркими сверкающими бусинами. Там же старушка нашла коруну и надела её на маленькую детскую головку Анны, закрепив сзади убор лентами. - Вот Марьюшка кокошники начнёт носить, так и ты с благословения богов начнёшь, - улыбнулась нянька, поправляя девичий головной убор. Анна закатила глаза. Недавно ей минула шестнадцатая зима, вроде и возраст подходящий, но молода ещё… а ведь Марье уже двадцатая весна идёт! Так что Анне больно рано. Да и отцу, не хотелось любимую егозу в мужий дом отдавать. Тогда в княжеском тереме станет совсем пусто. - Прасковья, а где же Димитрий? Старуха вздохнула: - Вестей всё нет, всё в пути… - Успеет ли он? Нянька пожала плечами, а через некоторое мгновение сказала, радостно рассмотрев княжну: - Ну, всё… пора! Тяжело выдохнув, княжна резко встала, отмахнув светло-русую косу за плечо. А выглянув из-за косяка двери, княжна взвизгнула, испугавшись, - около дверей стояло двое незнакомых солдат. Даже старушка, следовавшая позади княжны, испугалась криков. - Кто вы?! Один из них обернулся и поклонился – Анна тут же узнала наглого стражника с крепости: - Князь приказал приставить к вам охрану. Одарив Велеса надменным взглядов, княжна, задрав нос, вышла из комнаты и, чтобы побыстрее забыть о нём, пошла к сестре чуть ли не бегом. В светлице почти под самым Солнцем сидела Марья, одетая в мешковатую белую сорочку с вышитыми красными нитками оберегами, мирно и тихо ожидая начала обряда. А в углу спрятались старушки, что голосили грустно и протяжно. Словно мотыльки, кружились грустно служанки, подготавливая княжну к прощанию с девичьей жизнью. Широкая дубовая дверь проскрипела, и в светлицу вбежала вереница молодых девушек. Среди них была и Анна. Последними же вошли, склонив головы, те, кто нёс платье и кокошник – символ замужней женщины. Плакальщицы запели ещё тоскливее и протяжнее. Дневные лучи заполонили светлицу, распростёршись по дощатому полу золотыми узорами. Зелёные деревья за окном тихо шумели, а остроклювые птицы охраняли княжий покой. Одна из служанок, чьи волосы были обвиты вокруг головы и спрятаны под ярким платком, подошла и нежно, погладив, взяла светлую косу княжны и медленно начала расплетать. Тут же подошла другая девушка с платком в руках и ещё одна с высоким кокошником, у основания которого свисали перламутровые жемчуга. Княжне Марье заплели две косы и скрипели их пучком на затылке, а после надели вышитый золотом и серебром кокошник, за которым завязали шёлковый платок нежно-голубого цвета. А тем временем под высокими сводами белокаменной колокольни зарница молила Солнце и Луну соединить в счастливый и долгий союз княжну и белагорского воеводу. Склонив пресный лик над старой книгой Вече Мира зарница, покрытая белым убрусом и таким же плащом, стояла на коленях на возвышенной круглой площадке с нарисованными Солнцем и Луной в центре колокольни, стены которой были окрашены в цвет ясного неба. Вокруг неё, священного проводника между смертными и богами, стояли в заворажении люди: горожане, дворяне, купцы, соляры и землевладельцы, прибывшие со всех плодородных уголков Зацветья. А совсем рядом, перед самым лицом зарницы, стояли князь Бореслав и жених Ярослав Вьюжевой. Женихом был высокий, крепкий и полный сил воин с рыжими волосами, что в стенах колокольни тускнели. Глаза его были ясные, горевшие зелёной радостью и счастьем. Он ещё не видел своей жены, но как желал. Какая она Марья, дочь сафьянского князя, покровителя моварского народа? Какая она дочка нийских княгинь? - Да благословят этот союз великие Мафья и Морес! – воскликнула зарница, вскинув голову вверх, где была открытая небу крыша. - Благослови! – посыпалось со всех углов колокольни. – Благослови! – переходило в эхо, улетая к облакам. К вечеру на пир собрался полный зал гостей. Веселье лилось шутками и болтовнёй из уст и заливалось обратно, когда стаканы вновь наполнялись медовухой. Несмотря на потухающее небо и его холодную синь, в зале, по стенам которого бегали лисы, плавали лебеди и летали жарницы с соловьями, было жарко и светло от пламени огня. Напротив дубовой двери