Люка

ㅤ С того злополучного дня прошло почти полгода. Выжившие на войне мужчины вернулись к своим семьям, никому из них не было дела до дракона. Они были благодарны ему за заботу о селении, жёнах и невестах. Заботу… Люка усмехнулась. Вряд ли жёны рассказали всю правду о том, как получили золото. Однако девушки и вправду не лишились невинности от связи с драконом: несколько свадеб, сыгранных в один день, окровавленные простыни и искренне счастливые лица новоявленных мужей на следующий свидетельствовали тому. Лука рассказывала, что многие женщины вовсе не спали с драконом, а попивали с ним ароматный чай и вели приятные беседы. А кто готов был возлечь с легендарным зверем, испытывали на себе новый вид единения тел. На время забросив тренировки из-за повреждений, о которых стыдно было говорить, Люка начала многое замечать, что раньше ускользало от её взора. Она никак не могла понять, всегда ли всё так было. Две золотые монетки, что тогда унесла она в так и не разжатом кулаке, лежали на старом деревянном столе, посеревшем от времени, напоминая о драконе. Успокоившись, Люка смогла понять свою вину и глупость, потому ярость по отношению к Фарису слегка унялась. Рядом с монетами лежал потрёпанный дневник матери, трепетно и тайно хранимый младшей сестрой. Лука боялась, что узнай Люка правду, между ними что-то сломается, и ничего уже не будет как прежде. «Такие, как ты, не достойны жить!» Прокручивая позорное воспоминание, Люка словно себе это говорила. Ведь она — такая же. Полукровка, чью человеческую мать не сумел защитить дракон-отец от ненависти людей ко всему, что от них отличалось, но пыталось проникнуть в их мир и быт. Умирая, просил он новую мать Люки позаботиться о ни в чём неповинном ребёнке. Последняя просьба. Мама с достоинством её выполнила, хотя ей тяжело давался необычный запах младенца. Он и отпугивал людей. Запах не был противным, никто никогда не говорил, что Люка воняла, но подсознанием оно воспринималось как нечто омерзительное. Такой Люка всем казалась. Но и человеческий запах не внушал Люке приятных ассоциаций — она просто к нему привыкла. «Не владеешь собой — так умри!» Стоило сказать и себе: на неё точно так же опьяняюще действовал запах Фариса, как и её на него. Она с трудом контролировала себя, сдаваясь при каждом вдохе. Ни попытка перенаправить чувства в ярость, ни самообладание опытного охотника не помогло справиться с наваждением. Ей тоже стоило умереть? Это её упрямство не давало положить конец сладким мучениям. Фарис сопротивлялся до конца, не желая навредить, даже сумел смягчить сложную магию. А она? Она дура, что вообще пошла против него, не разобравшись полностью в ситуации: никто в деревне не желал её посвящать, а Лука была ещё не подготовлена к встрече. Пока Люка пребывала в пещере, Лука всё разузнала о «ритуале», накануне своего дня рождения. Ей рассказали, что делать и как себя вести. Успокоили условностью приношения себя в жертву. Им также подсознательно был неприятен его запах, но зачастую девушки наблюдали за ним со стороны. Сочувствие тоже сослужило свою службу, ведь прекрасный мужчина всегда выглядел таким одиноким и грустным. Вот от скуки и решили они по очереди его развлекать за достойную плату. Жертв не было. Кроме одной, совершённой по собственной глупости. Люки. Лениво размявшись, Люка собралась на охоту. Надела удобную одежду, подготовила лук со стрелами, повесила на пояс меч, прихватила маску и пару дымовых бомб на случай, если встретит противника себе не по зубам или по неосторожности позволит подобраться к себе близко. Люка не ставила перед собой грандиозных целей, рассчитывая на зайца или какую птицу. Даже на кабана не зарилась: не было ни настроения, ни сил. Жертва не заставила себя ждать: аппетитный зайчик буквально дразнил своим хвостиком, побуждая натянуть тетиву и выпустить стрелу. Люка медленно и тихо прицелилась. Хруст! Зверь в лесу посмел отвлечь охотницу и спугнуть чужую добычу — стрела лишь ранила лапку. Ориентируясь по крови, Люка ринулась за зайцем, приближаясь к незнакомому горному ущелью. Заяц выбрал довольно узкую для человека цель, но упрямство Люки не позволило отступить. Хоть и играла она роль мужчины, тело у неё всё ещё было женское, но оно с трудом протиснулось. «Ну что, зайчик, поиграем?» — мысленно