Вчерашний черно-красный полдень.

            «Змеи всегда ведут себя по-змеиному».       Победу Слизерина студенты не приняли (по крайней мере не все), и теперь эта чья-то с презрением брошенная фраза заглушалась музыкой, идущей со стороны подземелий.       Доминика, решившая дождаться Моррис у гостиницы Слизерина, видела, как оттуда в самом начале вечеринки сбежал Грэй. Он, как-то механически кивнув когтевранке в качестве приветствия, прошел мимо и, как обычно, даже не остановился поговорить (за что Адэрли была ему благодарна). Мерфи спешил уйти как можно дальше: не хотел праздновать такую очевидно нечестную победу.       Еще минут через пятнадцать До узнала, что сам факультет Слизерина победу нечестной не считает:             — Победа — она везде победа, так что не очень важно, каким образом она получена, — промямлил Адэрли «по секрету» незнакомый и уже заметно пьяный вывалившийся из-за двери в гостиную студент.       До не знала ни его имени, ни курса, и даже видела слизеринца, казалось, в первый раз. Они не поздоровались: незнакомец просто открыл дверь и, чуть не упав под ноги когтевранки, поспешил высказать свое мнение ее факультету.       Она услышала эту фразу, и после парня снова затащили в гостиную какие-то две пошло улыбающиеся девушки. Адэрли была уверена, что узнала в них сестер Мюрай.       Еще через двадцать минут ожидания портрет отъехал в сторону снова. Доминика, которая уже почти чувствовала запах алкоголя из-за закрытой двери, бросила взгляд внутрь комнаты в последний раз, но Эмили там не было. Из всех знакомых в помещении были только непонятно как попавший в гостиную Слизерина Крис, слизывающий соль с пальцев улыбающейся Алисы, и сидящий рядом с гриффиндорцем Хантэр, по внутренней стороне бедра которого плавно скользила ладонь Роззи Мюрай.       Ли, расслабленно закинув голову назад, был уже достаточно пьян и не замечал никого. Но стоило Роззи, увидевшей возле двери Доминику, произнести удивленное «а что здесь делает когтевранка?», как вдруг шатен открыл глаза и, резко убрав со своего бедра руку темноволосой слизеринки, поднялся с дивана, направляясь к выходу, к До. Адэрли на это закрыла забытую всеми дверь в гостиную и поспешила вверх по ступенькам, прочь из подземелий.       Доминику не интересовало, о чем с ней хотел поговорить пьяный Хантэр. Ее не волновало, почему на выступающем из-под розовой юбки голом бедре Янг красовалась сделанная магловским маркером надпись «suck hard». Ей было абсолютно плевать на двух целующихся в углу парней-слизеринцев. Она никогда не вписывалась в эти школьные тусовки и не умела играть в подобные игры ради денег и черной славы. Мир вечеринок Слизерина (с тех пор, как все вечера начали организовывать сестры Мюрай) казался Адэрли слишком пошлым, наигранным, фальшивым… И До лишь еще больше бледнела, пытаясь догадаться, куда делись младшие и средние курсы на время «праздника» в этот раз.       Брюнетка, пряча тело под белой рубашкой, черными брюками и любимым темным пиджаком остановилась только тогда, когда перестала слышать за своей спиной шаги. Она застыла посреди темного вечернего коридора, обернулась и, избежав преследования, снова посмотрела прямо, погрузившись в собственные мысли.       Может быть, она была не права, считая Алису вульгарной, а сестер Мюрай и других клеящихся к парням вроде Хантэра студенток — излишне фальшивыми. Но общепринятые нормы и качественное воспитание в голове Доминики, словно сговорившись, кричали об одном: нельзя курить (особенно натощак), пить (особенно если эта попойка грозит закончиться ночью в постели с незнакомым студентом со старшего курса), перенапрягать сердце, нервничать, тратить слишком много денег и энергии — ничего нельзя. Адэрли зевнула. Она всегда была слишком хорошо воспитана и никогда не понимала, что происходит в голове людей вроде Янг, чьим воспитанием не занимались вовсе.       Присев на одну из ступенек лестницы, ведущей в сторону открытого в коридоре окна, До наклонилась и, уперевшись локтем в колено, подперла рукой подбородок. Все ощущалось примерно так же, как и три года назад, когда Доминика сбежала с «вечера у моря», организованного ее родителями для знакомства с новыми людьми из Министерства. Одним из приглашенных в ту ночь был и уже известный их семье Министр Магии Ли со своим сыном Хантэром.       