Мёртвый живой мертвец

«В конце жизни ненароком задумываешься о том, что успел сделать. И с ужасом понимаешь, что не успел ничего», – так говорил Монике отец. Она ждала, что однажды в полной мере прочувствует, осознает, поймет, о чем речь. Но сейчас в голове кроме самих слов не всплывало ровным счетом  ничего. Никакого понимания, что жизнь прошла мимо нее, никакого осознания, что многого не успела, а главное, не было и ощущения, что жизнь закончилась. Слова отца, звучащие набатом в голове, и нарастающая паника, сжимающая грудь – вот, что занимало ее сознание. Дышать становилось всё тяжелее. Ноги больше не держали её, и Моника  осела на пол. Легче не становилось. По телу бегали мурашки – колючие, они жгли кожу, вызывая нестерпимый зуд. – Вот же дрянь какая… Она не сообщила, куда едет. Она, черт возьми, даже полицейскую ленту на входной двери подрезала так, что не сразу заметишь. И двери за собой закрыла – любопытные взгляды были не нужны. Впрочем, какое уж тут любопытство? Не всякий рискнёт зайти в дом нелюдимого профессора, почившего три дня назад. Слава уже распространилась по городу, сюда никто не собирался и под страхом смерти. Полиция и та вынесла улики и опечатала вход. А единственный человек, который понимал, в какую ситуацию попала Моника, наверняка даже не знал этот адрес. Мысли… Мысли были не панацеей, не решением её проблемы, но очень помогали. Они оттесняли панику, помогали внутренне собраться, сконцентрироваться, мешали сдаться на волю судьбы.  Моника верила в судьбу, в предначертанное (впрочем, никогда не относила себя к тем, кто считает, что изменить ничего нельзя). А еще Моника верила в Малдера. Называла ли она во время беседы имя погибшего? Упоминала ли адрес? Сможет ли он понять, где именно ее следует искать и станет ли рисковать собственной свободой? Мышцы свело судорогой. Боль была такая, что Монике показалось, будто неведомая сила вот-вот вывернет её суставы, вырвет ноги. Моника закричала –  громко, до хрипа, в безумной надежде, что кто-нибудь успеет, придёт, поможет. Проглотить слюну она не смогла – горькая, с острым привкусом железа, она ранила горло, которое постепенно начинало отекать. Надежда гасла с каждым мгновением. Холодный пот стекал по спине, щипал и прикусывал, будто принадлежал не ей, будто был он диким зверем, оголодавшим, истосковавшимся по плоти.   Моника ждала, но никто не пришел.    ***   Стол Моники Рейс был полностью завален документами. Они занимали практически всё пространство, нависали с трёх сторон кривыми, угловатыми стопками, оставляя хозяйке пустой угол, размером ровно под папку, которая и покоилась сейчас там.  Горы бумаг представляли собой неимоверное количество дел на разных стадиях расследования: угон автомобиля у сенатора, дело о набитом деньгами бардачке, смерть проститутки в тюрьме Индианаполиса, атака дрона на уличное кафе (подростки снимали видео, не уследили), детская, подростковая и взрослая порнография, дело о контрафактном вине, маковое поле фермера в Арканзасе. – Иногда решение куда проще, чем кажется… – глубокомысленно изрек голос, доносившийся из динамиков телефона. Моника сидела за столом, откинувшись на спинку старого офисного кресла, и потягивала цитрусовый раф, в котором вкус кофе не чувствовался совсем, зато от запаха лайма слезились глаза. – Кто это сказал? – поинтересовалась она. Голос Малдера в трубке затих, потом что-то скрипнуло. Он драматично тянул театральную паузу, так что Моника решилась поторопить: – Агент Дэйл Купер? – Вообще-то я. Пить этот кофе не хотелось совсем, но выхода не было. На столе не осталось для него места. Единственное, куда точно можно было определить бумажный стаканчик – это в мусорную корзину. Но не выбрасывать же вместе с напитком? – Разве это не «Твин Пикс»? – Я смотрел только первую серию. – Серьёзно? – Моника улыбнулась, крутнулась на своём стуле, стараясь не пролить остатки кофе, но оживить ситуацию.  Потом прижала телефон щекой к плечу, напряжённо глянула в сторону, собираясь в случае чего поймать неприятно накренившуюся пачку дел, но не пришлось. Папки удержались на месте.  – Дай-ка мне сюда Дану, она просто обязана заставить тебя посмотреть «Твин Пикс». Это классика! Малдер протяжно вздохнул так, будто Моника собиралась заставить его съесть жабу и закусить ежом. Непонятно только было, с кем он в данном случае больше не желал иметь дело: с Дэвидом Линчем или с Даной Скалли? Впрочем,  для двух агентов, живущих неизвестно где (но, похоже, там суровые зимы), скрывающихся от всех и вся, было бы естественным несколько устать друг от друга. Моника не стала бы осуждать или влезать в их отношения. Малдер начал звонить пару месяцев назад, спустя три  с половиной года. Иногда по делу, но чаще всего просто поболтать. Кажется, «одноразовый» мобильник, зарегистрированный на кузена Моники, наконец пригодился. – Не ворчи. Я просто стараюсь поддерживать светскую беседу, – Моника расплылась в улыбке. Мимо ее стола прошли Беатриса Паркс и Роб Салоне – пара молодых агентов, отправленных в этот паршивый отдел отбывать наказание за промашку на операции. Директора собрали здесь общество анонимных неудачников. Еще бы: офис с метровыми перегородками, окна которого выходят в холл и больше никуда. Искусственное освещение двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мечта! – Разумеется, кузина, – пропел в трубку Малдер, впрочем, веселее голос от этого не стал. – А теперь давай серьезно. Думаешь, копаться в этом деле стоит? – Труп ушел из морга. Как думаешь? Моника наклонилась над столом, сдвинула в сторону настольную лампу, едва не задев её проводом одну из бумажных гор, и раскрыла серую папку. Было без пяти минут час. Агенты шли на обед, каждый непременно кивал Монике, а Моника кивала в ответ. Отсутствие собственного кабинета уже почти два месяца как перестало её напрягать. Привыкла. Она наклонилась над столом в надежде, что груды дел послужат хорошую службу – скроют беседу от чужих ушей. – Я залезла в архив. Не спрашивай как. Если коротко: есть хорошие друзья, готовые помочь. Так вот, в Секретных материалах было несколько подобных случаев. В Айдахо в семьдесят девятом семейство Нельсон похоронило дедушку на центральном кладбище. Ночью до него добрались черные копатели – надеялись поживиться ролексами и чем-то там ещё. Наутро был обнаружен вскрытый гроб, ткань на крышке была изорвана изнутри, а труп только-только начал окоченевать. Есть официальное заключение о том, что он не умер от инфаркта, как предполагалось ранее, он задохнулся. – Подобных случаев несколько сотен. Во многих странах в ритуальных конторах даже была практика прокалывать печень трупов, чтобы избежать повторения историй пробуждения в гробу. Возможно, это байка, но свидетельства были. В Секретных материалах тем более, – Малдер хмыкнул. – И как ты понимаешь, преобладающее число свидетелей, якобы наблюдавшие бродячих мертвецов, это жители Нового Орлеана. – Профессор Дэвид Келлмен был известным ученым, преподавателем. Изучал историю, палеонтологию, археологию. И больше всего его интересовали инки, майя и ацтеки. Как ты помнишь, это удивительные народы с уникальным отношением к смерти. – Спорим, ацтеки первыми придумали боулинг. Никто, кроме них, не выбил бы столько страйков головами противников. Моника взглянула на дело – ну как дело, скорее три листа исписанные наполовину, скрепленные вместе и заверенные несколькими подписями. Наполовину пустое заключение патологоанатома занимало половину страницы, многие графы пустовали. – Профессор Келлмен вернулся из Бразилии на прошлой неделе. А три дня назад внезапно умер. Родственников у него не было, только бывшая жена, но она живет в Австралии, до сих пор не прилетела в Штаты. Образ жизни он вел затворнический. Высокий забор, дом запирал изнутри, замки надежные, окна тоже. На первый взгляд никакой криминальной подоплёки в его смерти не нашли. Обнаружен мистер Келлмен на полу. Аспирант позвонил в полицию после того, как профессор не явился на занятия. Сутки не отвечал на звонки, парень забеспокоился. Тело доставили в окружной морг, должны были сделать вскрытие. Но, увы, не успели. Труп ушел. На видео с камер наблюдения он действительно передвигается своими ногами. Вышел из морга и исчез. – Что там с предварительной причиной смерти? Кто вообще констатировал смерть? – Судмедэксперт из морга. С его слов не было пульса, дыхания, на ногах появились трупные пятна. И да, предварительный диагноз: столбняк. В трубке что-то зашуршало, послышался звук открывающейся двери.   – Столбняк. Откуда? – На стопе гниющая рана. Видимо, повредил ногу в Бразилии. Патологоанатом успела задокументировать очаг воспаления, сделать вывод о возможном заболевании. – Погоди минутку, босс. Скалли! Моника улыбнулась очередному коллеге, прошедшему мимо. Шаги в трубке, скрип двери и тишина. Похоже, Малдер ушел на поиски Скалли. А ведь мог взять телефон с собой. Где именно жили агенты, оказавшиеся после своего побега в опале, не знал никто. Моника могла бы пробить этот номер, установить местоположение, но зачем? Интерес к Малдеру и Скалли угасал, бюро старательно делало вид, что их никогда не существовало. Прошло пять лет после их отъезда, мир постепенно менялся. Секретные материалы были закрыты, на сей раз навсегда. Большинство папок сдали в архив, но это были лишь самые невинные находки. Остальное… Одному директору было известно, куда поместили действительно важные материалы, которые долгие годы так скрупулёзно собирал Малдер. Моника пыталась найти концы, связалась с коллегой из Академии, который позволил иногда копаться в архивных документах. Потому что заниматься бесконечными угонами, проститутками и маковыми полями больше не было никаких сил. Её засунули в отдел для новичков и неудачников, посадили за стол на всеобщее обозрение и заставили искать наркодилеров и мелких мошенников. Впрочем, в её случае хотя бы осталась надежда на изменения к лучшему. У Джона было совсем плохо, недели три назад он звонил из Огайо. – Ригидность? – А? – Моника глянула на внезапно оживший телефон. – Скалли говорит, что тело должно было сохранить следы патологического напряжения мышц или паралича. Если это столбняк. Моника открыла заключение медэксперта, прочла его до конца, потом просмотрела записи полиции. – Да, да, всё так. Неестественно запрокинутая назад голова, вывернутые пальцы рук и ног. Всё это было на момент осмотра полицейскими. Но перед вскрытием никаких необычных пометок, хотя внешний осмотр тела провести успели. Нестыковка? В трубке послышался шорох и голоса. Малдер прикрывал рукой микрофон, так что расслышать удавалось лишь голос, напряженный и задумчивый, но не то, что действительно говорила Скалли. – Понял. Нет, агент Рейс, тут надо копать глубже. Напряжение в мышцах должно было сохраниться до трупного окоченения. Мы что-то упускаем. Готов поспорить, что мистер Келлмен не был мертв. Как он исчез? – Камера в прозекторской была выключена. В морге её используют для съемки процесса вскрытия. Эксперт провела внешний осмотр и вышла, чтобы отнести пробы на токсикологическую экспертизу.  Когда вернулась, обнаружила, что тела нет, зато есть следы босых ног на пороге, перевёрнутый поднос с инструментами и… кто-то стащил простыню, которой был накрыт один из трупов. Зато уличные камеры запечатлели медленно передвигающегося мистера Келлмена. – Думаешь, нашему зомби нужна помощь? – Я обзвонила больницы, полиция проверила дом. Ничего. – Как ты вообще набрела на это дело? Моника вздохнула, отхлебнула еще немного из стаканчика с кофе и швырнула его в корзину. Плечо начинало затекать от телефона – нужно было что-то делать. Если кофе и разольётся по всей корзине, то к концу дня к нему в компанию Моника добавит пару самых ненужных папок с бумагами. И проблема будет решена. – Это Орегон, Фокс. Шериф набрал меня. Сам знаешь, Бельфлёр и Секретные материалы будто созданы друг для друга. Мы там местные герои. Телефон издал тихий сигнал, прерывая ее речь. Моника глянула на экран и кивнула сама себе. – Я перезвоню. Босс на проводе. И… Спасибо, кузен. Моника почувствовала, что Малдер кивнул, и отключила связь.     ***   За пару рабочих часов Моника отправила три полупустые папки в мусорную корзину. Оттуда все еще пахло отвратительным рафом – уборщица вечером будет проклинать ее последними словами. Даже три дела-пустышки ситуацию не исправили. По каждому из них уже были готовы заключение и отчёт. Впрочем, Моника словно предчувствовала, что уйти придется пораньше, потому спешила расквитаться с ежедневной рутиной. Предчувствие её не обмануло.  Телефон ожил примерно через три часа после звонка Малдера. – Агент Райс. Профессор Келлмен вернулся. То есть… Обнаружили его труп, почти у шоссе. Далеко же ушел. Так что, простите, что побеспокоили. Проведем вскрытие, дождемся токсикологию. Всё будет нормально, – голос шерифа был напряженным и виноватым. Кажется, шерифа звали Роб Купер, несмотря на то, что, судя по голосу, беседовала с ней женщина. – Следы насильственной смерти? – Нет, агент. Просто сел у забора и не встал. Ничего такого. Не знаю, как наши ребята прошляпили еще живого мужика. Но нам и отвечать. Хриплый голос, прокуренный, при этом весьма женственный. Шерифа Купер Моника лично не знала. Пост она заняла три года назад, но заверяла, что работает в полиции уже двадцать лет, знала  