настроилась она во что бы то ни стало достать этого зайца. Однако Люка замерла на месте. Столько лет провела она в этих местах, охотилась на дичь в округе, но не знала до сих пор, что буквально под носом расстилалась широкая долина. Облагороженный рай, окружённый садами и чайной плантацией. Лечебные и пахучие травы высажены были вдоль вымощенных камнем дорожек. С одного из чайных кустов срывал листья мужчина. К нему, ища спасение, и ринулся злополучный заяц. Первым делом мужчина подлечил ему магией лапку, затем уже обратил внимание на вторую гостью. — Ты?! — удивился и одновременно испугался он, отступая на шаг назад, но не отпуская зайца. По рукам, словно свора мурашек, пробежалась чешуя. Подул ветер. Мужчина закрыл глаза и глубоко вдохнул — обдувало сбоку, в стороне смешивая запахи двух неправильных существ. Вспышка эмоций улеглась. С ней же исчезли чешуйки. Люка оцепенела. Бежать прочь? Атаковать? Но сил едва хватало лишь на то, чтобы стоять. Фарис виновато опустил взгляд, не пытаясь ни приблизиться, ни произнести слова прощения. Без запаха, вдали он и правда выглядел обычным прекрасным мужчиной, которым не грех было залюбоваться. Полный печали в глазах и внутренних страданий. Неудивительно, что женщины на это повелись. Его забота о растениях, доброта к животным и аура абсолютного одиночества задели даже Люку, несмотря на смешанные чувства, сплетающиеся в душе в тугой комок из множества узлов. И всё же Фарис решился. Сделал первый шаг навстречу. — Люк, я… Движение вырвало Люку из транса, она резко отмерла, бросила перед собой дымовую бомбу и сбежала. Бежала до самого дома. Не успокоилась, пока не ворвалась в свою комнату и не заперла дверь, подпирая её своим медленно сползающим по ней телом. «Я — жалкое ничтожество», — закрыла она лицо руками, пытаясь спрятать от самой себя предательские слёзы. Не было ненависти. Не было злости. Чувство вины и отвращение к самой себе вырезали узоры на огрубевшем за годы издевательств сердце. Фарис испытывал те же чувства: его взгляд дал понять. В этот раз запах не затуманивал разум, Люка всё видела и понимала. Сердце унималось потихоньку. Слёзы уже не текли. Люка сидела спокойно и смотрела в пол. Нужно было что-то делать. Не имело смысла бежать: от себя далеко не убежишь. «Нужно сделать что-то с запахом», — возникла идея. Люка покрутила перед собой дымовую бомбочку. Но для начала стоило умыться и выспаться. Еду состряпала из старых запасов, не принеся в этот раз добычи.

* * *

Обдумав всё хорошенько, Люка решила раз и навсегда избавиться от гнетущих душу чувств. Скрытая длинным льняным плащом с капюшоном, одинокая охотница покинула деревню. Дорога до пещеры не заняла много времени. Путница стояла у входа, и как в прошлое посещение этого заклятого места, дул ветер, колыхая полы тряпичного плаща. Уютное тепло пещеры манило, а леденящие душу воспоминания кололи сердце. Собрав всю свою волю и натянув на лицо маску против дыма, Люка таки решилась войти. Она всё продумала. Она была готова. Фарис пил чай с печеньем за маленьким столом. Увидев гостью, мужчина поставил чашку на блюдце и аккуратно стряхнул крошки с пальцев. Девушке на мгновение показалось, что она увидела недоумение на его лице, но видение быстро исчезло. Не отводя взгляда от безоружной охотницы, Фарис подошёл к ней. — Почему ты вернулась? — всё также спокойно спросил он. — …Пришла вернуть, — не сразу ответила Люка, показав из-под плаща ладонь с монетами. Замахнувшись, она кинула их к груде остальных. Девушка прятала своё лицо за капюшоном и отчаянно старалась не поддаваться эмоциям. Страх и волнение сбивали дыхание, непонятное тяготящее чувство щемило грудь. — Только ради этого? Уверенность Фариса в том, что есть ещё причина, пугала. Люка нервно усмехнулась глупости своих слов: пробраться в логово ужасного дракона, дабы вернуть жалкие монетки. Смешно же. Кому такое могло только в голову прийти? — Нет, — призналась она, снимая капюшон и открывая с маской лицо. — Я хотела поговорить. Люка шагнула в сторону Фариса, но тот отступил, не позволяя слишком приблизиться. В итоге Люка прошла мимо к чайному столику. Вытащила ароматические палочки и зажгла их, пристроив в свободной чашке: Фарис всегда был готов к приёму гостей. Стянула маску. — Значит, ты сам выращиваешь