Вчерашний черно-красный полдень.

      Итан Тейлор был привлекательным двадцатилетним когтевранцем с кофейным цветом волос и серебряными глазами, деливший купе с другом детства и еще двумя незнакомыми ему студентами. Шатен-полукровка, ожидая остановки Хогвартс-экспресса, убирал непослушные темные пряди, спадающие на глаза, рассматривал свою минималистичную светлую футболку и брюки, а иногда даже сдержанно хмыкал, когда соседи по купе выражали недовольство из-за задержки на платформе и в дороге.       Тейлор учился на седьмом курсе, на рождественские каникулы не мог никуда уехать из-за работающих в Америке родителей, а летом жил с тридцатиоднолетним профессором по Трансфигурации (и одновременно деканом факультета Пуффендуй) Хьюго Оуэном, который являлся близким другом их семьи. Когтевранец был умен, молод и внимателен, а еще по-философски влюблен в дождь, который сейчас шел за окном тихо скользящего по рельсам поезда.       Приоткрыв окно, Итан высунул руку, подставив ладонь редким прохладным каплям, и с наслаждением вдыхал запахи осеннего утреннего леса. А рядом с шатеном сидел Луис Рид, очаровательный пуффендуец в бежевом свитере и джинсах, с небесного цвета глазами и песочными волосами.       Они ехали в этом купе вместе, по намеренной «случайности» оказавшись на соседних сидениях (Луис приехал заранее, за несколько часов до посадки, и занял Тейлору место рядом с собой, не забыв чуть позже пригласить еще нескольких студентов сесть в их купе на ряд напротив). Рид был счастлив, что шатен согласился на его компанию, а снова невыспавшемуся Итану просто не хотелось искать другое купе (к тому же вряд ли бы он нашел еще одно такое же близкое к выходу).       Поезд, словно не желая останавливаться, катился куда-то вдаль, когтевранец наслаждался дождем, а Луис иногда поправлял тонкую оправу прозрачных очков и, казалось, тонул в своих мыслях.       Рид, рассматривая собирающихся в коридорах студентов с чемоданами, продолжал сидеть на своем месте с газетой и не шевелился, поэтому в конце концов все в купе совсем забыли о его присутствии. И только Итан, иногда отвлекаясь от дождя и поворачивая голову в сторону друга, замечал, что он все еще сидит рядом — смирный, старший его на год, благовоспитанный парень.       А Луис, невольно сжимая в руках «Ежедневный пророк», чувствовал себя виноватым за воцарившееся между ним и когтевранцем молчанием, но сделать ничего не мог. Еще через десять минут такой тишины все дошло до того, что блондин начал чувствовать себя виноватым перед всеми. И если улыбчивая, проходящая мимо их двери гриффиндорка сейчас растянется на коридоре со своим потрепанным чемоданом, то Рид на полном серьезе будет думать, что это произошло по его вине.       Да, Лу был влюблен. Нежно, тайно и даже немного неловко он молчал о том, что уже давно не считал своего друга детства «просто приятелем» и даже совсем незаметно грустил, когда Итан снова не замечал его как парня.       Все, чего хотелось пуффендуйцу в эту поездку, было сесть у ног младшего, положить голову на его колени и, закрыв глаза, умереть так через сто лет, за которые не произойдет ничего больше. Но вместо этого они почти восемь часов сидели в неловком молчании. Только иногда взгляд Луиса скользил по лицу когтевранца и чуть задерживался, надеясь встретиться с шатеном глазами. Иной раз Итан даже шел навстречу его желанию, и тогда Рид улыбался такой нежной, такой влюбленной улыбкой, что редко улыбающемуся Тейлору казалось преступлением не ответить ему.       Но разговор все же не клеился. После неудачных попыток заинтересовать сонного когтевранца свежим «Ежедневным пророком», рассказами об игре в Квиддич и новостями магической политики, Луис наконец смирился, что едет с «призраком», и снова стал молча и смущенно перелистывать газету.       