Не уходи

      Конечно, исключение Клеви ударило по нему. Первое исключение, а уже тоскливо и страшно.       Я замечал, что Картиныч погрустнел и знал, из-за чего. Это было очевидно. С клубочком они были, сказать, неразлучны. В отличии от меня. Клеви ещё то ревнивое создание, я не знал, на сколько, но знал, что сильно. Многие об этом говорили. Большую часть времени Пикчер уделял именно ему, именно к его словам прислушивался, именно с ним ходил к реке бросать хлеб уточкам. Это я прекрасно помню.       Я искренне не понимал, почему Курасан так волновался на первом исключении, что его исключат, не понимал особой тоски Пикчера. Не мог понять, ведь тот клубок ниток был для меня лишь объектом, что уставал между мной и Картинычем. Не могу сказать, что его исключению я был рад, но ни за что не скажу, что был сильно огорчён. Теперь ведь ничего не мешало мне проводить больше времени с моим другом. Никто не выводил его на минутку, что порой длилась в районе получаса, не смотрел на меня с призрением, и в конце концов я очень боялся, что он будет смотреть на меня до конца шоу, как на предателя. Но я и есть предатель.       В любом случае, я не видел проблемы, в отличии от моего друга. Как же он горевал и... боялся? Я читал страх в его глазах, в его движениях, в его голосе и формулировке предложений. Страх и подавленность, таким я его никогда не видел, от того спросил прямо. –Ты сам не свой, что случилось?–Я не умел плавно подходить к теме разговора. Мы сидели под холмом, Пикчер устало смотрел на траву и, кажется, о чем-то размышлял.       Вопрос мой был услышан, но ответа сразу не последовало. Я решил повторить, и он лишь еле-еле приоткрыл рот, но сразу же закрыл. После прошептал. –Мне страшно. –Страшно? Ну, это я уже заметил,–Пробубнил я скорее обращаясь к себе, чем к нему,–Но что конкретно тебя так напугало? На тебя так первое исключение повлияло? Их же ещё множество впереди, как ты с этим справляться будешь?       Он приложил руку ко лбу, скукожился. –Я боюсь, что буду следующим исключенным. –Боишься что... Что тебя исключат? Пх,–Я ожидал удивления на мою реакцию. Почему? Просто мне это страшным вовсе не казалось. Может все беспокоились на счёт приза, боялись, что уйдут после своих стараний ни с чем, но мне что-то подсказывало изначально, что ничего в конце меня не ждёт. Какое-то время я правда обдумывал все предложения Краткого, но в конце концов решил, что стремится тут правда не к чему и смирился, что приз, даже если он будет, я не получу. Только вот, никакого удивлённого взгляда не последовало, тогда удивился я.–А почему ты боишься?       Может это было правда важно? Мало ли. Может он не такой, какого я мнения о нашей толпе. –Ты навряд ли поймёшь.       А вот это меня обидело. Даже выбесило. Какого ты обо мне мнения? Неужто я не достоин твоих переживаний и мыслей? Я хочу знать! –Это ещё почему?–Я наклонился к нему показывая всем своим видом, что так не считаю,–Ты попробуй объяснить, а я попробую понять. А?       Картиныч лишь тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Обиженно я сел на место и подпёр руками голову, если можно так называть моё лезвие. Я опустил взгляд на траву. Мурашки таскали что-то на спинках. Какие же они сильные. А ведь ещё и смелые. Трудолюбивые... Идеал же! А я бы мог быть таким? –Я боюсь, что тогда и по мне будут тосковать.       Я повернулся к нему. Когда до меня дошли слова друга, я невольно издал смешок. –Правда? Ты боишься, что... –Да, боюсь. И что ты мне сделаешь? –Нет, ты не подумай, просто... Это звучит странно. Бояться за кого-то? –Ну ты и не поймёшь, ты же у нас ничего не боишься.       Я закатил глаза. –Какая разница, бояться за себя или нет? –Ключевое "за себя". Я боюсь, что будет чувствовать другой обжект. Близкий друг. Да даже ты! Разве ты бы не тосковал по мне? –Я не вижу в этом смысла. В конце концов, всех ведь вернут назад, тогда зачем как-то себя накручивать? –А если не вернут?–Выкрикнул Пикчер так, что меня передёрнуло и смеяться я сразу перестал,–Если чхать хотел Краткий на нас с высокой ноты? На наши судьбы? На наши жизни? Помнишь слова Курасана? Наша жизнь не имеет цены! Вообще никакой цены.       Прежде чем я смог что-то ответить, он резко поднялся и ушёл за холм. Я не стал следовать за ним, лишь опустил взгляд себе под ноги и сам задумался.

***

      На втором исключении меня не было. Почти не было. В смысле.. Оно проходило ночью. Сначала меня обвинили в чём-то. Я проснулся от истошного крика Бутылыча. Как же он орал. Я чуть не оглох. Стоило мне только протереть глаза, как вокруг меня образовался круг из злых обжектов, что таращились лишь на меня. Я испугался и единственное, что смог пролепетать · "это не я, честно". Хотя даже не знал, что я мог сделать.       Меня связали и оставили. Холодно. Но я не просил, чтобы меня согрели, а этот урод пришёл. Облил меня чем-то пахнущим сильно, кажется, бензином, и зажёг спичку. Смеялся надо мной. Чудесное утро!       А потом меня забрали на исключение. Лишь под конец про меня там вспомнили. Обидно даже как-то. И первое, что я смог выкрикнуть, когда сорвал скотч со рта: –Вы все твари, я же говорил, что это не я!       Кому какое было дело, когда на пуфиках остались лишь я и Пикчер. Я не сразу заметил, но он дрожал. От него веяло страхом, которым я давился, в нём задыхался и выплёвывал. В попытке избавить себя от отвратного чувства я что-то крикнул Ёшке, но даже не помню что. Тогда страх передавила усталость. Но и усталость разогнали следующие слова. –Ну, в общем... Пикчер исключён.       Я уставился сначала на фиолетика, потом на друга. Он сидел не шевелясь. Грустно глянул на меня. И тут меня осенило.       А с кем теперь говорить? Проводить досуг? Кому жаловаться на то, что обжекты вокруг ещё те глупцы? С кем к речке ходить? А на траве валяться? А шутить? А формы облаков кому говорить? Этот обжект что-то проговорил, встал и подошёл к Ёшке. У меня в ушах заложило. Я не слышал.       Я смотрел на его силуэт во тьме. Их силуэты. –Пикчер, я буду скучать..       После опустил взгляд вниз. Я должен был сказать больше. Но не знал что. В голове вертелась лишь одна фраза: "не уходи". Но больше я ничего не смог прошептать или выкрукнуть. Хотя хотелось. Всего два слова застряли в горле комом, сдирали меня изнутри, убивали, разрушали, а глаза мои становились влажными.       Лишь два гребанных слова я не смог выкрикнуть, когда тьму прорезал отвратный белый цвет. Я с открытым ртом уставился на картинку, и пока горел свет, вот, казалось, сейчас выкрикну. Вот, чуть-чуть и сейчас...       Но тишина оглушила меня.       Уже сидя в холодном колодце я прислонился к сырой, мокрой стене, наполовину погружённый в воду и шептал под нос те слова. Интересно, Пикчер тоже шептал это после исключения Клеви? Он правда так боялся, что это же почувствую и я? Или кто-то другой? А какая разница? Он боялся. И лишь два слова эхом были брошены по колодцу на произвол звука, я путался в словах и пытаясь развязать себе руки лишь всё больше застрявал в красных нитях и глотал страх. –Не уходи.