but i will soon forget the color of your eyes

а ты знала, что звёздам можно доверить свои тайны?

иногда, когда ты держала меня за руку, я видела, как в твоих голубых глазах яркой вспышкой взрывались сверхновые. они ярче, чем крабовидная туманность, ярче ориона и уж точно больше стивенсона 2-18. глаза-океаны, говорила я тогда, смеясь. не потому, что голубые. потому, что в них можно было утонуть. руки у тебя всегда были холодными из-за плохого кровообращения. а я была, есть и буду гаптофобом. а что нужно гаптофобу для счастья? неприкосновенности. но я не чуралась твоих прикосновений: наоборот, податливо шла навстречу, готова была свернуться клубком у твоих ног, лишь бы ты не выпускала свою руку из моей. я любила твой холод: я обожала его всем своим сердцем и хотела ощущать его каждую наносекунду своей жизни. ты любила смеяться цитатам бесконечного достоевского, раневской, ахматовой, цветаевой и маяковского из моих уст, любила вступать со мной в жаркие дискуссии, любила слушать со мной циммера и неоклассику и любила меня. иногда я всё ещё задаюсь вопросом, каким же ветром тебя занесло в мою жизнь, ведь небо должно было рухнуть на землю или преждевременно взорваться бетельгейзе, чтобы хоть что-то скрасило мою рутину. я не знаю, чем заслужила твою любовь; я явно была её недостойна. у тебя были яркие голубые глаза и светлые густые волосы. они пахли молочным шоколадом, свежим лесом и ещё чем-то тонким, что я никак не могла уловить. я обожала зарываться в твои волосы и плести тебе венки из одуванчиков или вереска со своего двора. у тебя была чарующая нежная улыбка. была дежурная и вымученная, была добрая и снисходительная, злая и саркастичная, но была моя, принадлежавшая мне одной, что ты дарила мне и только мне. она была счастливой. твои губы были мягкими и гладкими. они пахли твоей персиковой помадой, которую после совместных прогулок мы делили на двоих. я резалась о твои ключицы. ими можно было вскрыть вены на запястьях. я любила искать на них маленькие, едва заметные родинки и пыльцу, оставшуюся от венков. когда ты напрягала шею, между двумя хрупкими косточками появлялась небольшая милая ямка. я любила щекотать тебя там. твои плечи были усеяны созвездиями едва заметных веснушек. они были мягкими и бархатными, прямо как утро. я любила ночь, но ты была моим лучом, наставляющим меня в столь привычной кромешной тьме. ты пронеслась, будто солнечный ветер, кроша меня в звёздную пыль и добровольно-принудительно швыряя к своим ногам. я была не против. у тебя были тонкие пальцы. я часто восхищалась их волшебной красотой, с упоением глядя на просвечивающиеся синие жилки вен. изредка они дёргались и пульсировали, и тогда я говорила, что в тебе взорвалась очередная сверхновая, озарившая своей ярчайшей («ярче, чем люмос максима», хихикала ты, слабо отмахиваясь) вспышкой мою жизнь. зардеваясь, как вишня, ты всё отрицала и прятала от меня бегающие из-под светлых длинных ресниц глаза. твои волосы в солнечном свете переливались пятьюдесятью оттенками льняного и пепельного. они были сверкающими и драгоценными на вес антиматерии. часто я утыкалась лбом в твою солнечную бровь, а ты, тихо мурлыкая лану дель рей себе под нос, поглаживала мои волосы и плела мне французские косы. ты сказала, что мои волосы цвета шоколада или мускуса. я сказала, что твои цвета солнца. ты и сама была похожа на солнце. как-то я сказала, что если я ─ тьма, то ты ─ свет. ты, улыбнувшись, тихо хмыкнула и ничего не сказала. я знаю, что ты подумала тогда. я любила устратвать голову у тебя на коленях и вслух размышлять обо всём на свете. ты посмеивалась в кулак, но когда я смотрела на тебя, ты сразу же принимала чрезвычайно серьёзный вид и любяще оглаживала моё лицо, прося продолжать. я продолжала, ─ я всегда продолжала. ты рассматривала облака и, подтягивая ноги к себе и теребя пальцем шнурки и мысок своего красного кеда, говорила мне, на что они похожи. я не отрывала взгляд не от неба, а от твоих глаз. они были цвета чистейшего небесного простора, бездонного океана, заледенелых уличных искр, цвета осколков моего сердца, острия иглы, приставленного к моим глазам, рукояти ножа, который ты с тёплой улыбкой прокручивала в районе моей груди. когда я взглянула в твои уникальные, исключительные глаза, я сразу поняла, насколько мои неказисты и обычны. когда я сообщила тебе об этом, ты, разозлившись, сжала кулаки и сквозь зубы сказала мне, что мои глаза цвета миндаля, чая или дорогого струящегося шёлка, и что ты любишь их больше всего на свете. усмехнувшись, я искусно перевела тему. но я всё ещё ненавижу свои карие глаза. когда ты ложилась на мои колени, ты снимала мои очки, откладывая их на свежескошенную траву и подолгу молча глядя в мои глаза, даже моргая редко. я смотрела в ответ, и это были самые прекрасные мгновения. ты старательно обводила мои шрамы, вырисовывая вокруг каждого звёзды, заботливо выцеловывая их созвездия на моих запястьях, ногах и коленях, поправляя язычок моих голубых кед и сахарно улыбаясь. не отводя глаз я вглядывалась во влажный отблеск твоих голубых глаз и улыбалась в ответ. мы носили парные значки на сумках, забирались на крышу многоэтажки с шипящим вишнёвым энергетиком, смешивая её с колой и свешивая ноги вниз, беззаботно ими болтая и даже не боясь упасть. мы делали на ширик смешные фотографии, мечтали купить автодом и в один день уехать куда-то очень далеко. мы искали всяческие пути к звёздам; тернистые и не очень, нечестные и искренние. мы искали своё счастье, не подозревая, что оно прямо перед нами аккурат возле глаз. мы были рады простой улыбке со стороны друг друга. мы были безумно влюблены и думали, что свернём все горы, ─ и не только на этой планете, и не только в этой вселенной. своего пути к звёздам мы так и не нашли. я любила тебя, будто жила последний день на свете. я уже не вспомню, как началась наша история, но отчётливо знаю, что когда помнила, никогда не хотела забывать об этом. ты была важна и нужна мне, как кислород. ты любила меня, будто влюбилась первый раз, как восьмиклассница влюбляется в капитана футбольной команды. ты ясно помнишь и знаешь нашу историю, но никак не можешь её забыть. я всегда была важна и нужна тебе. я начала говорить со звёздами. молчаливые наблюдатели, они тоскливо слушали меня со слезами на глазах, не в силах помочь. они тихонько мерцали мне в ответ откуда-то из космоса. оттуда же раздавался стук колёс и твой кашель. кашель из космоса. я вспомнила: ты была астматиком. и усмехнулась себе под нос: кажется, даже на небе ты всё также катаешься, нарочно надевая кепку набекрень. ты испарилась. просто исчезла, оставив после себя безмолвный шелестящий ветер, колышащий кипарисы. я стала забывать цвет твоих глаз. уверена, ты уже забыла мой.