А Тейлор наконец отстранился от окна и вдруг заметил, что они уже приближаются к Хогвартсу. Стоило поезду начать тормозить, и незнакомые соседи тут же выскочили из купе, ссылаясь на нежелание толкаться в очереди, но и Луис, и Итан догадывались, что эти третьекурсники побежали выпрашивать автографы.       Поезд затормозил, протяжным толчком намекая на конечную остановку, и теперь в коридоре послышался такой шум, что Тейлор, мечтая оглохнуть, уселся обратно на свое место, предлагая:             — Посидим, пока толпа не разойдется?       Луис, словно выходя из транса, ответил аккуратно — догадываясь, кого избегает шатен:             — Мне кажется, что тот человек, о котором ты думаешь, уже ушел. Обычно он сбегает из поезда первым, поэтому сейчас на улице, должно быть, все толпятся вокруг До, Хантэра и братьев Хилл.       Итан смотрел на Рида с плохо скрываемой надеждой как можно быстрее попасть в замок, прослушать напутственную речь Гамильтона и уйти спать. Но Луис знал когтевранца может быть даже лучше, чем он сам, и поэтому, оставляя помятую газету на своем месте, поднялся, предлагая:             — Не хочешь посмотреть на то, как изменились местные знаменитости за лето?             — Хочу, — не столько Риду, сколько себе признался Итан, — Но занять места в Большом Зале хочу еще больше.       Пуффендуец на это только улыбнулся так, словно Тейлор мог и не просить об этом:             — Я займу для тебя твое любимое место у края окна. Останься и посмотри на то, о чем ты писал мне все лето.       И, позволив младшему пройти мимо себя, Рид закрыл за ним стеклянную дверь, забирая два чемодана с газетой и молча радуясь, что у Тейлора нет привычки таскать с собой кучу ненужных вещей. Везя по внезапно опустевшим коридорам чемоданы, Луис знал, что без вещей Итану будет проще пробиваться через толпу, и влюбленно улыбался, прекрасно понимая, что будь у когтевранца хоть шесть чемоданов и менее самостоятельная сова, блондин все равно потащил бы эти вещи в замок сам, просто в несколько подходов.                                                 * * *       А на улице, толпясь на промокшем от прошедшего дождя асфальте, восторженно шумели подростки. Мимо, через образовавшийся под утренним сумеречным небом коридор, в сторону замка проходили братья Хилл, уже не вызывающие у студентов столько эмоций. Сейчас все внимание было приковано к сыну действующего Министра Магии Хантэру Ли и дочери на данный момент самого известного мракоборца — Доминике Адэрли.       Они выходили из Хогвартс-экспресса друг за другом: сначала, открыто прикуривая, вышел высокий шатен с серыми глазами, и только после него из поезда показалась кареглазая брюнетка.       У До Адэрли, проходящей через толпу пытающихся заснять ее на телефон студентов, была объемная белая рубашка под черным пиджаком, темные брюки и туманный взгляд медовых глаз, который когтевранка иногда хладнокровно бросала на шумящую вокруг толпу. Итан знал эту ее мимику: такой застывше-равнодушной его чистокровная ровесница становилась всегда, когда чувствовала себя хоть немного некомфортно.       Доминика славилась худощавым, но изящным телосложением со слегка выпирающими ключицами, лопатками, запястьями и позвоночником, представляла собой эстетику идеализированной болезненной худобы и сформировавшегося синдрома отличника. Она ненавидела чужие и собственные слезы, уже несколько лет сидела на сильных успокоительных зельях и каждое утро ела кусочек лимона, чтобы быстрее заставить себя чувствовать хоть что-нибудь кроме отвращения к новому дню, пока ее саму ела ложь. Адэрли жила жаждой признания, вместе с аккуратным повседневным макияжем наносила маску с названием «у меня все в порядке, к чему этот вопрос?» и даже на ночь не снимала с указательного пальца правой руки золотое кольцо с приплюснутым кругом и надписью «God's Favorite».       