Адэрли сидела, вспоминая успокаивающее одиночество, которое появлялось рядом с ней редко, но появление которого она готова была ждать всю жизнь. Помнила свои босые ноги, по щиколотку погруженные в холодную воду, желтый свет, льющийся из-за спины от стеклянного дома, стоящие рядом дорогие темные туфли и кончик вечернего черного платья, умиротворенно тонущий в подсвеченном голубым цветом бассейне. В тот вечер она сидела у воды одна и единственным, кто рискнул нарушить ее спокойствие, был слегка выпивший мальчишка лет восемнадцати с наглыми серыми глазами и с разрезанным на манер змеиного языком.       Тогда же Хантэр усмехнулся, а До впервые заработала свою уменьшительно-ласкательную кличку, с которой к ней опасались обращаться даже родители:             — Как проходит вечер одиночества, Микки?       Но теперь Адэрли было двадцать (и совсем не семнадцать, как в то очередное почти забытое лето), а Ли по-прежнему налегал на алкоголь, ходил с наглой усмешкой, мелкими шрамами от драк на лице и разрезанным языком, который интересовал многих студенток даже больше, чем личность самого парня. А наблюдающей за этим со стороны До было почти смешно.       Она, задумчиво постукивая пальцами по колену, выпрямилась, только сейчас заметив странное свечение в конце утонувшего в сумерках коридора. Опасаясь, как бы это не был Люмус Ли или кого-нибудь из старост, девушка поднялась и собралась спрятаться, как вдруг из-за угла вынырнула куница.       Чей-то телесный Патронус, первые несколько секунд настороженно вглядываясь в брюнетку в другом конце коридора, сейчас несся к ней светло-голубым свечением, оставляя за собой небольшой шлейф из расплывающегося света.       Маленький, ловкий и хищный зверек, добежав, юркнул под ноги девушки, начав наворачивать вокруг Доминики круги. И только когда Адэрли попробовала сделать хоть шаг прямо, телесный Патронус остановился, снова (словно приглашающе) посмотрел на когтевранку и уже намного медленнее направился в сторону того места, из которого недавно появился сам. Брюнетка, не долго думая, последовала за ним.       В конце концов они оказались возле двери в заброшенный кабинет рядом с башней Когтеврана. Профессора, который раньше здесь преподавал, Министерство Магии три года назад приговорило к поцелую дементора за скрытое участие в рядах Волан-де-Морта в молодости — профессор надеялся спрятаться здесь, в Хогвартсе, но не смог. Его нашли и, отправив в Азкабан, заставили кабинет опустеть на несколько лет. И хотя в этом году его даже хотели выделить новому профессору по Прорицаниям — Миен Дэй, — рыжеволосая волшебница отказалась.       И сейчас Доминика стояла перед большой дубовой дверью, не зная, стоит ли вообще ее открывать, и вспоминала, что из этого кабинета всегда открывался лучший вид на Темный лес. А зверек, до этого смирно лежав возле ног девушки, вдруг внезапно растворился. Дорога в неизвестность была завершена. Адэрли, толкнув дверь рукой, наконец сделала шаг внутрь, в полутемноту.       В кабинете никого не было. Только большие стеклянные окна, открывающие вид на бесконечно-черное небо со звездами и Темный лес, коробка с надписью «pizza» на старом, но почему-то не пыльном профессорском столе, и рядом с ней — запотевшая от разницы температур и явно принесенные из холода две пластмассовые бутылки чего-то оранжевого, что, судя по этикетке, называлось «Fanta».       До сделала несколько осторожных шагов внутрь кабинета, на всякий случай доставая палочку, и, включив Люмус, осветила помещение еще раз. Кроме когтевранки здесь больше никого не было, но Адэрли, невольно оттренированная в этом собственным отцом, почти физически чувствовала чужое присутствие.             — Гоменум ревелио, — произнесла брюнетка.       Люмус на кончике ее палочки погас, создавая новое заклинание, и комната снова погрузилась в темноту. Только возле входа, облокотившись плечом о деревянный проем, теперь находился пока что неразличимый из-за непривыкших к темноте глаз силуэт. Черная фигура стояла и, словно сверкая грязно-голубыми глазами как кошка, с белоснежной улыбкой наблюдала за Адэрли. До, снова вызвав Люмус, наконец увидела на месте силуэта довольно улыбающуюся Моррис:             — Я уже думала, что ты не придешь, — усмехнулась отстраняющаяся от деревянного проема Эмили, — Или опоздаешь, не доверившись незнакомому Патронусу, и придется подогревать твой заказ.       