в самом конце зала на высоком своём троне восседал князь Бореслав, а по две руки от него шли длинные столы до самых дверей. За столом рядом с отцом по правую руку сидела княжна Марья, а по левую – Ярослав. Все смотрели на молодых супругов и восхищались: «Да чего же хороши! Молоды, красивы… А какая кровь!» И вправду, супруги не уступали друг другу в красоте. Княжна так свежа и чиста! Кожа её бела и нежна, словно лепестки ромашки, волосы днём лоснятся Солнечным блеском, а ночью текут по спине, будто Лунный лик спустился на Нию. А эти глаза! Где вы найдёте настолько чистую и яркую лазурь? Вот она нийская княжна! А жених, будто Солнечный сын, рыжий, как перья жарницы, птицы, что приносит жизнь на Нию каждый год в конце священного месяца лелеяца. Далёким его предком был Всеслав Вьюжевой, мовар по рождению и крови, присягнул на верность первой нийской княгине Дизе, когда та вышла из Вторы около шестисот лет назад. Да и сейчас его род почитаем и богат. Какая пара! Благословите их, Солнце и Луна! Пусть дорога их будет ясна! Среди гостей сидела и младшая княжна – Анна. Если в колокольню на обвенчании княжнам не велено приходить, то здесь они важные гости. Но у Марьи всего-то одна сестра и один брат... а вот у её мужа в зале сидело ещё двое братьев и трое сестёр. Поэтому младшая из рода Сафьянов сидела в прекрасном девичьем окружении. Все они были огненно-рыжие, словно лисята, веснушчатые и румяными ушами. У двух было по две косы, а у другой - одна. Младшая из сестёр, Видана, была ровесницей Анны, полноватая девушка с щёчками, будто наливные яблочки белагорских холмов, и очень весёлая, любила похохотать, зажмурив глаза. С ней-то княжна и болтала весь вечер, бродя в другой части зала, за столами. Но вскоре их компанию нарушил непрошенный гость – Видана познакомила княжну с своим братом. - Анна! – широко улыбнулся Мстислав. – Вы и вправду хороши, как о вас говорят на улицах Солнцестока. Княжна, приятно улыбнувшись алыми губками, кивнула. - Но сколько же вам лет? – спросил он. - Ну… я младше Марьи. Отведя взгляд, он ухмыльнулся и продолжил: - А как же? Разве гоже такой красавице оставаться в девках? - Мстислав! – надула щёки Видана. - Вы так думаете? – Анна выпучила удивлённо глаза. Он кивнул, и рыжие кудри упали на низкий лоб, а огонь в свечах яснее осветил шрам на кривом носу. - Вы так молоды, а уже ранены? – указала княжна, закинув надоедливую косу за спину. – В бою? Мстислав был третьим сыном в семье Вьюжевых, самый незаметный, худощавый и сутулый, среди крепких и сильных братьев. - Вы наверняка слышали о битве на Алом поле? – скрестив руки на груди, прислонился он к колонне, по которой бежала пушистая лиса. Анна кивнула, отражая в своём любопытном взгляде некий завораживающий страх, а ему даже понравилось её удивлённое личико. - Тогда ликийцы, их запасной полк, вышли из засады, понеслись на нас с Яблоневых холмов, - говорил он трагично тихим нежным голосом, больше увлекая княжну рассказом. – Я вместе с солдатами вашего отца ринулся вперёд, чтобы отразить атаку эти дикарей. Столбы пыли поднимались под копытами моего коня, храбро крича, неслись солдаты… и вот мы встретились, - он указал пальцем на переносицу, - кривой нос лучше, чем смерть, княжна, - он ехидно улыбнулся, подмигнув. Видана лишь отвела взгляд, вздохнув и скрестив руки за спиной. - И что же? Вы не видели, кто вас ранил? - Удар был настолько сильным, что я повалился с коня (он подвёл меня в эту роковую минуту – встал на дыбы…), а брат, - он кивнул в сторону Ярослава, - позже рассказал, что якобы этим гадом Мораны, что налетел на меня и сбил, был близкий дружок Вильгельма… - он задумался – забыл имя того ликийца. - А разве это был не сам король Вильгельм? – еле сдерживала смех Видана. - Тихо, Виданка! – рассердился брат, а Анна следом за девушкой рассмеялась. Завидев их, изо стола вышел средний брат из Вьюжевых, он-то и увёл Мстислава. Видана ещё раз посмеялась над старшим братом, позволяя себе это, поскольку была младше его всего лишь на год, а после спокойно спросила: - Аннушка, но где же княжич? – она