До с коротким прямым каре, не достающим даже до плеч, была очень умна, красива, слегка высокомерна и втайне глубоко несчастна, а Хантэр был просто купающимся во вседозволенности придурком, которого отец брюнетки регулярно вытаскивал из кабинетов для допросов, не желая иметь проблемы с Министерством и, в особенности, со славящимся своей «необходимой» жестокостью отцом Ли.       У слизеринца был слабо завязанный гастук, поднятый воротник белой рубашки со свежим отпечатком женского поцелуя и семейное кольцо чистокровных магов на среднем пальце (оно было похоже на то, что носила Доминика, но вместо надписи там было всего несколько букв: «Lee»).       Адэрли, не желая задерживаться рядом с шатеном, уходила с вещами вперед, и без того раздраженная тем, что из-за нехватки мест пришлось ехать в одном купе с шатеном и терпеть откровенные поцелуи Ли с какой-то слизеринкой с шестого курса.       До не ревновала, ни в коем случае. Ее мозги были забиты куда более важными вещами, чем стратегии по привлечению внимания сына Министра Магии. Но то, как откровенно переигрывали, выражая свое удовольствие, поголовно все «подруги» Хантэра, вызывало у нее рвотный рефлекс.       Ли, не желая отставать, расслабленной походкой шел следом за когтевранкой, почти выдыхая дым ей в спину: слизеринцу хотелось, чтобы завтра волосы Адэрли пахли его любимой маркой сигарет, и чтобы она вспоминала о нем еще несколько суток, пока не выльет себе на голову полбутылки шампуня (или даже всю, только бы смыть этот навязчивый запах).       Он был выше и старше ее на год, она была хитрее и язвительнее. В Хогвартсе (несмотря на то, что с момента их первых открытых нападок друг на друга прошло уже семь лет) до сих пор не могли определиться, какие у Ли и Адэрли отношения.       В этом июне «Сплетницы Хогвартса» кричали, что Доминика и Хантэр совместно проводят лето в Париже. Кто-то из желающих подтвердить эту догадку даже напросился во Францию, но в указанных местах нашел только Ли. И, тем не менее, сплетни не прекратились.       Администраторы сайта и активные комментаторы писали, что когтевранку видели на Сент-Оноре, переходящей на красный свет со свежими покупками (чему позже не нашлось никаких подтверждений). Писали, что Хантэр и Адэрли живут вместе (хотя на самом деле Ли, прочитав эту статью на сайте, просто намеренно появился в том бутике, возле которого «видели» До, чтобы позлить брюнетку): после этого стена «Сплетниц Хогвартса» еще неделю кишела всевозможными фотографиями шатена возле одного и того же прилавка. Также писали, что слизеринец и когтевранка вместе любуются Эйфелевой башней, пьют игристое со льдом в самых дорогих магловских ресторанах, что До оставляет у шатена свою коллекционную обувь, а он целует ее пропахшие его сигаретами волосы.       Но все это оставалось скорее догадками. Когтевранка спокойно отрицала почти каждое слово, когда ее, набравшись смелости, спрашивала какая-нибудь студентка, втайне мечтавшая оказаться на месте До: да, летом была в Париже и на Сент-Оноре; нет, с Хантэром не встречалась и не планирую. Ли же просто не комментировал, позволяя «Сплетницам Хогвартса» писать так много про них с брюнеткой сказок, как только им захочется. Просто слизеринцу нравилось наблюдать за тем, как Адэрли докучали с этими глупыми вопросами, зачастую боясь подойти к нему самому.       Так, идя друг за другом, они скрывались в стенах замка, а толпа все еще продолжала стоять на улице, и Итан слишком поздно понял почему.       