Маска лжи

Чан сидел в студии в очередной раз пытаясь подобрать нужный бит, под трек который неизвестно когда выйдет. И выйдет ли вообще. Частая практика в его работе. И этот долбаный перфекционизм, который пожирает его изнутри, словно червь-паразит, что норовит усыпить его бдительность, а потом безжалостно, но так медленно убивать. И ладно, если бы это чувство преследовало его только на работе, так везде. “Ты недостаточно хорош, недостаточно красив, недостаточно уделяешь время чему-либо.” - невыносимо жить с подобными мыслями, но Крис живет. Живет и пытается радоваться жизни. Или же только на камеру он такой? Такой веселый, заботливый, добрый, умный. Идеальный.  Не поймите неправильно, Чан действительно был таким, был когда на это хватало жизненной энергии. Когда он был в состоянии поддержать не только себя, но и того кто нуждается в этом. Но сейчас, он с трудом заставляет встать себя с кресла в студии и пойти обратно в общежитие. Все равно ничего не получается. И даже там он не может быть собой. Если мемберы будут волноваться о нем, он автоматически станет переживать об этом еще больше. По-этому парень натягивает свою маску “счастливого” человека и закрыв дверь удаляется. В доме тихо. Как обычно в целом. Чан всегда возвращается около 3-х или 4-х часов утра. Не включая свет он проходит мимо комнат ребят, в которых так тихо, что Крис слышит стук собственного сердца. Уже в своей комнате парень скидывает с себя одежду, которая словно душила его целый день и облегченно выдыхает. Он плюхается на кровать и запрокидывает голову назад. Невыносимо. Просто невыносимо. В одиночестве он копается в себе, прокручивая в голове все события, что с ним произошли и в который раз убеждается. Он не идеален.  Лицемерно немного получается, Чанни. На трансляциях слова поддержки, в которых он говорит, что стэй прекрасны такими,  какие они есть. Но про себя он так не считает.   Естественно. Вы просто не понимаете, все могут выглядеть и вести себя так, как они того хотят и как им комфортно, но Чан это другое. Он словно записал себя в роботы, что делают все идеально, никогда не ошибаются. Но даже те, иногда ломаются и выходят из строя. Крис просто игнорирует этот факт и продолжает мучать себя. Мучать работой, которая не приносит столько радости, как приносила когда-то. Мучать себя диетами и спортзалом, чтоб нравиться всем. Мучать улыбкой на лице, за которой прячется желание захлебнуться в этом притворстве, чтоб никогда больше не видеть злосчастных продюсеров, операторов и остальной стафф.  Он просто устал.  Крис шарится в своем телефоне, проверяя рабочую почту, график на завтра и остальную хрень, что ему нужно выполнить, от которой уже блевать тянет.  Дверь тихонько скрипнула, из-за нее показался Джисон. Он выглядел как потерянный котенок, что упустил маму-кошку из вида и отчаянно пытался ее найти. Вид был заспанный и напуганный одновременно.  – Все хорошо Джисон? – спросил Крис, пряча телефон под подушку.  – Можно я войду? – Хан чуть шире приоткрыл дверь, попутно морщившись от света, который попадал прямо ему в глаза. Чан молча похлопал возле себя по мягкой кровати, как бы предлагая лечь рядом. Младший радостно принял приглашение и уже через секунду зарывался в чужом одеяле. Со стороны он был похож на сосиску в тесте. Это заставило Чана улыбнуться уголком губ.  – Что-то случилось? – снова спросил Крис, заключая Хана в объятия.  – Я услышал как ты пришел и решил убедиться, все ли хорошо, – он говорил в одело из-за чего голос едва можно было услышать.  – Все в полном порядке, – очередная ложь. Наглая ложь, от которой у Чана язык сводит. Лгать – это ужасно, но чувствовать как о тебе беспокоятся другие, еще хуже.  – Хён, – Глаза Хана вынырнули из самодельного кокона и уставились на Криса. – я вижу, что тебя что-то тревожит, – его голос приобрел серьезный оттенок, а взгляд стал грубее.  – Все нормально, – рявкнул Чан выпуская из объятия. Его жутко злило, когда кто-то ставил под сомнение его правоту, не желая попасться на лжи.  – Я не хотел тебя обидеть, я лишь беспокоюсь о тебе. Если ты помогаешь нам, почему мы не можем помочь тебе?  “Потому что ты ни черта не знаешь” – мимолетная мысль в голове Чана. Но он молчит. Джисон решив воспользоваться моментом, выпутывается из одеяла и льнет к тому в объятия, мягко целуя в губы. Как бы это странно не звучало, но Хан был единственным мембером, кому позволялись такие шалости. Крис не ответил на поцелуй. Сони грустно отстранился, не видя никакой реакции на внезапную нежность. Вдруг Чан перевернулся и прижал своим телом Джисона, вдавливая в кровать.  – Я никогда не лгу вам, – он прорычал эти слова прямо в губы Хана, который вжался в постель, от мимолетного страха. Это ведь его лидер, он никогда не тронет его. – Я не нуждаюсь в помощи кроме той, когда мы трахаемся.  Джисон тяжело сглотнул. Сейчас перед ним абсолютно другой Крис. Не тот, которого он видел днем и которого все знали. Маска дружелюбия спала, показывая его настоящие лицо.  – И раз ты так жаждешь мне помочь, то прошу, будь тихим, чтоб мне не пришлось запихать тебе в глотку твои же боксеры.  Чан жадно впился в губы Хана, больно прикусывая те, будто пытаясь высосать из них кровь. Младшего окутал страх. Стало тяжело дышать от подкатившей плотно к горлу паники. Он хотел попробовать оттолкнуть лидера, пока тот упивался его губами, грязно и больно целуя. Но Крис словно почувствовал внезапную смелость Хана и прижал его руки, сжимая те до красных следов на кистях. От этого движения младший застонал. Но это были далеко не стоны удовольствия. Раздался шлепок чановой ладони о бедро Джи. Нога болезненно заныла.  – Что непонятного в словосочетании “будь тише”, щенок? – он сжал красное место на ляжке, заставляя Хана скорчиться от боли. – Ты сам напросился.  Внутри младшего все сжалось от страха. Голодный взгляд Криса пожирал его, что он не мог и пошевелиться. Хён окончательно перестал себя контролировать и как какой-то каннибал прикусил сосок Джи. Сон тихонько запищал от ощущения чужих зубов на свой груди, стараясь не злить парня звуками. На месте укуса выступили бусины крови, которые Чан заботливо слизал, попутно стягивая белье парня. Крис довольно замычал пробуя на вкус красную жидкость. Металлический, с небольшой сладостью.  Он не бросает пустых обещаний и действительно небрежно скомкав джисоновы боксеры запихнул их ему в рот. Пока он раздевал парня, руки того были освобождены от долгого заточения. Сон снова попытался оттолкнуть от себя Чана, но тот был сильнее его, так что эта попытка лишь больше разозлила Криса. Лидер встал с кровати и принялся что-то искать в тумбочке. Вот она – идеальная возможность сбежать.  – Рыпнешься – будет хуже, чем может быть, – не поднимая взгляд сказал Крис, когда вернулся на кровать с наручниками. Теперь Сон жалел, что когда-то уговорил парня приобрести их для разнообразия их сексуальной жизни. Старший туго затягивает металл вокруг запястья, после этого точно будут синяки. Теперь Хан обречен и самое страшное – не знает на что. Бан взял в руку мягкий член Джи и стал надрачивать тому, пару раз плюнув на него, используя слюну в качестве лубриканта. Движения были рваными и небрежными, не доставляя никакого удовольствия. Но для Криса это не было приоритетом. Главное,  что он возбудился от вида дрожащего от страха Джисона, а все остальное не важно.  Поведение Криса пугало. Человек который и мухи не обидит, сейчас наслаждался чужими страданиями. Он никогда ранее не получал удовлетворения от любого вида боли, но в его голове словно что-то замкнуло. И в данную секунду сердце бешено билось от одной только мысли, что он собирается вытворять с Джисоном.  Он стянул с себя белье, оголяя вставший член, на котором собралась капелька предэякулята. Парень прислонил свой орган к органу Хана и стал ненавязчиво тереться, заставляя ствол Джи все-таки встать.  – Тебе хорошо, да? Просто признай, тебе приятно что я с тобой вытворяю, шлюшка.  Сон жалобно скулил, из глаз потекли горячие слезы. Ладони Чана крепко сжимали ребра, от чего младший еще больше стал издавать звуки мольбы. Снова болезненный шлепок о ляжку.  – Похоже ты не понял меня, – грозно сказал тот и оторвался от ласк их членов. Он сел на грудь Джисона, вытаскивая мокрое от слюны белье. Губы Чана пересохли, он обвел их языком, устрашающе улыбаясь. Головка уткнулась в рот Хана, но тот не хотел открывать его.  – Какой ты глупенький, Сони, – его голос резко смягчился. Рука легла на макушку взъерошенных волос и стала поглаживать. – Член создан, чтоб его сосали такие потаскушки, как ты, – и силой старший впихнул орган в рот. Джисон оцепенел буквально на секунду, он мысленно прощался чуть ли не с жизнью, но понимал, что если не исполнит приказ будет хуже. Он стал вбирать разгоряченный член, иногда причмокивая, чтоб попытаться откупиться от Бана хорошим минетом и он не зашел дальше. Но Чан не был в восторге от того, как он исчезает во рту Сона.  – Ты жалок. Даже сосать нормально не умеешь, – очередное оскорбление летит в сторону Джи.  Старший приподнял бедра с груди парня, от чего стало чуть легче дышать. Он стал толкаться в рот Хана с бешеной скоростью и его не волновало, как парень кряхтел, пытаясь не задохнуться. Член долбился в самую глотку, словно Чан старался запихнуть его в пищевод. Но этого было мало и Бан сдавил тонкую шею, перекрывая хоть какой-то доступ к кислороду. Он чувствовал собственный ствол через тонкую кожу. Это сносило ему крышу. И только когда глаза Джисона стали закатываться, а изо рта потекла слюна, он отпустил горло и вытащил член. Младший стал тяжело дышать, пытаясь как можно больше вобрать воздуха.  – Чан, остановись, – моля сказал Сон, стараясь достучаться до разума хёна. Но безуспешно.  – Заткнись, щенкам слова не давали, – рявкнул он, снова кладя в рот Джи его же белье. – А теперь самая приятная часть. Он приставил головку ко входу намереваясь войти. Джисон жалостливо застонал и замотал головой, как бы отговаривая это делать.  – Ах, ну конечно, как я мог забыть. Смазка, – наиграно кинул тот и полез под подушку в поиски тюбика. Но в постели ничего он не нашел, вернее и не пытался. Парень хотел насладиться процессом во всем его естестве. – Ой, а ее нет, – снова устрашающий оскал.  Бан собрал всю свою слюну и грязно плюнул на свой член, распределяя “естественную смазку” по нему. Резкий толчок во всю длину. Спина парня неестественно выгнулась, из глаз рекой потекли слезы, а живот пронзила резкая боль. Крис не посчитал нужным растянуть партнера (если таковым Джисона можно назвать). Фрикции четко попадали по простате и были жесткими, быстрыми.  Чан был в состоянии эйфории, от того насколько Джисон был тугой. С одной стороны парня пронзила жестокая боль, царапая нежные стенки его дырочки, но с другой, головка упирающаяся в железу просто сносила крышу. Чувства смешались в салат из страданий и приближающегося оргазама. Чан стал в такт своих толчков водить по возбужденному органу Джи все быстрее и быстрее подталкивая того к краю. Но каждый раз как он чувствовал приближение, он пережимал основание члена младшего настолько сильно, что тот начинал извиваться не только от невозможности кончить, но и от боли. Крис не даст ему получить оргазм, пока он этого не захочет.  – Шлюха хочет кончить? – на что послышался жалостный стон. – Ладно, будем считать это твоей наградой за проделанную помощь. Толчки стали еще резче, но Бан хотя бы перестал мучать ласками ствол Джисона. Он тяжело изливается себе на живот, попутно пачкая пресс лидера. Хан чувствует тяжелое дыхание у своего уха и тепло стало разливаться по низу живота. Чан кончил вгоняя свою сперму в Джи по самые края. Самое неприятное ощущение наполненности в его жизни.  Старший вышел из него почти сразу, бросив Джисона такого беззащитного и открытого на кровати одного. Крис удалился в ванную комнату. Хана пронзила острая боль предательства. Он свернулся калачиком, пытаясь скрыться в белоснежных простынях. Ведь он любил Чана. Да по-своему, скорее как друга с привилегиями, но любил же. Неужели вся та поддержка которую когда-то давал лидер была фальшью?  Когда Крис вернулся в комнату, Хана уже не было в постели. Он ушел так же беззвучно и неожиданно, как и пришел сюда. 

