ᅠ
17 июля 2023 г., 15:01
Размеренный цокот копыт тонул в прошлогодней листве, и конь то и дело фыркал и вертел головой от мешающих низко склоненных веток.
— Потерпи, дружище, чуть-чуть осталось, — тихо прошептал Генри и похлопал Снежка по шее. Конь ответил ему очередным фырканьем.
Густые заросли, казалось, становились только злее и массивнее, но Генри знал — еще совсем немного, буквально несколько шагов, и они будут у цели.
— Ваше Величество, — послышался предостерегающий оклик. — Ехать дальше может быть опасно.
Генри остановил коня и медленно обернулся.
— Я уже говорил, что справлюсь сам, — авторитетно заявил он. — Оставь своих людей здесь, Лорест, я дам знать, если что-то пойдет не так.
Генри уже было отвернулся, но полный сомнений и беспокойств Лорест вновь окликнул его.
— Это приказ, — Генри поднял вверх ладонь, затянутую в перчатку и пристально оглядел подчиненных, убедившись, что приказ услышан и будет исполнен. А потом вновь направил коня в самую гущу ветвей.
Когда Снежку стало слишком сложно идти, Генри пришлось спешиться, оставить коня и продолжить путь самому. Долго идти не пришлось: затаившись в неглубоком овраге, Генри выглянул сквозь пушистые кусты и кивнул сам себе — это было то самое место. Он устало опустился на поваленное дерево, поросшее за долгое время мхом, выдохнул и стал ждать.
Ему не хотелось брать с собой ни охрану, ни слуг, ни даже коня, но настоятельный капитан стражи Лорест был беспрекословен: «Мы должны обеспечить должную защиту молодому королю, иначе какие из нас воины, если мы снова допустим такую трагедию?»
Генри был с ним согласен. Отчасти. Но сегодня он все же предпочитал быть в одиночестве. Слишком много его связывает теперь с этим местом, и только здесь, пожалуй, он сможет найти укрытие от дворцовых интриг и многочисленных обязанностей; непрекращающейся мигрени и страха за будущее всего королевства, с которым был сплетен крепкими нитями.
Наконец, ночные тучи разошлись, являя миру луну. Ее свет огладил плавные углы безмолвных каменных фигур, и те засветились настоящим серебром, наполнились небывалой энергией и вдруг зашевелились… Генри с великим трепетом и волнением наблюдал, как густые кроны деревьев сплетаются в цельную форму, а между ними вырастают башни и колоннады, ступеньки и перила, окна и балкончики и, наконец, дворец засветился в огнях чистого лунного света, а голове у Генри послышалась музыка.
На крыльцо дворца высыпали люди: прекрасные, юные и свежие дамы в летящих платьях держали под руку важных на вид господ в камзолах и мундирах. Женский звонкий и свободных смех лился легким перезвоном колокольчиков, и на душе вдруг сделалось тепло — да, они все здесь, снова, все вместе.
Генри казалось, будто бы он наблюдает за неким тайным ритуалом, куда посторонним вход строго запрещен, но вместе с этим чувствовал себя причастным к этим людям, ощущал с ними неразрывную связь и, признаться, хотел бы однажды оказаться рядом с ними. По-настоящему рядом.
Сердце его забилось чаще, когда в одной из анфилад сквозь высокие арочные своды он увидел знакомое лицо. Генри ловко выскочил из оврага и легкой тенью кошки заскользил к волшебному дворцу. Замечавшие его люди, вопреки всему, здоровались и улыбались, а Генри лишь кланялся, как кланялся бы перед самым великим правителем. Наконец, он достиг арочной стены и беспрепятственно, но с неким беспокойством, взошел на ступени. Юноша, к которому он направлялся, заметил его и обернулся.
— Ох, Генри, как же ты вырос! — губы Сиварда сами собой растянулись в улыбку, в глазах искрились отблески лунного света. Кожа принца сияла благородным серебром, и весь он являл собой искреннюю юность и озорство, отчего Генри даже слегка начал завидовать.
— Чего не скажешь про тебя, Сивард, — тут же отозвался Генри. — Хорошо быть вечно молодым?
— Пожалуй, да, — мечтательно произнес Сивард. — Здесь слишком много, — тут он вдруг понизил голос до неожиданно устрашающего шепота, — замшелых стариков, если ты понимаешь, о чем я.
Сивард охотно подмигнул Генри, отчего губы его сами собой растянулись в улыбку. Они медленно шли по тускло освещенному коридору мимо всевозможных барельефов и сияющих скульптур. Порой казалось, что те скульптуры были сделаны древними богами — настолько прекрасны и, Генри не побоялся этого слова, идеальными они ему казались. Такое не мог сотворить ни один мастер.
— Даже с Ингваром теперь ни о чем, кроме погоды и политики, не поговоришь! — в сердцах воскликнул Сивард, театрально хватаясь за голову. — Я думал, после смерти он, да мы все, наконец, освободимся от сковывающих нас обязанностей и необходимости ровно держать спину. Но почему-то здесь все как раз стараются перещеголять друг друга, — грустно завершил он свою злободневную жалобу. Вдруг спохватился и перевел извиняющийся взгляд на Генри.