Задержавшись со сбором вещей и теперь с вежливой улыбкой благодаря машиниста, из поезда наконец вышел Грэй Мерфи, и все студенты, навалившись друг на друга, кинулись к нему.       Кареглазый брюнет с почти черными, как остывший кофе, глазами, не сумев сбежать от внимания и теперь ослепленный фотовспышками, вежливо улыбался, принимая чужие пожелания удачного года.             — Грэй, Вы лучший охотник, которого я когда-либо видела! Пусть Слизерин выиграет Чемпионат Хогвартса по Квиддичу и в этом году!             — Грэй, не думаю, что Вам нужна поддержка в выпускных экзаменах, ведь Вы лучший ученик Хогвартса, но мы все равно в Вас верим!             — Грэй, мы Вас любим!       А слизеринец, пока что не видя ни малейшей возможности пройти к замку, покорно стоял возле выхода из поезда высоким, стройным силуэтом; красивый, очень красивый, слишком красивый.       Грэй в водолазке, с уложенными черными волосами и галстуком Слизерина в руке был неотразим, упруг и изящен, как гепард. Когда он улыбался на очередную просьбу повернуться для колдографии, стоящий в стороне от всей этой шумихи Тейлор видел его белые и узкие, как у волка, зубы, и кисти рук, красиво вылезающие из рукавов черной кожаной куртки.       Брюнет раздавал автографы и улыбался так, словно совершенно нормально переносил столпотворения и спонтанные фотографии, хотя Итан знал, что это не совсем так.       Но когтевранец не лез не в свое дело. Просто на всякий случай стоял в стороне, наблюдая за ровесником Луиса, и понятия не имел, что причиной, по которой Грэй в этом году задержался в поезде, был именно сам шатен.       Он не думал об этом (по крайней мере очень старался), потому что не доверял Мерфи. Не потому что брюнет был потомственным чистокровным слизеринцем, а потому что именно красота Грэя вредила ему в глазах Итана.       Когтевранец находил этого юного хищника слишком красивым. Слишком красивым, чтобы быть искренним.       Чуть позже миллион колдографий лучшего ученика школы Хогвартс заполнят всю стену «Сплетниц Хогвартса», и Тейлор будет только молча удивляться, почему все так повторяется шестой год подряд.       Итан, в который раз убедившись, что «Сплетницы Хогвартса» и фанатки «Четверки знаменитостей» не способны на оригинальность, ушел в замок раньше, чем заметивший его Мерфи смог вырваться из толпы. Но даже в замке это не прекратилось: заскучавшие за лето студенты со своими вспышками преследовали Грэя, До, Хантэра и братьев даже в обеденном зале Хогвартса: до тех пор, пока все не сели на свои места. Адэрли, ненавидевшая спонтанные фотографии за то, что на них она не могла всегда получаться идеально, была зла, как пантера.       Итан уже давно сидел на своем любимом месте за столом Когтеврана, которое, как и обещал, ему занял Луис. Рид отнес его чемодан, пустую клетку и даже дождался, пока нагулявшаяся черно-коричневая сова в нее не вернется. А Тейлор был все еще немного сонный и искренне благодарный.       Альфред Гамильтон, старик лет шестидесяти, говорил много, но его почти никто не слушал: все были заняты либо сном, либо выбором только что сделанных чужих фотографий. И поскольку каждый год речь директора изменялась только на одно-два предложения, даже самые невнимательные студенты уже давно знали ее наизусть.       Наконец седой мужчина с отеческой улыбкой, голубыми глазами и зачесанными назад волосами произнес то самое нововведение, которое студенты каждый год ждали с нетерпением:             — И поскольку Хогвартс-экспресс привез вас так рано утром, учебный день начнется послезавтра в девять часов утра. Выспитесь, а завтра отдохните и снова привыкните к вашему второму дому.       Первокурсники, кидая вверх то, что было под рукой, кричали, а старшекурсники уже исчезали со своих мест и плелись в сторону лестниц и гостиниц.