чай, которым угощаешь девушек? — Да. — Немного уняв внутреннюю тревогу, Фарис поставил перед Люкой блюдце и чистую чашку на него. Налил щедро чаю. — Если у кого беда какая, делаю лекарство. Сейчас ещё не сезон, но если захочешь свежих фруктов, ты знаешь, где их можно будет найти. Вновь повисло молчание. Не столь неловкое благодаря вкусному ароматному напитку. Идеальное сочетание. Такой питательный и бодрящий чай ещё надо было поискать. — У тебя ещё есть палочки? — замялся Фарис. Он редко открыто проявлял эмоции, а просить кого-либо о чём-либо ему вовсе было непривычно. Люка прекрасно поняла, чего опасался Фарис, потому достала сразу десять штук, поспешила зажечь. Погорячилась, но лучше так. Спокойнее. Пусть порой кашель из-за дыма одолевал. — Есть ещё масла и ароматические ванночки. Могу их в следующий раз принести. — Следующий раз? — зацепился слухом Фарис. — Я думал, ты пришла справить недоразумение и избавиться от груза эмоций. — Ты не хочешь, чтобы я приходила? — Люк, я… — Люка, — поправила она. — Это для деревенских неприятный охотник. Люк — моя защитная скорлупа. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Люка опустила голову, пряча лицо. Фарис понимал. По той же причине он предпочёл вести уединённую жизнь. Спрятался в ещё большей скорлупе — горе. — Интересно, сколько вообще таких, как мы? — задалась Люка вопросом. — Странно, что мы вообще есть. Ещё и двое. Вздохнув, Фарис сделал глоток, смягчая саднящее от дыма горло. — Я… Люка понуро опустила голову и посмотрела куда-то в сторону, лишь бы не видеть одеяния Фариса даже краем глаза. Возвращаться в деревню совсем не хотелось: за время лечения и покоя, девушка ещё сильнее окунулась в казалось бы привычное одиночество. Никому, кроме сестрёнки, не нужная, тихо ненавидимая всеми. Зачем? — Если честно, у меня не только неприятные воспоминания остались от нашей встречи, — озвучила свои мысли девушка. За время полного одиночества она приняла факт, что сладкий дурман ей был приятен. Что ничего лучше в своей жизни она не испытывала. Что физически, что эмоционально. Фарис был ближе всего к ней. Он мог понять её лучше, чем кто-либо. А она его. И было бы логично попытаться наладить связь. Сблизиться. — Мы можем попробовать ещё раз? Добровольно? — краснея, спросила Люка. Люке так хотелось забыться, чтобы ничего не беспокоило хотя бы немного. В подтверждение своих намерений девушка вплотную подошла к Фарису, наклонилась, собираясь поцеловать. Румянец вспыхнул и на щеках Фариса. Сердце его забилось быстрее, дыхание сбилось. Напускное спокойствие было разбито одной фразой. Но вместо того, чтобы ответить на поцелуй, мужчина отпрыгнул недалеко назад и обратился в дракона. — Можно как-нибудь без этого? — безрадостно проговорила Люка. В этот раз она рассчитывала на более мягкие утехи, а вот вновь со зверем спать побаивалась. — Невозможно, — несколько виновато прорычал ящер. — Стоит мне испытать хоть что-либо, как я превращаюсь в дракона. Сохранять человеческий облик могу только в состоянии покоя души. — Это… проблематично. — Не то слово, — по-обычному заговорил Фарис, не имея необходимости держать себя в рамках. — Мало того, что после определённого возраста я стал превращаться в человека, так ещё и мой запах отвращает всех вокруг меня. Ни дракон, ни человек не способен составить мне пару. Моя мать, дракон, выносила меня, родила и воспитала, но… Я не смог остаться даже с ней. Даже она не смогла меня вытерпеть. Фарису взгрустнулось от воспоминания прошлого. — Если наши запахи так же сильно отвращают других, как притягивают нас друг к другу, удивительно, что меня из деревни не изгнали, а моя приёмная мать не отказалась от меня. Фарис приблизился к лицу Люки, вдохнул её естественный аромат, смешанный с дымом, и, понежившись о её щёку своей, добавил: — Меня твой запах сводит с ума. Если ты позволишь овладеть собой, я не уверен, что не причиню тебе ещё больше боли. Я боюсь, что вновь поддамся безумию. Люка обняла одной рукой голову зверя, ободряя его. Сладковатый запах из пасти ящера доносился до девушки, которая от него млела, прикрыв глаза, забывая проблемы. — Тогда на этот раз позволь мне руководить, — уверенно, но томно предложила она, отстранившись, дабы посмотреть зверю в глаза. Скинув плащ, Люка стала снимать остальную