Малдера, Скалли, была свидетельницей событий в девяностые. Моника её не помнила, её фамилия и вовсе ни о чем значимом не говорила. Просто шериф, выполняющая свою работу и совершенно точно не желавшая, чтобы жители городка сделали из очередного загадочного случая сенсацию. Но что поделаешь, если Бельфлёр так и притягивает паранормальные явления? – Когда вскрытие? – Видите ли, парни не могут разобраться, кто им займется. Некриминальный, значит, не настолько срочно. Хотя тяжко теперь придётся эксперту, который смерть констатировал. Вот должна его бывшая жена скоро прилететь, тогда начнется. Моника закрыла глаза. Что ж, сегодня она продуктивна? Продуктивна, как никогда. Именно этого требует босс? Да. Именно этого. Выполнила ли она план на эту неделю? Определенно. – Я скоро приеду, шериф. Хочу осмотреться. С вашего разрешения, конечно.   Когда одобрение шерифа было получено, Моника встала, сунула мобильник в сумочку и сняла серый плащ с вешалки. На улице царствовала весна, но отправляться в Орегон в таком виде не стоило. Сначала переодеться, потом заказать билеты – хорошо, что сумка со всем  необходимым всегда собрана и под рукой – старая привычка.  Проходя мимо руководителя отдела, она махнула рукой. – Я по делу Стюарта. Уже не приду. До понедельника. Слетать в Орегон, разобраться с делом о мертвом живом мертвеце и вернуться в Вашингтон до понедельника – не такая уж невозможная идея. Хотя бы на выходных ее ждала нормальная работа.   *** Занятно, как иногда складывается жизнь: умереть в своей квартире, очнуться в морге, чтобы умереть снова – это судьба или досадная случайность? В мотель Моника заезжать не стала – взяла автомобиль в аренду, кинула на заднее сидение сумку и купила на первой же заправке кофе. Этого было достаточно, чтобы начать дело. Даже на заправке в окрестностях Бельфлёра кофе был лучше, чем раф из Бюро. Субботнее утро – на дороге почти не было машин, спали все, даже шерифа пришлось вытащить из постели. Впрочем, разговор с Роб Купер  не затянулся надолго, ровно, как и осмотр тела. Ничего особенного Моника не нашла, кроме, разве что воспаленной раны на правой ноге. Она долго разглядывала повреждение – пыталась разобраться, где первоначальные края раны, а  где границы начинающегося некроза. Выглядело тошнотворно, хорошо, что у Моники был достаточно крепкий желудок. Сейчас эта рана не имела большого значения. Действительно ли он получил её в поездке? Похоже, коллеги, с которыми он занимался раскопками, так и не сказали ничего конкретного. «Шёл к такси от самолёта и не хромал» – о чём это могло говорить? Инфекция в тот момент ещё дремала? Или раны попросту не было? Но где можно так сильно повредить стопу в Орегоне, в середине марта?  Результаты токсикологической экспертизы задерживались, так что Моника решила не тратить время. Выяснив у шерифа адрес профессора Келлмена, она вернулась за руль арендованного форда. Новые технологии постепенно завоёвывали мир – планшеты, смартфоны и прочие гаджеты теперь были под рукой почти у каждого. Моника не без удовольствия перебросила материалы дела в электронном виде на свой планшет и пролистала перед тем, как отправиться по указанному в деле адресу. Технологии менялись, но в Бельфлёре время будто замерло. По улицам всё так же разъезжали дети на велосипедах, мужчины стригли газоны, листали газеты. Словно этот город так и остался навсегда в восьмидесятых. Моника свернула на узкую улицу, проехала мимо нескольких таунхаусов и выехала на трассу. Спустя милю её ждал поворот на просёлочную дорогу. Сколько времени добираться отсюда до дома профессора? Навигатор обещал, что не больше семи минут. Труп был обнаружен у шоссе, не так уж далеко ушёл он от больницы. Если экспертиза обнаружит у мистера Келлмена столбняк, то это объяснит очень многое. Моника понимала, что эта инфекция вызывает повреждение нервной системы, здравомыслия от больного в данной ситуации ждать не приходится. И всё же, очнувшись в морге, Келлмен мог обратиться к врачам. С другой стороны, столбняк смертелен, и доктор наук, профессор, наверняка прекрасно это знал. Тогда куда он шёл? Домой? Миновав придорожный столб с пометкой расстояния и чей-то брошенный на обочине и изрядно проржавевший мопед, Моника увидела поворот. Она вывернула роль, форд зашуршал шинами и выехал на укатанную лесную дорогу. В этой стороне было несколько домов, дом профессора, если верить навигатору, был ближе всего к шоссе. Впрочем, место было экологичное – с двух сторон лес, тишина и покой. Прекрасное место для медитаций. Через пару минут в отдалении показался двухэтажный особняк – не огромный, но достаточно большой для единственного его жителя. Ворота были открыты. Бревенчатый, добротный с темной покатой крышей и широкой трубой дымохода, со струганным дощатым крыльцом дом производил впечатление очень надежного, скрытого от чужих глаз жилья.   