Адэрли, видимо, все еще не слишком довольная чужой шуткой с дезиллюминационными чарами, по-прежнему молча стояла на месте, наведя на слизеринку палочку, и тогда Моррис решила снова попытаться завязать с девушкой диалог:             — Тебя искал Ли.       Помедлив, словно задумавшись над тем, стоит ли вообще это делать, До кивнула в знак того, что услышала:             — Будет лучше, если он меня сегодня не найдет. Не хочу портить себе день и вечер. Кавэ инимикум!       Дверь в кабинет осталась открытой, но Эмили не без удивления почувствовала невидимый купол, накрывающий их с Адэрли с головой. Теперь любой, кто мог попытаться зайти в заброшенный кабинет, увидел бы только открытую дверь, старый стол, окна, парты и стулья.       Доминика, наконец спрятав палочку в глубокий карман пиджака, убрала прядь коротких и мешающих темных волос за уши:             — Спасибо за доставку.             — Это я должна тебя благодарить, — зачем-то отозвалась Моррис.       Они стояли и смотрели друг на друга, обе с одной целью: пытались понять, представляет ли стоящий перед ними человек опасность. И обе пришли к выводу, что да.       Моррис была из тех, кого за характер звали «Пересмешником», и кто только в прошлом году отправил треть своего факультета в больничное крыло. Она защищалась, поэтому никто не мог ей предъявить хоть что-нибудь, но многие проходящие мимо Эмили «жертвы» до сих пор помнили кипяток на своем обваренном высокомерном лице, сломанный нос или болящий от удара боком ладони кадык.       Слизеринка не «кусалась», как раньше шутили ее однофакультетники: она «откусывала», и после наглядных примеров все знали, что ее слова «я сожру тебя нахрен при первом удобном случае» при желании могут быть очень близки к правде.       А До была опасна своей ложью. Ложь, пропитав каждую клетку когтевранки, стекала каплями дождя по щекам брюнетки. И Эмили ей не верила.       Адэрли скрывала свои эмоции. Теперь скорее по привычке, от которой невозможно было избавиться, чем по необходимости. Это был навык, нужный для выживания и доставшийся ей из детства благодаря жизни в семье мракоборца и психиатра, которые работали с Пожирателями смерти. Странный союз людей, странное сочетание профессий: один сажал себе подобных в Азкабан, а другой доказывал их неспособность мыслить и, следовательно, невиновность.       Отец Адэрли был лучшим мракоборцем, мать — правой рукой жены Министра Магии и самого «мистера Ли», а До тем временем подсаживалась на успокоительные, с любопытством поглядывала на закуриваемые другими студентами магловские сигареты и так и оставалась никем и даже больше: главным разочарованием семьи, не сумевшим обойти в учебе даже «двух каких-то парней».       Моррис усмехнулась, наконец распознав «своего» человека.             — Пицца остынет, — произнесла она.       Доминика кивнула в знак согласия, и в ту же секунду Эмили (так же ловко, как свой Патронус) в несколько движений запрыгнула на профессорский стол, сдвигая коробку и напитки в сторону. Брюнетка несколько раз приглашающе хлопнула ладонью по освободившемуся месту рядом с собой, а когтевранка только сейчас заметила висящий на чужой шее золотой кулон с не менее золотыми игральными костями. На одной руке Моррис, как и в день первой тренировки Слизерина, по-прежнему красовалось три стеклянных кольца разных оттенков бежевого, а на запястье другой висел браслет с рыже-болотно-белыми цветами и заржавевшими железными скреплениями в форме звезды.             — Почему именно звезды? — подойдя и присев рядом с Эмили, поинтересовалась когтевранка, — Есть ведь и другие, более популярные символы вроде солнца и луны.             — Луна и солнце всегда одни, — с какой-то грустной усмешкой отозвалась брюнетка, — Они висят на небе в полном одиночестве, если не считать других звезд и планет-спутников, которых мы объединенно называем просто «звездами». Несмотря на то, что сейчас я больше напоминаю солнце или луну, мне хочется верить, что когда-нибудь я смогу считать себя одной из этих многочисленных звезд. Что когда-нибудь они меня поймут и примут.       