— Ты прости меня, ради Барса, Генри, — затараторил он. — Я так много болтаю и…
— Ничего, — перебил его Генри. Щеки болели уже от улыбки, и снимать ее с лица ну никак не хотелось. — Тебе просто не с кем пообщаться, я понимаю. И с удовольствием выслушаю тебя.
Лицо Сиварда расслабилось, но вместо очередного рассказа принц спросил:
— Как дела идут у тебя? Все ли… получается?
Улыбка тут же испарилась, и Генри досадно сжал губы в тонкую линию.
— Получается… Тяжело приходится. Сейчас в северных районах произошла вспышка чумы, год выдался неурожайным, а еще нам едва ли удалось избежать вооруженного конфликта с восточным королевством. Но это, так, пустяки, — попытался отшутиться Генри. Как ему показалось, получилось не очень. Сивард смотрел на него с искренним участием и поддержкой. Принц положил руку на плечо Генри, но та прошла насквозь.
— Ох, совсем забыл, — Сивард тут же поспешил убрать руку и, кажется, даже покраснел (если белесое сияние призрачных щек можно считать румянцем). Генри ничего не ответил и остановился, охваченный мрачными мыслями об ушедших.
— Как там… брат? — Генри едва смог проглотить противный ком в горле. Сивард виновато опустил глаза. Пальцами он нервно теребил пуговицу на манжете своего мундира.
— Все так же. Держится один, никуда почти не ходит, ни с кем не разговаривает. Ему… Тяжело.
Ладони Генри вдруг взмокли. Захотелось пройтись ими по брючинам, но наличие перчаток просто не позволяло ему этого сделать, что, наверняка, к лучшему.
— Отвести тебя к нему? — вежливо поинтересовался Сивард. Генри кивнул.
— Да, пожалуйста.
И Сивард бодро зашагал по коридору, уверенно находя нужные повороты и лестницы в многочисленном скоплении ходов и перекрестков. Дворец изнутри был словно муравейник, и везде им встречались великие короли и королевы прошлого, которым Генри неизменно и с огромным уважением кланялся.
Наконец, они остановились у большой двойной двери, одна часть которой была приоткрыта.
— Только, прошу тебя, осторожней, — шепотом попросил Сивард. — Он в последнее время сам не свой: постоянно злится и всех прогоняет.
Генри сглотнул и кивнул. Уж в его визите родной брат отказать не должен.
Он бросил на Сиварда последний взгляд и нырнул в неширокий дверной проем. Длинный зал встретил его абсолютной тишиной. Мало того, Генри почувствовал небывалый холод. Казалось, пространство вокруг было кем-то старательно заморожено, точно упокоено. Или это ему, живому, так чудится? Генри знал, что долго в обители мертвых находиться нельзя, но пропустить встречи с братом он просто не мог.
Вдруг справа раздался чей-то злобный рык. Далекий, словно из глубин колодца, звон цепи. Сердце Генри овеяло лютым холодом и вдруг пропустило удар. Секунда — и монстр рванул из темноты прямо на Генри, разинув свою пасть. Генри едва успел отскочить, как цепь звякнула, натянулась, и призрачное чудовище жалобно заскулило, встало на задние лапы, упираясь, шумно задышало, пытаясь не задохнуться в тисках ошейника.
— Ты уж прости его за не гостеприимство, — произнес голос из темноты. — Вы не были знакомы, поэтому он считает тебя чужим. Но это, надеюсь, ненадолго. Здравствуй, Генри.
Генри судорожно выдохнул, когда из темноты, словно лодка из тумана, выплыл Эдвард. Брат немного изменился: его вьющиеся светлые волосы совсем потеряли свое золотое сияние и превратились в благородное серебро; неизбежно меркнущие голубые глаза теперь были серыми, а кожа истончилась настолько, что под ней стали видны замершие навсегда венки. Но взгляд оставался все тем же, — назидательным и тяжелым, — напоминавшим Генри те времена, когда все было хорошо. Генри не стал говорить лишних слов — было незачем — приблизился и жадно заключил брата в объятья, немея от ощущения холода от тела Эдварда и счастья за то, что он еще может к нему прикоснуться.
Эдвард легонько похлопывал его по спине, и каждый хлопок прокатывался по телу Генри волной мороза, но он не пискнул, не застонал и не заскулил. Он даже ни разу не вздохнул, а просто наслаждался болезненной близостью с дорогим ему человеком.
Генри попытался сморгнуть слезы, но тех, как назло, оказалось намного больше — и плюнул на них, позволяя литься, как им вздумается. Эдвард заметил это и слегка отстранился, держа Генри за плечи.
— Ну, что ты, Генри?.. — тоном мудрого наставника заговорил брат. — Помнишь, что я тебе говорил? Короли не плачут, помнишь?
Генри кивнул, но слез от этого стало еще больше, но все же попытался улыбнуться — получилось тускло и вымученно.
