Без названия

В какой момент всё пошло не так? Ещё около трёх месяцев назад вся Россия знала о паре Миши и Саши, а теперь от них не осталось практически ничего. Санкт безвылазно торчал в своём городе, а вот где же был Московский? Этот вопрос остаётся открытым до сих пор. Саша на самом деле сильно переживал из-за расставания, и как полагается, всячески пытался связаться с любимым, но каждый раз безуспешно. Москва не отвечал на его сообщения, но это был не игнор, он просто удалил этот ёбаный whatsapp, чтобы смс от контакта «Сашенька❤️» не мозолили ему глаза каждый раз. [Ненавижу ебучий whatsapp, мне давно уже нужно стереть его, ненавижу каждое твоё сообщение, я удалю, прежде чем посмотреть его] Петербуржец шёл на такие крайности, как частые отправления в Москву, чтобы отыскать Мишу. Конечно, когда он об этом думал, где-то в глубине осознавал, что город огромный, и найти в нём, его же воплощение будет непросто, учитывая, что Московский - столица государства, и постоянно меняет локации. Он даже просил о помощи Костю, и пусть тот и не любил Москву, но на помощь Сашке выезжал по первому же зову. Москвич же, догадывался, что Романов попросит о помощи кого-то, и не просто кого-то, а ненавистную ему столицу Уральского ФО. Ещё это мог быть Калининград, Гатчина, Петергоф, и несколько городов с Ленинградской области. Сейчас - это раздразжало как никогда. Ещё когда они были вместе, Миша не любил всё его окружение, а сейчас оно и подавно только больше бесило и разжигало ненависть к северной столице, прям как тот, по Мишиной памяти лютой ненавистью ненавидел насекомых. [Ненавижу тебя и твоих подруг, твоих друзей-долбаёбов и просто знакомых. Ненавижу всё, что тебя вокруг, прям как ты ненавидишь всех насекомых] Воспоминания. Какое же это помойное дерьмо. Каждый день, просыпаясь рано поутру, Московский вспоминал, как так же, чуть свет - ехал к Саше из столицы. Иногда он ездил на своём белом мерине по эм одиннадцатой, но зачастую, автомобилю предпочитал самолёты. И аэропорты, в чьих стенах он был «популярным посетителем», он ненавидел теперь лютой ненавистью. Домодедово, Шереметьево, Внуково, и самое бесячее - Пулково. [Я ненавижу платку от Москвы до Питера, и дороги, начиная с кольца третьего. Ненавижу Внуково, Домодедово, Пулково, и все терминалы блять, Шереметьево] И тогда, он был в восторге от одной мысли, что скоро увидится с любимым, но как же чёрт возьми это раздражало сейчас. Он горел пламенем ненависти. Как он приезжал к Романову, измотанный, просто обессиленный, с ног валился, а Питеру ещё и что-то не нравилось. Начнёшь делать что-то, и опять выслушиваешь его недовольство: «Московский, ну сколько можно? Я же говорил тебе так не делать! Всё ты делаешь не так!». Обижается, а потом ещё извиняться идти. - Долбаёб я.. Что так делал.. - думает Москва, вспоминая, как бегал за Петербургом, чтобы тот его простил. Он заебался писать Саше ненавистные ему слова любви, которые уже последние дни их отношений были лживыми. Любовь - это ёбаная кома, в которую он впал, и выбрался с трудом, настолько все те годы у него обострилась ненависть к этому чувству. А телефонные разговоры - это вообще больная тема. Голос «возлюбленного» москвичу хотелось слышать всё меньше и меньше. Он делал всё, чтобы ничего ему не напоминало о Санкт-Петербурге. Но всё же иногда приходилось писать, что он делал скрепя зубами, ибо об вышеупомянутых телефонных звонков и речи быть не могло. [Я заебался писать о любви, да. Любовь - это ебаная кома. Я вообще ненавижу писать, но я не умею спасать себя по-другому]

***

Миша встречает московское утро сегодня не как обычно в Москва-Сити у панорамного окна с чашечкой кофе, а на крыше какого-то здания, что было совсем ему не свойственно, однако ему было плевать. Идти никуда не хотелось, да и некуда было. На собрания всё равно всегда все опаздывали, а другие дела были запланированы после обеда. Москвича не успокаивал даже бледно-розовый рассвет над столицей. Он сравнивал его с теми пионами, что дарил Петербургу очень часто. Бесит аж. Кто сказал что никотин из сигарет спасет? Ничуть. Легче вообще не становилось. [И я выдыхаю дым в бледно-розовый рассвет, мои ноги не идут, ведь им некуда идти. Никого не спасает никотин из сигарет, это придумали для ваших песен о любви] А Романов всё ищет. Он всё ещё где-то в Москве, ищет своего любимого. Безнадёжно строчит ему во все мессенджеры, с каждым разом понимает что бессмысленно, но упорно продолжает, надеясь всё же на то, что Миша ответит. «Миш, найдись пожалуйста» [Нахуй искать тебя, надо забыть тебя] «Я хочу помириться» «Я в Москве, если ты в Москва-Сити, просто напиши мне, давай поговорим» Но адресат молчит. «был(а) недавно» Московский всё был готов отдать, все свои миллионы, все самые элитные места Москвы, все свои тачки, все проспеткы и улицы, лишь бы больше никогда блять не любить его. Он больше не хотел думать о том, где сейчас Романов, что он делает и с кем он. Теперь это забота кого угодно, но не его. Он отдал своё стеклянное сердце. Отдал, лишь бы блять никогда не любить его. [Я миллионы отдал, лишь бы блять никогда не любить тебя. Я не ищу тебя. Давно забыл тебя. Я своё сердце отдал, лишь бы блять никогда не любить тебя] И объединяет их теперь только это сраное утро. Что Московский - поедет на работу, ещё больше раскалывая в груди обжигающее чувством ненависти сердце, что Романов, котрый навсегда потерял свою любовь, не явится сегодня на собрание федеральных округов, и всё так же безвылазно просидит в Петербурге ещё какое-то время. Быть может московские трассы, повороты и улицы когда-то и заставят их пересечься, но кто знает, когда это случится, и случится ли вообще? Бледно-розовый рассвет постепенно переходит в серое небо, а вдалеке уже виднеются тёмные дождевые тучи, предвещающие дожди весь день. Когда-нибудь вся Россия узнает о том, что они больше не вместе. Когда-нибудь, Саша перестанет мрачно отводить взгляд, когда кто-то проронит слово о Москве. Когда-нибудь Миша перестанет проявлят вспышки агрессии, когда кто-то спросит о Петербурге. Когда-нибудь это произойдёт. Когда-нибудь - это никогда.