Адэрли, внимательно слушая, вглядывалась в чернично-черное небо со словно белыми, разбрызганными по нему каплями краски, о которых говорила Моррис. В этой обволакивающей темноте ей мерещились наблюдающие за Хогвартсом и заглядывающие в окна тени, и До невольно словила себя на мыслях, что видит в этих тенях дементоров. Но вокруг замка была только тишина и такое же одиночество, как если бы Хогвартс по отношению к этому миру тоже был солнцем или луной.       Так ничего и не ответив на рассуждения слизеринки, Доминика молча, одним движением руки пододвинула пиццу и газировку в сторону Эмили, заставив старшую на год девушку бросить короткое «спасибо».       Они сидели в полутьме кабинета. Эмили молчала о побеге с вечеринки Слизерина и трансгрессии в магловский Лондон, а До подсознательно поддерживала желание Моррис говорить сейчас о чем угодно, но все равно предпочитала молчать. Слизеринку это не устроило:             — Тебе нравятся магловские песни?             — Никогда их не слушала, — призналась До.             — А цветы?             — Все, кроме срезанных.             — Микки, как думаешь, если бы я была растением, то каким? — с интересом, откусывая кусочек забранной пиццы, протянула Эмили.             — Аконитом.             — А ты была бы венериной мухоловкой!       Почему-то это предположение слизеринки заставило Доминику задуматься. Но Эмили, желая продолжить их небольшие диалоги, заговорила снова:             — Тебе нравится море?             — Нет, — сразу же отозвалась Адэрли.       Теперь в голове когтевранки невольно крутились мысли о семейных поездках (устроенных только ради работы), пустых и вечерних, купающихся в закатных лучах пляжах, обросших печалью наушниках под короткими волосами и собственном безразличном лице. В своих воспоминаниях Адэрли все еще стояла возле берега, равнодушно смотрела на холодную, облизывающую песок воду, и с трудом подавляла в себе желание сбежать отсюда как можно дальше.       Слизеринка же, почувствовав, что своим вопросом случайно наступила на то хрустящее от трещин стекло, по которому и так ходила Доминика, аккуратно попыталась переубедить брюнетку:             — А мне оно нравится. Ты когда-нибудь слышала, что море — это самое посещаемое место на земле? Плотность призраков на квадратный метр превышает даже рекорд Визжащей хижины. Каждый прилив словно маховик времени, каждый шепот волн словно шкатулка для духов.       Но Доминика все равно молчала, и даже не потому, что не хотела отвечать. Скорее потому, что по разным причинам не могла ответить.       Когтевранка со скрываемым удовольствием ела пиццу, иногда запивая ее фантой, и даже не ожидала, что следующий вопрос любопытной слизеринки будет совсем не философским:             — Микки, ты слышала что-нибудь о недавнем происшествии в пригороде магического Лондона?             — Нет, — снова призналась Адэрли, — Родители почти никогда не говорят со мной о работе. Что там произошло?             — Жившая в одном из домов семья магов странным образом погибла в запертом поместье.             — Ты говоришь о семье братьев Хилл? — попробовала угадать Доминика.             — Нет, я говорю о семье Лабертов, — с уверенностью отозвалась Эмили, — Родители, в который год подряд отправив единственную дочь учиться в Хогвартс, внезапно сошли с ума и совершили самоубийство. Соседи говорили, что по ночам из их дома слышались крики, словно задушенные слезы и просьбы «прекратить их страдания».             — Они слышали это и даже не поинтересовались, что происходит? — не поверила когтевранка.             — Лаберты были творческими, почти театральными личностями. Соседи списали все на репетиции каких-то пьес для маглов и решили не мешать, поскольку были с семьей в хороших отношениях. И только на пятый день, когда крики внезапно прекратились, один из соседей решил заглянуть к Лабертам по личному вопросу, но обнаружил только запертый изнутри дом с закрытыми окнами и мертвой тишиной. А на следующий день, то есть вчера, дочь Лабертов не получила от семьи вечернего письма и, заволновавшись, попросила авроров проверить дом. Тела ее родителей нашли сегодня утром.       До чувствовала, что не знает, как на это реагировать. Она пыталась связать в голове смерть Джэйка Хилла и Лабертов, считая их похожими, но ниточки, ведущие к ответу, путались в один гигантский клубок, который грозился похоронить Адэрли под весом своих тайн.       