crazy little thing called love

Россыпь призрачных поцелуев еще ощущается не полноценно - Сашин разум сейчас находится на грани вселенных, где затемненность сознания зависит от яркости и бурности не растворившихся до конца сновидений. Но эти аккуратные касания - возле мочки уха, в скулу, в шею и у плеча - стягивают пелену беспамятности и мир облекают в реальность. Реальность, к слову, совсем не дурна. В ней Миша - теплый, родной и бесконечно любимый, - первые же свои действия за день тратит на ласки, Сашу бесцеремонно освобождая из мира фантазий. И Питер не против, он улыбается от возникшего щекотания, фыркает и медленно поворачивается к источнику проявления нежностей, сразу захватывая в некрепкие объятия. - Будишь меня так рано, как не стыдно. Слова Саша произносит еще не полным голосом, а каким-то хрипловатым мурчанием. Он часто хлопает ресничками, прогоняя остатки пелены с глаз. - Полдвенадцатого, между прочим, Ваше Величество. Миша головой кивает в сторону, указывая на антикварный настольный будильник. Стрелочка двигается тихо и с расстановкой, но в молчании можно уловить и этот звук. - Они спешат на целых десять минут. Миша фыркает, ладонь кладет на поясницу Питера, невесомо поглаживая. Сползшее одеяло открывает весьма завораживающий вид на город - как Питер, обнаженный по пояс, прижимается к телу Москвы, находя в нем уюта и тепла большое, чем в пуховой перине. - Десять минут можно вполне простить. Саша выразительно поднимает бровь, думая выдавить из себя какую-нибудь остроту, но, прокрутив на языке все возможные варианты, сдерживается, и лицом утыкается в грудь Московского. Шевеление длинных ресниц на коже ощущается так по-родному и так сладостно, что Мише самому хочется опутать себя всеми конечностями Питера, буквально в нем теряясь. Но этой задумке не дает свершиться нахлынувшая волна лености вместе с нежеланием двигаться вовсе. Саша как кот - застывает иногда в странной позе, и Москве шевелиться нельзя, чтобы Романова не спугнуть. Питер лежит так недолго, но для Миши момент затягивается в вечность. В этот пик блаженного счастья просто находиться рядом с любимым человеком, он готов простить ежедневные изнурительные тяготы на работе, нескончаемые проверки документов, встречи, обсуждения, разборки и все-все-все, где нет рядом Питера. Где нет в обеденных перерывах контейнера с домашней едой, заботливо приготовленной заранее; где нет мимолетных прикосновений, что воздействуют до странности гипнотически; где нет спокойного тембра голоса вместо суховатых вещаний геронтократов. Вся эта усталость смывается к концу недели словно грязь, и свободный, обновленный Миша тянется к Саше как к своему единственному спасению; как к воде после затяжной засухи. Питер дышит размеренно, и ощущение его дыхания на себе для Московского одно из самых приятных осязаний. Миша ладонью ведет по темным волосам, непроизвольно распрямляя завитки. Но непослушные локоны тут же сопротивляются и скручиваются обратно, не позволяя Москве брать власть над телом их обладателя. - Мне приснился сон о нас. Миша издает неопределённый звук вопроса, наклоняя вперед голову. Саша приподнимается и взгляд устремляет ровно в глаза Мише: держит хрупкую интригу, чтобы Московский сам заинтересовался. Миша улыбается и шепчет: - Надеюсь, что-то эротическое. Саша показательно глаза отводит, явно намекая скорее на драматичность содержания. - Расскажу, как только ты приготовишь завтрак. Миша от удивления и наглости хмыкает, Сашу бесцеремонно легонько щипая в бок. Но Питер не реагирует - невозмутимость с лица не слетает. Он привстает, внимательно смотрит на Москву и сообщает: - Отчетливо помню, что в этот раз ты хотел приготовить