Моника припарковалась, поднялась на крыльцо, поднырнув под желтую полицейскую ленту, и с интересом глянула на замки. Три замка, массивная дубовая дверь, никакого стекла – только дерево, глазок, камера. Профессор не впускал в дом кого попало. Впрочем, полиция подтвердила, что никого, кроме профессора Келлмена в тот день в этом доме не было. Замки щёлкнули один за другим, Моника аккуратно надрезала полицейскую ленту у створа двери и достала из кармана ключи, которые удалось получить у шерифа. Дверь поддалась легко, но открылась со скрипом. Моника включила в холле свет, огляделась и вошла. Первый этаж занимали кухня с барной стойкой и гостиная – уютный диван, самый минимум мебели, зато множество книжных шкафов. На полу лежал пушистый темно-зелёный коврик. Уют и порядок царствовали даже на кухне – крайне непривычная обстановка для холостяка. По всей видимости, Келлмен был либо педантичным человеком, либо слишком мало времени проводил здесь. Поездки, экспедиции…  На кофейном столике лежали плетёные подстаканники, в камине покоились свежие дрова – Келлмен, видимо, планировал их поджечь, но не успел. В доме было спокойно, тихо и немного душно. Спёртый воздух, никаких лишних запахов, только едва различимый аромат древесины. Для начала Моника обошла дом. Две комнаты на втором этаже были пустыми – совсем пустыми и чистыми. По всему было ясно, что хозяину они были ни к чему. Наверняка искал уединенное жилище, дом оказался великоват, и он нашёл своё решение проблемы: просто не стал использовать лишние площади. Самая крайняя комната, справа от лестницы, была чем-то вроде спальни-кабинета. У стены стоял темно-серый диван. Судя по брошенному на него пледу и примятой подушке, Келлмен отдыхал, когда ему стало плохо. В этой комнате было так же очень много книг – они занимали два огромных стеллажа с пола до потолка. Расставленные строго по алфавиту они повествовали про этнические особенности Центральной и Южной Америки, о природе и животных, истории народов, заселявших континент, и прочее, прочее – полки были загружены специализированной научной литературой. На столе не нашлось ничего необычного – записи, фотографии, ноутбук. Моника присела в кресло, оглядела комнату и нахмурилась. На полу, возле дивана, красовался очерченный криминалистами след тела. Флажки они уже убрали, а след остался. Профессора Келлмена нашёл один из его аспирантов после того, как он перестал выходить на связь. Если верить полицейским записям, рядом с трупом обнаружили пару шприцов и аптечку. Моника поднялась, набрала номер и прислушалась к длинным гудкам. – Я как раз хотел поинтересоваться, как дела у трупа, – голос Малдера казался весёлым. Моника пожала плечами. – Он труп. Обнаружили на улице, вернули обратно в морг. На этот раз точно труп. Правда медэксперт не спешит заняться вскрытием. Ты знал, что некриминальные трупы вскрывают в порядке очереди? Кажется, я отвыкла от некриминальных трупов. Впрочем, как по мне, они просто побаиваются подходить к телу. Бельфлёр. – Бельфлёр,  – повторил Малдер, потом чем-то зашуршал. Из трубки послышался бойкий хруст. Семечки… Или чипсы? – Я не ела с пяти утра. – Тебе стоит завести того, кто станет тебе готовить, Моника, – пробормотал Малдер и хрустнул чем-то снова. – Я сейчас в доме погибшего. Вряд ли я найду здесь того, кто приготовит мне омлет. Если верить записям патрульных, в первый раз он умер возле дивана. И рядом были обнаружены шприцы. Полицейские сначала заподозрили самоубийство, но нет. Судя по всему, профессор пытался ввести себе толперизон – сильный миорелаксант, рядом с телом обнаружили вскрытую ампулу. Было и что-то ещё. В деле указано, что некий препарат отправлен на токсикологическую экспертизу.   