оглянулась по сторонам. Княжна вздохнула – веселье спорхнуло с её лица. - От него нет вестей… - Анна, сгорбившись, прижалась спиной к колонне. – Хотя Димитрий должен был приехать ещё до обряда. Их позвали ко столу, и пир продолжился. Так бы и продолжалось веселье всю тёмную южную ночь, если бы не ворвался в зал гонец. Ворвался он с таким шумом, и своим запуганным лицом заставил всех окоченеть: выжидать хоть одного его слова, задерживать дыхание от ожидания. - Ну, говори! – воскликнул князь. - Княже, - гонец задыхался. – Ликийцы идут! Это был гонец от княжича Димитрия. - Они скоро будут под столицей! Князь Бореслав выскочил изо стола, своим грозным видом приказывая успокоиться гостей, что уже успели поднять суету, от которая даже пламя в свечах дрожало. - Приготовьте армию! – приказал князь Радимиру, стоявшего около дверей и гонца. Трое ушли, захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. Ярослав, вскочивший следом за князем, проводил тревожный взглядом солдат, а после приказал слугам, стоявшим около столов и дверей, выпроводить гостей, которые уже успели поднять панику. - Княжна, - подхватил под локти остолбеневшую Анну Мстислав, - прошу вас, пойдёмте. А когда благородные гости и родственники направлялись в свои покои, соляр приказал старшей служанке увести жену с княжной в его горницу. Когда зал опустел, когда стал слышен ночной мрак за окном, Ярослав ринулся к князю. Тот должен быть около крепостной стены княжеского терема. Прасковья отвела Анну и Марью, как и наказал соляр, в его комнату. Старая служанка засуетилась около двери, пытаясь в темноте найти замочную скважину. Сёстры уселись на больших сундуках под окнами, прижавшись друг к другу. - Аннушка, что это значит? – тараторила испуганно Марья сестре, смотря пустым взглядом в тёмный угол. – Что же с нами будет? - Батюшка… Там батюшка… он всё решит, - погладила она её, а сама молилась, чтобы так оно и было. Старушка обошла маленькую комнату Ярослава и нашла свечу около высокой кровати, зажгла маленький огонёк и поставила рядом с девушками. На улицах начали раздаваться первыми крики. Анна выглянула в окно, вскочив на колени. Но Прасковья тут же отдёрнула её: - Не высовывайтесь, княжна! Оглядев недоверчиво и хмуро старушку, что никогда не была так сурова, как в эту минуту, Анна села обратно, и сестра тут же резко потянула её к себе и крепко обняла. А в голове всё крутились страшные мысли. Крутились и крутились… Ярослав прибежал к главной гриднице, низкой длинной избе, в тот момент, когда князь Бореслав, не выпячивая своей тревоги, приказывал Радимиру запереть ворота и подготовить лучников на крепости. Дружинник, будучи старым, но крепким и выносливым, переняв спокойность господина, запрыгнул на коня и, развернувшись, поспешил к окраине города. - Ярослав! – князь Бореслав заприметил в ночной мгле огненные волосы соляра. – Собери своих солдат и отправь их к северным воротам. Тот лишь кивнул резко и тут же поспешил к дальним избам, где и были размещены его свита. Хоть их и было всего двадцать человек, но все отправились на крепость. Ярослав, запрыгнув на тёмного коня своего, уже направился к главным воротам, чтобы принять бой, помочь всеми силами преодолеть предстоящую осаду, но князь окликнул его около солярских гридниц. - А ты останься здесь. - Но зачем, княже? - Думаю, нужно отвезти со двора Марью и Анну. - То есть?.. – соляр не хотел слышать – он знал, что скажет князь. - Мы вряд ли сможем противостоять ликийцам. И лучше сейчас позаботиться о них, - князь говорил это тихо, стоя близко к зятю, чтобы никто не слышал их. – Ты их отвезёшь к морю, а потом отплывёте на Махровый остров. Понял? Князь махнул ему головой, а лицо его сделалось чересчур хмурым и строгим. Ярослав не мог сказать против или предложить другой путь. Только так: отвезти княжон к себе. Он развернул коня, чьё ржание раздалось на весь двор, и ринулся вверх по извилистой дорожке холма к терему. Сам же князь отправился, запрыгнув на коня, которого подвёл прислуга, к крепости, зубцы которой, виднелись среди крыш и дымоходов.