что-то сам. Миша коротко стонет, нагоняя видимость вселенской тоски. - Саш, не щадишь ты меня. Саша улыбается довольно и мягко, кивая в подтверждение. Миша резко захватывает края одеяла и быстрым движением набрасывает его на любовника, закутывая как куклу. В новом положении Питер щурит глаза, и, будто по-настоящему обидчиво дуя щеку, разглядывает осмелевшего Москву из своего пухового шалаша. Первая ассоциация Москвы - с тем роликом из интернета, в котором кота забавно заматывают в плед, делая необычное милейшее «бурито». Миша смеется, Саше тыкает пальцем по кончику носа и, приблизившись к лицу напротив вплотную, говорит: - Тогда пусть Ваше Величество ждет завтрак в постели. И, не дав отреагировать Саше полноценно, Москва неспешно удаляется на кухню, оставляя Романова в кровати. - Подогретый со вчерашнего дня борщ - это не завтрак! Оклик вдогонку Москве выходит не слишком звучным, и Саше остается только надеяться, что его замечание услышано и принято к сведению. В крайнем случае - Миша сам будет есть то, что Саше принесет. Причем это будет окончательное блюдо в рационе на сегодня - потакать сомнительным кулинарным экспериментам Питер не намерен. В особенности, когда с едой у Саши проблемы не до конца еще прошли после блокады: например, даже если у него что-то выходит по итогу не совсем вкусно, выкидывать Саше приготовленное физически больно. Ожидание завтрака Саша решил скоротать в смартфоне, поэтому выпутавшись из одеяла потянулся за гаджетом на тумбочке. Ничего существенно нового за несколько часов не случилось - в Петербурге за ночь прошел град; крупная белая чайка на капоте машины стала объектом фотосессиий у граждан; в Фонтанке нашли обезглавленное тело мужчины средних лет. В городе все стабильно, удивляться нечему. Костя прислал фотографию спящего Татищева с рисунком на лице, очевидно, нарисованным Ураловым. Следующее сообщение - Челябинск стоит у раковины, пытаясь маркер безуспешно оттереть. Саша хмыкает, замечая, что встречи Екатеринбурга с Юрием стали все чаще, и Питеру кажется, что это к чему-то ведет - но пока непонятно, к чему. То порядком выпивший Татищев приглашает Костю потанцевать с ним после корпоратива; то гомофобные тирады подменяет на тяжелое, почти ощутимое молчание. Такое поведение Костю тревожит не на шутку, и он обращается к Саше за советами, не понимая сути перемен. Но Романов отнюдь не знаток психологии уральцев - он говорит лишь ждать и наблюдать, чтобы Челябинск сам уже дошел до определенных выводов. От Новгорода в мессенджере открытка - поздравление с Днем летнего солнцестояния. Саша каждый раз испытывает долю неловкости, получая эти своеобразные картинки от Святогора Юрьевича, но пишет дежурное «спасибо», глядя на улыбающееся изображение солнца. На кухне что-то шипит, и Саша скрепя сердце надеется, что сейчас не сработает сигнализация и дым в комнату не повалит. В голове вспыхивают воспоминания, как Миша, прости Господи, учился делать лазанью. От лазаньи там вышло одно название, поскольку месиво из фарша почему-то вытекло из формы и подгорело до черной корочки. И Саша, хоть продукты жалел, утешил Москву тем, что не все выходит отлично с первого раза и стоит продолжать попытки. Запах до спальни, в отличие от шума, не доносится, поэтому Питер ждет, когда ему принесут приготовленное. Он снова видит себя царственной персоной прошлого, где по одной его просьбе доставят, изобретут, приготовят, сделают все, что Саше угодно. Порой больно осознавать, что та эпоха канула в прошлое, и Питер делает все сам. Но, с другой стороны, никто ему не мешает развиваться в кулинарии и старается он теперь сам порадовать любимого человека. Слышатся шаги совсем