***

Бан вел себя так же будто ничего и не было. Он улыбался, продолжал милашничать и проявлять заботу о других участниках группы. Он тоже самое делал и с Джисоном. Только теперь все прикосновения, что оставлял старший хотелось поскорее смыть водой. Взгляды вызывали неприятные мурашки. Но парень продолжал делать вид, что все хорошо.  И каждый раз приходя в свою комнату после насыщенного дня, нервы парня уничтожались в хлам. Ни сериалы, ни соцсети, ничего не могло его отвлечь от той улыбки. От той боли, что ему причинил лидер. Он чувствовал себя таким грязным, хотелось снять с себя кожу, чтоб не вспоминать о тех неприятных прикосновениях.  Но парень никогда не признается Чану в этом. Он перестал для него быть опорой. Возможно он перестал считать его человеком. 

***

А Чан не дурак, он все прекрасно понимает. Он знал, что Джисону больно и весь этот спектакль одного актера был для того, чтобы не вызывать подозрения. Но ему было плевать. Бан просто ничего не чувствовал, ни печаль, ни радость, ни угрызения совести. Эмоции давно потерялись в его жизни, за тоннами работы, обязанностей и рутины. Чувства на публике были всего лишь маской. В глубине души была бездонная пустота. Она уже была не частью Криса, она была Крисом.  Все чаще и чаще он стал думать о его необходимости в этом мире. Что он потеряет если покинет его. И в один момент он понял. Ничего. Ему не было грустно, что он больше не сможет увидеть мемберов, семью и фанатов. Не сможет писать музыку, смотреть любимое кино. Это просто не имело для него никакой ценности.

