Вчерашний черно-красный полдень.

      Все тайное рано или поздно становится явным. Маски спадают, актеры удивленно смотрят на до этого неизвестные им (свои настоящие) лица в зеркалах и вдруг оказывается, что та новенькая актриса не исчезла — вот она, лежит посреди сцены и чувствует, как ее обходят. Она не исчезла — она была убита безразличием публики.       Этой «потерявшейся» актрисой была Милли Лаберт. Та самая Милли, в смерти которой теперь почти обвинялась Моррис. А Эмили сидела в кабинете Травологии и с каким-то заторможенным безразличием готова была признать, что рано или поздно это все равно бы случилось.       Во второй половине ноября мир пах как теплый пирог: яблочный, с корицей и красивыми узорами из теста на поверхности. Йогуртового цвета небо висело за окнами, и слизеринка видела как облака, напоминающие море, «пеной» покрывали вершины гор, словно это были обычные редкие камни на затопленном и забытом песчаном берегу.       Рядом с приунывшей Эмили, которая с ногами сидела на стуле, возилась с приготовлением Аконитового зелья «тетушка Бланш» или «тетушка Кюри» — шестидесятилетняя женщина с седыми, всегда заплетенными и убранными с шеи волосами, и светло-карими, как грецкие орехи, глазами.       Бланш Кюри, профессор по Травологии, была низкая, слегка полноватая старая леди с тонкими губами, которая всегда слишком волновалась за всех знакомых ей студентов и была за это выбрана лучшей родительской фигурой.       Она угощала учеников печеньем, мороженным с шоколадной крошкой и тыквенным соком, позволяла плакаться себе в плечо и была единственным родным человеком для всех тех, у кого никогда не было нормальной семьи.       Всех тех, кто хоть немного в этом признавался хотя бы самому себе, потому что тех же Призраков было не спасти.       Доминика, Крис, Хантэр, Кэвин, Майкл и другие не хотели понимать, что нуждаются в помощи с семьей, нездоровой привязанностью или окружением. Они скрывали это так глубоко внутри себя, что тетушка Бланш была бессильна — даже со своей внимательностью она никогда не видела, что творится за теми стенами, которые возвели вокруг себя некоторые из студентов.       Для других же Кюри была всем. Но для Эмили — даже большим, потому что Бланш стала первым и последним человеком, который знал страшный секрет слизеринки. И Моррис понимала, что профессор по Травологии не была виновата в слухах, потому что женщина никогда не смогла бы ее предать.             — Если у тебя восьмой блин комом, милая, то просто забудь про блины и лепи комочки.       Кюри, несмотря на свой возраст и телосложение, передвигалась по кабинету легко, словно ее носил сам ветер. А Моррис сидела и, дожидаясь приготовленного зелья, медленно ковыряла вилкой рассыпающиеся на тарелке печенья с шоколадной начинкой, посыпанные пудрой, и думала совсем не о блинах и комочках, о которых что-то говорила Бланш.       Как-то раз, когда Эмили заставила Адерли проассоциировать друг друга с цветами, Доминика сравнила брюнетку с Аконитом — «волчьей травой» или «прострел-травою». Слизеринка знала, что это было случайностью — то, как метко когтевранка выбрала сине-фиолетовый ядовитый цветок с пальчато-сложенными зелеными листьями, который был слишком необходим для Моррис как для оборотня. Его использовали для приготовления ядов, им же нарушали ритм сердечных сокращений, вызывая ощущение полета — то, чем на матчах по Квиддичу всегда жила брюнетка. И это было так иронично, что наблюдающая за шипящим котлом слизеринка не могла сдержать грустной усмешки.             — О чем ты думаешь? — заметив настроение студентки, аккуратно поинтересовалась докидывающая в зелье ингредиенты Бланш.             — О том, что мне следовало бы стать гроссмейстером по магловским или магическим шахматам, потому что я тоже хорошо умею сидеть за столом с выражением полного отчаяния на лице и обхватив голову руками, — отшучивалась Эмили.       Для всех Моррис выглядела дико, слегка неуместно, раздражающе. Она была как без «привет» и «здравствуй» влепленная пощечина, как заброшенное здание на окраине Лондона и как кипяток, что она однажды плеснула кому-то в лицо. А Бланш видела слизеринку как ребенка, который в глубине души переживал за свою болезнь и был почти обвинен в жестоком убийстве только потому, что являлся оборотнем.       Но никто, кроме создающих этот хаос, не знал правды. Не знал, что Милли Лаберт могла быть убита самым простым способом, если бы не желание убийц подставить Эмили. Не знал, что расследование остановилось на версии именно с оборотнями, потому что допрошенные сестры Мюрай по приказу убедительно наврали мракоборцам про то, что частично являлось правдой, ведь в Хогвартсе действительно скрывался оборотень (а близняшки, как верно подметил Крис, всего-то и сделали, что подняли эту тему на поверхность, даже спровоцировав лекцию от Коулмана). Не знал, что уже сегодня главной подозреваемой в жестоком убийстве официально станет Эмили Моррис — «закомплексованная из-за своей оборотной уродливости слизеринка-сирота».       Совсем скоро Янг, пробуясь на место Лаберт, напишет про это в «Ежедневном пророке». Алису возьмут на стажировку, а Моррис возьмут в оборот, потому что для зачерствевших от работы взрослых она станет отличным оправданием и примером того, что они и правда работают.       Но пока что все было безобидно. Ровно до того момента, как в кабинет Травологии внезапно открылась дверь.       Близняшки, стоя на пороге в сопровождении трех авроров, скалились в улыбке со словами «Мы видели, оборотень именно она», а авроры наблюдали за Аконитовым зельем в котле и больше не сомневались. Только, направив на Эмили волшебные палочки, предлагали:             — Мисс Моррис, давайте без глупостей.