Тогда когтевранка заговорила о другом:             — Ты рассказываешь о таких вещах совершенно спокойно. Это непривычно.             — Мои родители тоже погибли, — с едва заметной грустью в усмешке отозвалась Эмили, — Это был несчастный случай: они выполняли задание Министерства Магии и должны были для этого пересечь океан на летающем автомобиле. По какой-то причине машина вышла из-под контроля и, упав в воду, затонула. Заблокированные двери, минута на то, чтобы выбраться из автомобиля до полного затопления салона и никого рядом… В общем, не самая интересная история.             — И после всего этого ты продолжаешь любить море? — искренне удивилась До.             — После смерти родителей я жила и даже сейчас продолжаю жить у дедушки, который часто возит меня на море. Сначала мы надеялись на чудо, но потом прошло достаточно времени, чтобы я смогла принять действительность. Теперь мы приезжаем на море для того, чтобы послушать шум волн: хочется верить, что это разговаривают с нами мои родители.             — Значит сырое мясо, украденное из кладовки домовиков — это твоих рук дело? — попыталась угадать Адэрли.       Эмили (не сразу поняв, что имеет в виду когтевранка) несколько секунд вглядывалась в чужое лицо, пытаясь прочитать эмоции, и только потом, помедлив, произнесла:             — Моих. Подкармливаю фестралов.             — Будь осторожна, — снова делая глоток сладкой шипучей газировки, произнесла брюнетка, — Слышала, домовики злятся и хотят запечатать замки Коллопортусом. Если они это сделают, то Алохомора уже не поможет.       Моррис, невольно заимствуя фишку Адэрли, молча кивнула, соглашаясь, и только с заметным разочарованием провела кончиками пальцев по картонному дну опустевшей коробки от пиццы. Доминике на секунду показалось, что Эмили с той грустью, с которой слизеринка сейчас смотрела на закончившуюся пиццу, не рассказывала даже про родителей. А Эмили, закрыв коробку, внезапно посмотрела прямо на брюнетку и со всей серьезностью произнесла:             — Я видела, как ты вчера наложила на свою комнату заглушающие чары и кричала от злости.       Теперь они снова смотрели друг на друга и вспоминали, что разговаривать на подобные темы друг с другом небезопасно.       Но До, безразлично проводив появившуюся от напряженной темы усмешку Эмили стеклянным взглядом медовых глаз, совершенно спокойно произнесла:             — Как ты это увидела?             — Это действительно то, о чем ты хочешь спросить меня в первую очередь?       Адэрли, до этого смотревшая на Моррис с предельной внимательностью, сейчас, словно потеряв весь интерес к разговору, молча отвернулась в сторону окна. Слизеринка была вынуждена пойти на уступки:             — Я тренировалась на поле для Квиддича и случайно заметила тебя в окне башни Когтеврана. Всегда стараюсь брать метлу и летать, когда злюсь. И вчера, после разговора на лекции у мадам Бишоп с Ли, у меня был на это повод.             — Полеты помогают? — по-прежнему не глядя на девушку, скорее из оставшегося уважения бросила Доминика.             — Намного лучше, чем крики.       В следующую секунду Моррис, поставив что-то поверх закрытой картонной коробки от пиццы, заставила Адэрли снова настороженно посмотреть в свою сторону.             — Что это?             — Способ лечения сорванного голоса из моего «Старого» мира, а именно настой на основе ромашки. Пей на ночь, утром и днем после еды, тогда он поможет. Ты ведь не пойдешь с этим в больничное крыло, чтобы не вызвать лишних вопросов? — попыталась угадать Моррис.             — Ты сейчас единственная, кто задает лишние вопросы, — холодно отозвалась когтевранка, — К тому же, для моего случая есть специальное зелье…             — …которое противопоказано к постоянному применению из-за возрастания вероятности столкновения с побочными эффектами. А у тебя это, судя по всему, не в первый раз.       Сняв термос с настоем ромашки с картонной коробки и подставив его поближе к Доминике, Моррис спрыгнула со стола, захватив с собой пустую коробку и две пустые бутылки от фанты. Последним, что услышала Адэрли до того, как Эмили трансгрессировала в неизвестном направлении, было:             — Попробуй. Ты ведь все равно ничего от этого не потеряешь.