Моника прошлась по комнате. Ящик с лекарствами нашелся на полу за диваном. Большая зеленая коробка с красным крестом – такие использовали во Вьетнаме, Моника видела такую у отца. – Что еще? – В отчете указано, что второй препарат не имел кодировки, только дату выпуска. На чем не пишут названия? Моника нахмурилась. Обычно препараты маркируются, особенно, если выпускаются для широкого потребления. Впрочем, перед ней был целый ящик медикаментов и фотографии с места смерти Келлмена, которыми с ней любезно поделилась шериф. Моника открыла медицинский ящик и принялась изучать содержимое. Судя по всему, криминалисты кое-что отсюда забрали, некоторые коробки с ампулами были вскрыты и помечены. Половина из них была Монике не знакома. Ровные ряды коробочек с лекарствами и ни в одном экземпляре – Келлмен был человеком запасливым. – Осматриваю ящик с медикаментами. Думаю, Келлмен возил его с собой. Хотя ящик огромный, если честно. Здесь даже хинин. Ящик выглядит, как военная аптечка. Я имею в виду аптечку военного врача. Весомый такой, на все случаи жизни.   – Если ты летишь в командировку, включающую в себя леса Амазонии, возьмешь всё необходимое. Даже антидот от укуса гадюки. Скалли бы тоже такой ящик сложила. Он бы был размером больше мой сумки. И тащить его мне пришлось бы самому, – Малдер ухмыльнулся в трубку, а Моника кивнула. Что-то коробило, что-то, что Моника не сразу смогла обречь в слова. Ученый, готовый ко всему, имеющий такую аптечку, более того, сориентировавшийся в своем состоянии, пытающийся себе помочь, почему-то не обратился в клинику, когда поранил ногу. Или клиника была ему не нужна? – Я думаю, он был привит против столбняка, Фокс. Малдер засопел и раскусил очередное семечко (или набил рот чипсами, стараясь при этом не хрустеть?). – Предусмотрительные люди предусмотрительны во всем. Что тогда случилось с профессором? Моника разложила препараты на две кучки и устроилась на ковре, удобно скрестив ноги. Самое очевидное и понятное вскрывать не стала, а то, что было написано на испанском или китайском языке, она открыла и теперь пыталась разобраться в незнакомых формулировках. Базовый курс медицинской помощи, который они прошли в Академии, совершенно точно не охватил всё, что было в арсенале у профессора. Наконец поиск увенчался успехом: в одной из коробок нашлись такие же непромаркированные пузырьки с препаратом, как на фото в отчёте полиции. – Я нашла то, что он колол себе. Но не могу разобраться. Ты за компьютером? – Да. Говори. – Что такое анти-PhTx3? – Ищу. Моника отложила пузырёк в сторону, глянула на пачку шприцев. Открывал второпях, бросил упаковки от двух из них прямо сюда, в ящик. Хотя, если посмотреть на то, как были организованы препараты внутри, профессор был аккуратистом.   – Знаешь… Моника выдохнула и отклонилась назад, намереваясь опереться на руки, чтобы дать себе передохнуть. Слишком долгий перелёт – спина отозвалась неприятной болью.   – Ай! Под пальцы попало что-то колючее, острая боль пронзила ладонь. Что это? Моника обернулась и тут же вскочила на ноги. Паук. Около шести дюймов в длину, да просто огромный! Он тут же рванул под диван, не стал дожидаться, пока его растопчут. А желание было – Моника даже стащила с себя туфель.   Видимо, прижала его ладонью. – Чертов профессор! Что-что, а пауки ей никогда не нравились, сказать больше – она их презирала. А от размеров этого зашевелились бы волосы на голове у любого смельчака. Кажется, Келлмен был не только любителем историй, но и бразильских тварей, раз завёл у себя такое чудовище. Мохнатая сволочь исчезла из виду за долю секунды, Моника на всякий случай отошла подальше, подавляя в себе желание забраться на стул с ногами. Сердце пропустило удар, даже голова закружилась. Моника хмыкнула, поражаясь собственной реакции. Это просто паук, всего лишь паук, она видела совершенно разных существ, некоторые из них и вовсе могли бы откусить ей руку целиком или печень вырвать например. А здесь всего лишь маленький укус, крови почти не было. Моника достала из аптечки бинт и вскрыла его, собираясь замотать руку.   – Ты в порядке? – поинтересовался Малдер в трубку. – Да, да. Ничего. Что ты нашел? – Мон, PhTx3 – крайне опасный токсин. А твоя ампула… Тут всё просто – это антидот. Понятия не имею, зачем он его вколол. Думаю, полагал, что это снимет боль или поможет справиться с судорогами.  Или натолкнулся на что-то в Бразилии. Вообще-то вещество достаточно редкое. Моника глянула на свою ладонь, ощупала кожу: место укуса резко покраснело и жутко чесалось. Стоило бы принять что-то от аллергии, у Келлмена, после поездки к дяде в Мексику, Моника всегда возвращалась с опухшими ногами – такая уж реакция на комаров. А здесь тем более… Моника наклонилась над ящиком с медикаментами и всё... Комната поплыла перед глазами, к горлу подкатила тошнота.  