одежду. Руки дрожали, не слушались, но девушка упорно расстёгивала пуговицу за пуговицей и развязывала узлы. — Будь добр, сядь, чтобы мне было удобно, — попросила Люка. Фарис послушно сел, раздвинув лапы. Он не торопился, терпеливо ждал указаний молодой неопытной любовницы. Сдерживая волнения, юная охотница, вопреки ожиданиям дракона, встала на колени перед ним, а не взобралась верхом. Двумя руками обхватив его член в длину, Люка сделала пару неуверенных движений и остановилась, почувствовав, как вздрогнул огромный для человека детородный орган. Девушке казалось, что тот уже был твёрдым, когда она только до него дотронулась, но оказалось, что то был не предел. Касаться натянутой эластичной кожи ствола было на удивление приятно. Из любопытства Люка её лизнула, затем ещё раз и ещё, скользя всё выше, оставляя языком скользкую дорожку. Стоило девушке обхватить головку влажными губами, как дракон рыкнул и тяжело выдохнул. Вертикальные зрачки зверя были существенно расширены от получаемого наслаждения. Но Фарис был не единственным, кто получал удовольствие. Любая мелочь, любое действие, даже некогда отвратное, казалось Люке сущим блаженством, стоило только вдохнуть запах дракона. Терпеть больше не было сил. Люка жаждала почувствовать ту райскую боль и услаждающую тело агонию, когда она и ящер сливались воедино, но Фарис вновь не позволил свершиться непоправимому. Наклонившись, дракон пригрозил девушке рогами и начал смазывать слюной член. Затем грозно и озабоченно глянул на Люку, приказывая молча. Девушка без труда поняла, что от неё желают. Но в этот раз она собиралась отдаться полностью. Единственному. — Я хочу по-настоящему. Не как тогда, — неровно попросила. Люка легла перед драконом, позволяя рассмотреть каждую часть её тела. Фарис лизнул её между ног, слегка проник кончиком языка, словно бы дразня. Затем меж половых губ нашёл точку, вызывающую наибольшую реакцию. Люка прогнулась. Так приятно было ей, что не слушалось тело. Пришлось сдержать её немного лапой. Когда Фарис убрал язык, девушка протестующее замычала, но лишённая одного инструмента, дарующего невероятное блаженство, она вспомнила про другой, а также про своё желание. Пошатываясь, Люка встала и приблизилась к ящеру, глухо порыкивающему при каждом выдохе. Упершись ступнями в бёдра дракона, девушка начала медленно опускаться на его член, стиснув зубы, почувствовав, как тот начинает заполнять её внутри. Как что-то мешало продвинуться глубже. — Помоги мне, — жалобно произнесла она. Одно быстрое движение — резкая боль. И запах, унимающий её, превращающий в наслаждение. Вновь Люка взяла действие в свои руки. Она сама регулировала глубину проникновения. Быстро двигаться не могла — ещё не приноровилась, да и боль давала о себе знать, — поэтому, не позволяя смазке быстро стереться, неспешно садилась и плавно поднималась, каждой частичкой тела ощущая близость со зверем, которого когда-то до смерти ненавидела. А что теперь? Она в него влюблёна? Да. Но только в этот момент, когда рассудок помутнялся в изнеможающей тело и дух истоме. Привыкнув к неудобной позе, игнорируя нарастающую от напряжения боль в ногах, Люка двигалась всё быстрее, стремясь скорее достигнуть пика. Быстрее и глубже, насколько могла. От до умопомрачения приятной муки и переизбытка чувств кружилась голова, из глаз текли слёзы, а по подбородку сползала слюна, которую никто не заметил, полностью отдавшись на волю ощущениям. Первым кончил Фарис, а Люка последовала за ним уже из-за ощущения заполняющего её внутри семени. Кое-как встав, девушка опустилась на золотую кровать — просто упала от бессилия. Дракон, чьи чувства ещё в душе не унялись, лёг рядом, глядя на неё. Так они вместе и уснули.

* * *

Люка больше не вернулась в деревню. Лишь заглядывала иногда, чтобы порадовать сестрёнку гостинцами с плантации или добычей. Рождённая изгоем, она нашла свою судьбу с другим таким же. То же счастье обрёл и Фарис, нашедший своё место в этом мире. Девушки всё также приходили совершать обряд, но повзрослевшая охотница к ним не ревновала — никто не вызывал у любимого дракона ту животную страсть, что Фарис испытывал к ней, к ней одной. Пусть их отношения начались с вражды и ненависти, встреча их была предрешена самой судьбой, связавшей души красной нитью. ㅤ