***

Очередной дневной маскарад окончен и теперь можно снова почувствовать себя собой. Ходячим мешком с органами, костями и мышцами, у которого не было желания делать что-либо. Как же его все достало. Вечное притворство, вечная ложь, он узник собственного образа, который пропитал его личность насквозь. Только проблема в том, что личность уже давно развалилась на части и по факту, уже не существует. Осталась лишь жалкая оболочка, что не сегодня, завтра раствориться в воспоминаниях.  Тянуть не хотелось. Слишком долго он притворялся, что все нормально. Слишком долго выдавливал из себя эмоции. Слишком долго карабкался по скале под названием “жизнь”. Он устал играть в игру, у которой один конец – смерть.  Вода мелодично журчала, разбиваясь о дно керамической ванны. Привычного пара, что витал в воздухе во время принятия водных процедур не было. Лишь зябкое чувство разливалось по руке, когда Бан проверял температуру. Достаточно холодно. Парень оперся руками о раковину. В ладони была бумажка, которую он оставил около зубной щетки. Он перевел взгляд на себя в зеркало. Кудряшки торчали в разные стороны, под глазами были синяки, губы пересохли и потрескались. Рот невольно скривился от отвращения. Скоро все кончится.  Когда ванна была достаточно наполнена, Крис аккуратно переступил через бортик. Ноги стало покалывать от резкой смены температуры, но чтобы не медлить, парень залез полностью. Домашняя майка и шорты стремились всплыть, но тело обладателя одежды, удерживало их. Кожа покрылась мурашками от ледяной воды. Он расслабился, давая окутать каждый миллиметр себя холодом. Что-то было приятное в этом ощущении. Глаза сами по себе закрылись, голова была пустой.  Прошло неизвестное количество времени. Он перестал чувствовать пальцы ног. Онемение стало постепенно захватывать тело, будто веном. Его рука нащупала в кармане шорт перочинный ножик. Он покрутил металл перед глазами. На красном пластике красовалась надпись: “от папы”.  Чану было всего десять, когда его отец погиб, утонув в озере. Мальчик отчаянно пытался помочь ему, но уже было поздно. За несколько дней до катастрофы, он вручил сыну этот ножик и наказал его хранить в память о нем. Он будто предчувствовал, что в ближайшее время его не станет.  – Скоро увидимся, пап, – тонкое лезвие прошлость по внутренней стороне предплечья. Парень четко попал по вене, как и хотел. Кожу неприятно жгло, но Чану нравилась эта боль. Вода быстро стала окрашиваться в красный оттенок. По щеке скатилась одна слеза. Чтобы не передумать в последний момент, он полоснул ножом по другой руке. Он смотрел на свои вены, откуда стремительно вытекала кровь, смотрел на воду бордового цвета. А на душе было спокойно. Пелена поглощала его, заставляя закрыть глаза навсегда.  Проблемы больше не важны, уже больше ничего не важно. Сердце пыталось качать кровь, чтоб Чан продолжил жить, но он выбрал другой путь. Последний стук сердца раздался в унисон с последним выдохом. Теперь он свободен. 

***

Деревья грустно покачивались от осеннего ветра, небо затянуло тучами. Ничего необычного для погоды в октябре в Сеуле. Только все это нагоняло тоску. Листья шелестели под ногами, нарушая покой.  – Привет, Чанни, – Джисон присел на колени. – Мы недавно заняли первое место в мировом чарте, представляешь? Я сам был в шоке, когда мне позвонил Чанбин, – парень перебирал пальцы, сжимая те до побеления. – Как я мог забыть. У меня для тебя подарок. На сколько я помню твои любимые, – парень положил несколько пионов у могильной плиты. – Ты извини, что я так редко прихожу. Но я ни на секунду не забываю о тебе. Та записка, что ты оставил тогда в ванной всегда со мной.  Он тяжело сглотнул, переводя дух и разворачивая ту самую записку.  “ Мне никогда не искупить перед тобой вину, Сони. Но я все же попрошу у тебя прощения за ту боль, что причинил. Я люблю тебя и хочу чтоб ты об этом знал.  К сожалению, жить с тем чувством пустоты внутри я больше не могу. Надеюсь ты поймешь меня и будешь счастлив.

Бан Чан.” 

– Уже год прошел, как тебя нет с нами. И я буду лгуном, если скажу, что мы оправились от потери. Я никогда не смогу забыть ту ночь, когда мы нашли тебя. Такого бледного и холодного, – парень не выдержал и из его глаз потекли слезы. – Я так скучаю по тебе… Мы все очень скучаем.  На него безмолвно смотрела фотография с могилы. Чан улыбался. Искренне. Джисон смотрел прямо ему в глаза, все больше и больше захлебываясь в слезах.  – Если бы можно было вернуть время назад, Чанни, – он вытер слезу тыльной стороной ладони, но сразу же за ней скатилась другая. – Все бы было по-другому. И я хочу чтоб ты знал, я не злюсь на тебя. У всех бывают ошибки и у тебя в том числе. Не вини себя ни в чем, как не виню я тебя.  Ветер грустно завывал, заставляя Джисона немного отвлечь свое внимание на него. Он замолчал прислушиваясь к биению собственного сердца.  – Я обещаю навещать тебя чаще хён, – последнее, что сказал Хан, перед тем как покинуть кладбище. Возможно он видел его могилу в последний раз, потому что не знает, хватит ли у него сил прийти сюда снова.