Приручение смущения. Методичка по влюблению в хулигана-священника.

— Все таки, надо было сказать ему, что он может никого не выбирать, потому что это его жизнь. — Тодд кивает на деревянный большой ящик, из него еще виднеются кружева накидки. — Его надо было оставить у тебя, а не домой отправлять. — шмыгает носом Нил, опуская глаза. — Уже ничего не поделаешь, милый. — Да, я просто…просто думаю, что нехорошо так, с синяками хоронить. Густыми красками небо сгущалось только к вечеру. На всех парах торопясь домой, Фелпс шаркает подошвой по асфальту. Дыхание сбилось от бега, а глаза бегают от одной точки в комнате к другой. Отец сидит ровно, почти неподвижно, можно было подумать, что он мертв. Кожа бледная, а взгляд почти стеклянный. Трэвис оседает на пол в коридоре, тихо-тихо выдыхает. — Где ты был? — звучит слишком оглушительно и младший онимевает, не зная что говорить. — Отец, я…- хрипит Трэвис. — Где ты был? — выделяя каждое слово громче, Кеннет поворачивается с сыну, смотря в глаза так презренно, что хочется провалиться под землю. — Я был у друга. — тихо шипит младший. — А я разрешил тебе быть у него? — старший встает, чувствуя как собственные конечности его не слушают. — Нет. — пищит Трэвис, чувствуя хватку на своих волосах. — Так будь бодр принести жертву нашему богу. — выкидывая за дверь собственного сына, рычит старший. Двери позади закрываются с лязгом. Под ногами только камень ступенек и кусочки стекла. Сползая на землю, Трэвис прикладывает ухо к траве. Она щекочет щеку и Фелпс слишком опустошённо роняет пару слез, робко улыбаясь. Рука быстро находит стеклышко побольше и мальчик встает, еле ощущая собственные ноги из-за страха. Ладони трясутся и потеют, Трэвис дергает рукав свитера вверх ощущая кожей холод ветра и словно впервые, понимая что он материален. Щупает хрупкую кисть и запястье, поднимается выше к сгибу локтя. Сначало страшась коснуться чего-то запретного, это грех. Но оно зовет к себе, подает руку помощи, говорит что там нет боли, там тебе не придется выбирать одну их двух лун. Там ты будешь счастлив. Холодное стекло пронзает резкой болью, а потом дает легкость и свободу. Тело становится совершенно невесомым, слабым. Трэвис обмякает на земле, чувствуя горячие приливы чего-то густого, совсем неправильного. От мыслей о свободе горячо, жарко и слепо. Голова кружится и Фелпс легко улыбается, щурясь от белого света впереди. — Что там с Салом? — кивает Тодд, смотря на хмурого, необычно серьезного Ларри. — Он сказал, что не может смотреть на него. — поджимает губы Джонсон. — А он даже мертвый самый красивый. — тихо злится. Моррисон улыбается, совсем неощутимо, скорее глазами. Думает как-то совсем неловко от том, что Трэвис заслужил отдых. — Всё равно встретимся на той стороне. — печально машет на последок маленькой кукольной шкатулке с крестом Тодд, хлопая друга по плечу. — Да. Скоро. — кивает Джонсон, улыбаясь другу, на прощание обнимая.