— Тише, тише, — Эдвард нежно прижал его к себе и поцеловал в макушку. — Твои страдания однажды закончатся, обещаю. И мы снова будем вместе.
Прошло еще несколько минут, прежде чем судорожные всхлипы Генри утихли, а слезы — стали высыхать. Генри проклинал себя за эмоциональность — с этого начиналась почти каждая их встреча. Находясь в Столице, Генри правил королевством и копил в себе все негативные эмоции, а при встрече с братом не мог сдерживаться, и выплескивал их на него бесконечным потоком слез и мальчишеских рыданий. Генри считал, что это не по-мужски, а Эдвард говорил — это нормально.
— Пройдет еще пару лет, и ты научишься бороться с эмоциями без ненужных слез, а пока — плачь до усталости, я никому об этом не расскажу, — обещал брат.
Когда Генри вдоволь нарыдался, то понял, что сидит на полу, спина устало сгорбилась, а руки брошены на колени. Эдвард сидел напротив и молчал. Ждал, очевидно. Большего от него Генри и не просил — только молчаливого присутствия.
Вдруг брат протянул руку и прикоснулся к щеке Генри. Смахнул блестящую слезу и спросил:
— Как мама?
Генри облизнул сухие губы.
— С ней все в порядке, — прохрипел он. — Помогает мне, переживает… Скучает. Очень сильно.
Эдвард покивал, очевидно, каким-то своим мыслям.
— Передай ей, что я люблю ее, — попросил Эдвард и прислонился своим лбом ко лбу Генри, да так и застыл. Генри тоже не двигался — боялся разрушить этот сокровенный миг, разделяющий собой жизнь и смерть на две равные ленты; бесценный и волшебный момент единения с близким человеком. Возможно, последний.
Генри вдруг ощутил у правого бока холод. Скосил взгляд и понял — то было огромное чудовище на цепи, оказавшееся всего лишь призрачной собакой под стать своему хозяину. Пес повел длинной мордой, обнюхал руки и лицо Генри и улегся рядом, тихо поскуливая и завывая. Черные круглые глазки виновато смотри то на Эдварда, то на Генри. Звякнула и затихла и его цепь.
— Мне так тебя не хватает, — наконец признался Генри. — Порой бывают моменты глубокого отчаяния, когда совсем не знаешь, что делать, как поступить и какое решение окажется верным. Так хочется, чтобы рядом был тот, кто сможет помочь советом, — Генри глубоко вздохнул и морозный воздух иголками уколол горло. Эдвард ласково погладил его по голове.
— Если бы я только мог передать тебе все свои знания… Я б тебе всю душу свою отдал…
Генри поднял взгляд и столкнулся глазами с глазами брата. Серыми, словно бы на них легла пыль уже позабытого прошлого. Генри часто заморгал, лишь бы не разрыдаться снова, а Эдвард вдруг поднялся, утягивая за собой и брата.
— Тебе нельзя здесь долго находиться, — сказал он. — Сам знаешь, чем это может быть чревато. Ты один приехал?
— Нет, конечно, — нервно фыркнул Генри. — Со мной Лорест и охранники. Но я приказал им ждать у излучины реки, так что об этом месте они не знают. Надеюсь.
После убийства короля Лоренса и его старшего сына охрана во дворце и Столице просто железная. Генри теперь оберегали как последнее сокровище, даже на время ночного сна в комнате оставался кто-то из охраны.
— Генри, — обратился Эдвард. — Ты большой молодец. Я горжусь тобой. Я всегда буду с тобой. Слышишь? Помни это. И мы еще встретимся, хорошо?
Генри улыбнулся и кивнул, стараясь не дрожать и крепко стиснув зубы.
— Теперь беги, у тебя губы уже синие.
И Генри послушался — побежал, задержав напоследок взгляд на ровном лице брата, желая запомнить его, впитать образ в свое сознание, сквозь тускло освещенную анфиладу комнат прямиком к выходу. Помахав на прощание Сиварду (тот весело его окликнул и пожелал удачи), Генри выскочил на ступени.
Едва только его нога ступила на живую землю, как прекрасный сияющий дворец начал таять, призрачные гости — замирать в камнях, а музыка — смолкать. Генри, не оглядываясь, с удвоенной силой заработал руками, расчищая себе путь сквозь густые заросли — туда, где оставил Снежка. На душе, вопреки очередному расставанию, было тепло — ее грела надежда на будущую встречу, и тогда, Генри уверен, он уже не будет рыдать, словно мальчишка, разодравший коленку, а расскажет много удивительных историй.
Снежок радостно заржал, увидев хозяина, и Генри, потрепав его гриву, ловко запрыгнул в седло. От активных движений ему вновь стало тепло, а синие губы, очевидно, приобрели свой обычный цвет. Довольный таким раскладом дел, Генри выбрался к излучине реки и встретился с Лорестом.
— Возвращаемся во дворец, — скомандовал Генри и, не скрывая своего хорошего настроя, направился вперед.