Это уже было очень и очень нехорошо.   – Профессор завёл паука. Такой, размером с ладонь. Кажется, он меня укусил. Похоже, у меня какая-то аллергия, горло саднит…   – Паук? Погоди… Моника, убирайся оттуда. Это вещество, PhTx3… Это яд одной из разновидности пауков. Сердце сковало от ужаса. Моника прильнула к динамику телефона. – Подожди, объясни мне…   Она собиралась поторопить Малдера, потребовать детали, но не вышло.  Пальцы разжались сами собой, телефон рухнул на пол. – Не-е... Моника собиралась наклониться за ним, но ее повело в сторону. Она осела на пол, на корточки, тщетно стараясь уцепиться за диван, за столик, чтобы не разбить себе голову. Падать в обморок она умела. Седой профессор в академии всегда говорил, что нужно просто…   …Ей стоит сменить мелодию. Какая противная трель. Можно поставить какую-то музыку. Моника будто отключилась на мгновение, потому что пришла в себя от сильного запаха лака и пыли уже на полу. Она лежала на животе, прислонившись щекой к прохладному паркету. Руки почти не слушались, пальцы тянуло судорогой. Она видела свой телефон совсем рядом, на расстоянии протянутой руки. Он звонил. И номер, высвечивающийся на экране, был ей знаком. «Кузен Макс» – кодовое имя Малдера. Он пытался дозвониться. Её последняя надежда – ответить на звонок, вызвать помощь, а у Моники не было на это сил. Улыбка ползла по губам – кривая, подрагивающая, против её собственной воли – губы с трудом реагировали на движения. Монике стало смешно. Какого-то чёрта в этот самый момент ей смешно? Расследование теперь у неё в кармане. Только что Моника решила загадку живого мертвеца. Но какой ценой? Профессор Келлмен был умён, невероятно умён, потому что выжил. Он бы не справился, если бы не его рациональное мышление, если бы не предусмотрительность. Он возил с собой антидоты, препарат от малярии, миорелаксанты, он возил с собой всё. Что ждет её? Мучительная смерть, потому что, даже если Малдер прямо сейчас звонит в ФБР, наплевав на тот факт, что они со Скалли в бегах, если он собирает вертолёты, скорую помощь, всех лучших спецов, он всё равно не успеет. Дышать становилось всё тяжелее, перед глазами скакали яркие искры. Она лежала на животе, опиралась ладонями о пол, но повернуться не могла. Вот и финал. Или нет? Профессор шёл домой, потому что в доме была опасность. В порядке он был или нет, но он шёл домой накануне собственных похорон, потому что в доме ждал враг. Нет, Моника не собиралась сдаваться. Слишком глупая смерть для федерального агента, настолько глупая, идиотская, что на её похоронах рассмеются даже Беатриса Паркс и Роб Солоне. Моника вдохнула глубже, оперлась ладонями в пол и скользнула набок, но поднять голову не получалось. Стоило двинуться, как тело ломалось, его растягивала и крутила очередная судорога, выжимающая стоны, сдавленные крики, хрип.   Контроль! Контроль, Моника!   Профессор Келлмен дал ей подсказку, не воспользоваться ею было бы глупо. Ему не позволили умереть вовремя введённые два препарата, вот только если бы ему потом оказали необходимую помощь... Нельзя было сдаваться, у Моники всё еще были шансы выжить. Она выбросила вперёд руку, уцепилась за запаянный стеклянный пузырёк с антидотом. Он от яда паука, наверняка это именно он. Задача казалась простой и сложной – открыть крышку, набрать препарат в шприц, воткнуть его себе и ждать помощь. Но спазмы, судороги, повторяющиеся всё чаще и чаще, мешали двинуться. Моника старалась сосредоточиться на деле, постоянно думать, чтобы сохранить трезвость мышления. Телефон то и дело прекращал звонить, а потом начинал снова – Моника не обращала внимания.  Баночка с препаратом сдалась зубам – единственное, чего она действительно боялась, так что откусит вместе с крышкой кусок стеклянного горлышка. Но она справилась.  