рядом, и Саша замирает в предвкушении. Перед ним показывается довольный Москва, который ставит поднос перед Питером. И Саша изумленно глядит на получившееся - ровный омлет с сыром и помидорами черри, рядом с которыми находятся несколько поджаренных тостов. Даже не подгорело нигде и пахнет съедобно, надо же. Питер недоверчиво глядит на Московского, скрещивая руки. - Точно сам приготовил? Миша цокает, присаживаясь на кровать рядом. - Обижаешь. Вкус, надо признаться, отменный. Все смешанно как надо, не пересолено и нежно. Саша сладко улыбается и практически моментально поглощает половину. Напиток, вот, к сожалению, не сваренный кофе, а просто растворимый, но ничего, пойдет. Не могло же быть все идеально - где-то должен существовать баланс вселенной. Питер ест вторую часть медленно, Мишу мысленно отправляя на «Мастер-шеф». Сначала Московский готовить научится, потом психовать перестанет, а затем планета схлопнется, наверное. Сытый Питер отодвигает табурет с подносом и откидывается на кровать, ласково глядя на Москву. - Очень вкусно, Миша, спасибо. Миша кивает, будто другого ответа и не ждал. Он оставляет короткий поцелуй на открытом плече Саши, укладываясь рядом. - Теперь расскажешь? Саша недоуменно вглядывается в лицо Москве. - Что? Московский дергает уголком губ. - Свой сон. Про нас. Саша потягивается и наваливается на Москву, свою ладонь переплетая с его. В груди разливается что-то приятное, и Саша улыбается, утыкаясь Мише в руку. - Мне приснилось, что мы решили построить новый город на пути от Петербурга до Москвы. Миша заинтересованно движет бровями. Саша смущенно дергается, почему-то стесняясь дальнейшего повествования. - И там появился ребенок. Город, похожий на нас двоих, - Саша мнется, понижая тон до полушепота. - У него были темные волосы, а глаза голубые, как у тебя. И когда мы приехали к нему, он.. Саша говорит тихо-тихо и взгляд намеренно прячет от Москвы. Миша внезапно договаривает: - Он назвал нас обоих своими отцами? Питер, стоит этим словам обрести форму, мгновенно отлипает от Москвы, и Мише становится заметен на его лице застывший яркий румянец. Саша тихонько кивает головой и, поколебавшись, снова ложится рядом. Мише становится слышно его учащенное сердцебиение, которое выдает истинные чувства Романова. - Да. Миша фыркает и обнимает Сашу, дав понять, что его смущение напрасно и Москва вполне может понять причины таких обескураживающих снов. Он сжимает руку Питера покрепче, гладит длинные пальцы, затем кисть приподнимает и подносит с губам для трепетного поцелуя. - Очень хороший сон. Я думаю, такой город можно было бы даже столицей новой назначить. Саша поджимает губы и невольно издает краткий смешок. - Миша.. такое ведь невозможно? Московский задумчиво глядит наверх, дергая плечами. - Не знаю. Если только набрать рабочих и архитекторов оттуда и оттуда, сказав им строить город по старым образцам, - Миша вздыхает и нежно заглядывает в глаза Питеру. - А потом назвать воплощение Петром Михайловичем. Саша фыркает. - Или Михаилом Александровичем. Москва носом касается щеки Питера, оставляя легковесный след. От этого у Саши бегут толпы мурашек и он чуть вздрагивает, как от прохладного дуновения. - Твои дети были бы в шоке от пополнения в семье. Миша шумно выдыхает воздух, с озорством прокручивая в голове эту картину. - Помогали бы брату отчеты делать. Саша смеется в голос, и Мишу неожиданно от переизбытка чувств кусает за плечо. Москва этому кошачьему поведению не удивляется - только стискивает сильней Сашу, прикрывая глаза. Необъятная нежность, скапливаемая годами, сейчас окутывает двоих в этой комнате, даря новые моменты обыкновенного наслаждения просто быть рядом.