Драбблы по дримнапу

От Сапнапа

Мы были маленькие. Не по возрасту, но по мироощущению. Всё казалось таким светлым, ярким. И мы беззаботно дурачились днями напролёт. Я помню, как ты постоянно разнимал нас с Джорджем, когда мы начинали драться, сами не помня о причине беспорядка. Наш голос разума. Хотя иногда ты сам позволял себе вытворять всякую дичь. Твой дурашливый образ нравился мне намного больше. Ты был настоящим. Ты весь словно начинал сиять. Светлые времена. Это было всего два года назад, а кажется, что прошло десять лет. Я скучаю по тебе, Дрим. Скучаю по простым денькам, когда помогал тебе обустраивать новую комнату, куда ты хотел «переехать» после очередной перепалки с Джорджем. Я знаю, ты помнишь, как мы уединялись в тесной комнатушке, как нам было хорошо проводить вместе время. Ты помнишь мои поцелуи, мои объятия. Их невозможно забыть, я уверен. -Дрим, я устал. — говорил я жалостливо после слишком долгой работы над твоей новой комнатой. -Отдохни, а я ещё поработаю. — тебе так сильно хотелось отдельное от всех помещение. Но ты выглядел таким уставшим. В такие моменты я брал тебя за руку и вытаскивал из этого дурацкого погреба. А ты особо и не сопротивлялся. Тебе нравилось моё внимание. Хотя сейчас у меня такое ощущение, что тебе нужно было хоть чьё-то постоянное присутствие рядом и чья-то заинтересованность в твоей жизни. В какой-то момент мы стали отдаляться. Не пойми меня неправильно, я и сам не особо был рад Томми. Правда. Я был рад за тебя, когда ты смог отнять у него диски. Твои глаза горели от счастья впервые за долгое время. Да я бы всё отдал, лишь бы снова увидеть тебя таким восторженным, таким уверенным, таким свободным. Но почему, почему тебе было так важно до конца доказывать свою правоту, свою силу? Я не считаю твои действия правильными, и не стыжусь того, что готов был вступиться за малышню, как бы неприятно мне ни было вспоминать твой испуганный вид, словно ты — загнанный в угол зверь. А ведь мы могли бы жить счастливо и дальше. Ты действительно должен был оставаться в тюрьме. Мне показалось, я видел сожаление в твоих глазах, когда обещал убить тебя, если сбежишь. Я думал, ты что-то почувствовал, когда я обнял тебя в последний раз. Но, может, это и не сожаление было вовсе? Неужели я ошибся? Как бы то ни было, теперь, спустя два года, мы повзрослели. Мы стали другие. И я понял, что для тебя потеряли значение все закаты, на которые мы вместе смотрели, все сражения, через которые прошли. Все похлопывания по спине и несерьёзные драки, все слова, будь то издёвка, шутка или флирт, все проведённые вместе минуты стали для тебя лишь пылью на твоей такой устрашающей незеритовой броне, ради которой ты готов был меня убить. Ты сказал мне «Так не должно быть», но ты не был искренен. Ты знал, на что идёшь, совершая побег. Тебе просто не хотелось тратить на меня время. И, знаешь, возможно, я действительно возненавидел тебя в тот момент, когда вместо привычной человеческой нежности я увидел насмешливый взгляд мертвеца. Всё твоё существование опротивело мне. «Да у меня руки чесались всё это время тебя убить!» Да уж, два года назад я бы не поверил, что скажу тебе такое на полном серьёзе. Мне хочется вызвать в тебе хоть какие-то эмоции, помимо бесконечной злобы или безумного азарта. Может, поэтому я так хочу тебя убить? Чтобы увидеть перед смертью испуг на твоём лице, услышать дрожь в голосе. Быть может, перед самой смертью ты посмотришь на меня как раньше. И я пойму, что всё было не зря. Что я для тебя что-то значу. Что я больше, чем помеха. Я нередко думаю: можно ли всё исправить? Если бы ты отбросил всю озлобленность, обиду, ненависть и просто начал жить со мной в Киноко, а не хотел его уничтожить ради чёртовой брони, смог бы я тебя простить? Ничто бы уже не было, как раньше, мы уже совершенно другие, но чувства могли бы остаться всё те же. И те же долгие объятия, те же страстные поцелуи, те же глупые слова любви, которые ты произносишь в моменты крайней эмоциональности. Но взгляд падает на книгу Смерти, моё страшное приобретение, и я понимаю, что мы зашли слишком далеко. Ну посмотри на нас: мы же глотки готовы друг другу перерезать. Ни капли сомнений. Даже если бы ты прямо сейчас сложил оружие, я бы не смог любить тебя, помня тот холодный убийственный взгляд, полный ненависти, которым ты одарил меня, увидев свою броню на моём теле. «Что с нами стало, Дрим? Где мы свернули не туда?» — хотел бы я спросить, но ответ не так важен. Всё равно изменений можно не ждать. Признаться честно, я остерегаюсь того момента, когда мы снова окажемся лицом к лицу и снова ринемся в бой. Боюсь, что в решающий момент ты взглянешь на меня как раньше, своими зелёными влюблёнными глазами, улыбнёшься, очаровательно и беззаботно, и тихо, ласково произнесёшь моё имя. Я не смогу тебя убить. А ты сможешь. Потому что для тебя наше прошлое больше ничего не значит. Хотя, вместе с тем я надеюсь, что именно так всё и обернётся, и перед самой смертью, утопая в луже крови, я смогу в последний раз быть осчастливленным твоим прелестным взором. Но знай. Я не сдамся до последнего. И я выполню свой долг. Ты должен умереть. И если ты не покажешь мне, что всё ещё способен чувствовать, я смогу вонзить меч в твоё чёрствое, опустошённое, никчёмное сердце. Мы повзрослели, Дрим. Не по возрасту, но по мироощущению. И я добьюсь того, чтобы в итоге во мрак канул именно ты. Даже если нам придётся отправиться на тот свет вместе.