Набрать препарат оказалось еще сложнее. Лёжа на боку, с одной абсолютно не действующей рукой и второй, мышцы и связки которой будто разрывали на куски, Моника пыталась провести манипуляцию, которая и в здоровом состоянии далась бы непрофессионалу не очень просто. Она не имела никакого представления о том, какая доза антидота ей нужна, но пошла ва-банк – всё или ничего. Набрала столько, сколько смогла. Полупустой пузырёк улетел под диван туда, где скрывался убийца. Паук не нападает просто так, паук лишь обороняется. Как ему удалось укусить профессора? Кто знает, возможно, тот крепко спал, повернулся, прижал паука. Или наступил на него – рана на ноге говорила сама за себя. Сейчас это не имело значения. Моника хватала воздух ртом из последних сил, отёк в горле мешал нормально дышать. Она размахнулась, пытаясь всадить иглу в собственное бедро, но пробить ткань брюк не смогла. Руки совсем ослабели. Выход был только один. Прижав шприц стиснутой судорогой рукой, Моника улеглась прямо на него, извернулась и принялась давить. Боль от укола она не чувствовала, напряженная мышца с трудом поддалась проколу и даже на мгновение расслабилась. Почти всё. Она нажала на поршень, закрыла глаза и закричала от очередной судороги. Сначала они повторялись друг за другом, потом превратились в одну длительную, а после вдруг всё отключилось.   …Они появились спустя вечность. Ангелы в белом повернули ее, лицо накрыли маской. Моника не могла дышать, пока нечто не распороло ее горло. Вдох обжог лёгкие. Белых было много, они суетились, делали уколы, качали воздух в лёгкие, что-то измеряли. Моника лежала, не в силах двинуться или даже закрыть глаза. Просто смотрела под потолок, там то и дело парили ангелы. Потом появился он – совсем другой, черный, хмурый, напряжённый. Он выглядел, как её смерть. Моника хотела сказать «привет», но разум вернул её в реальность. Не черный ангел, а Уолтер Скиннер. Его лицо казалось таким озабоченным, встревоженным, испуганным… – Она будет в норме. Мы успели. Они работают. Да, я знаю, что жива, – отрывисто пробормотал он кому-то в телефон и исчез из поля зрения. Моника никогда ещё не была так рада возможности закрыть глаза. Наконец-то. Вернулась. ***   – Загляни потом на Май Спейс. – У тебя есть Май Спейс? – Я на пенсии. Еще немного и начну вести зажигательный видео-блог о тридцати трех способах приготовления яиц. Моника хрипло рассмеялась и расстроенно глянула на капельницу. Раствор всё еще капал, но, несмотря на конскую дозу обезболивающего, рука болела неимоверно. Врач уверяла, что это хороший знак. Моника едва не потеряла пальцы, и риск ампутации всё еще висел над ней Дамокловым мечом. Но она осталась жива. – Что там, на Май Спейсе? – Я кинул ссылку на топ-10 самых опасных пауков планеты Земля. К слову, ты попала на самого ядовитого из них. Бразильский странствующий паук. Летальность огромная, если не использовать антидот. Через несколько минут после укуса может наступить полный паралич вплоть до остановки сердца. Так что тайна мёртвого живого мертвеца раскрыта с минимальными потерями для жителей Бельфлёра. Им только такого паука на улицах не хватало. Моника закатила глаза и приподнялась, пытаясь принять позу поудобнее. Она хорошо помнила безмятежное спокойствие улиц маленького городка. Что было бы, попадись такой паук в руки местных мальчишек?   – Да, и благодаря тебе я смогу вернуться к любимой работе. Продолжу разбираться с проститутками и офисными махинациями. И то, если повезёт. – Брось, мы со Скалли как-то разгребали дело о закупке особенно крупных партий навоза. Всякое бывало. Скалли, кстати, желает тебе скорейшего выздоровления. – Спасибо ей. И… Фокс! – Не называй меня по имени! – Малдер фыркнул. Моника промолчала, долго же она ждала, когда он, наконец, её поправит.   – Думаешь, профессор шёл к себе домой? Понимая, кто ждёт его дома, он шёл, чтобы поймать паука? – Этого мы никогда не узнаем. Я выяснил, что профессор не планировал привезти этого паука из Бразилии, его досматривали при пересечении границы. Студенты говорят, что Келлмен вообще пауков побаивался. Видимо, наш убийца оказался безбилетным пассажиром. – Никогда нельзя гарантировать себе полную безопасность. Неважно, какие замки в твоём доме или что ты носишь с собой – будь то оружие или лекарства. Смерть настигает там, где ты её меньше всего ожидаешь увидеть. – Кто это сказал? Агент Купер? – Я. Моника лукаво улыбнулась, прислонилась спиной к облучку кровати и прикрыла глаза. Её все еще знобило. – Зайди в Май Спейс. Хмыкнув, она сбросила звонок, сунула телефон под подушку и взглянула за окно. Солнце садилось, играя бликами на стенах палаты – тени, словно мохнатые лапки какого-то существа, убегали под потолок и возвращались назад. Моника поёжилась и повернулась на бок. Ещё один страх ей в копилку был не нужен. Первое, что стоит сделать завтра же утром – удалить чертов профиль на Май Спейс, не читая. А вот телефон кузена Макса определенно стоит оставить.