Раны, что не лечатся временем

Вэй Усянь проскользнул в свою комнату с рассветом и, скинув на ходу походный плащ, бросил талисман в остывшую за ночь бочку воды. Пальцы доведённым до рефлекса движением вырисовывают в воздухе заклинание, как лучшие писари выводят свои иероглифы, и энергия Ян подчиняется, возводя вокруг пришедшего в негодность одеяния еле различимый купол, что выделялся лишь странными размытыми краями, будто искаженный водой солнечный свет, и через мгновение кровавая тряпка, в которую превратился плащ, вспыхнула зеленоватым пламенем, поглощая каждую частичку, доступную её ненасытной натуре. Вэй Усянь взмахивает запястьем, и барьер развеивается, унося с собой следы огня и его объедков, что пеплом оставались на полу. Еще один взмах, и в руках оказывается привычный мундштук, что приятно холодит кожу золотыми краями, и он наконец-то делает первую затяжку за сегодня. Вода в бочке слегка колыхнулась от некрупного тела, что опустилось в него так плавно, будто всегда было его частью, непоседливой и необузданной частью, но всё же… Дело сделано. Не все из них заслуживали смерти, Вэй Усянь понимал это, они должны были понести наказание за свои преступления против юных неокрепших умов, но не жизнью. Однако, на этот раз вопрос стоял как никогда остро, либо они, либо их с Лань Чжанем дети, и он устранит даже призрачную вероятность навредить родным. Старейшина Илин снова затягивает в лёгкие клубок дыма и смотрит на свободную руку. Давно он не убивал живых лично. Конечно, не столь давно он отравил двоих старейшин, но это отличалось от того, что он сделал сегодня. Нечто подобное последний раз он проворачивал ещё во времена Аннигиляции Солнца. Запах свежей крови, крики совсем юных заклинателей и тьма, покорно ластящаяся к руке, будто живая. Да, это было очень похоже на те времена. Что ж, Вэй Усяню больше не было нужды держаться за чужую мораль. Пришло время для морали адепта Цзян: “Защити своих, потом разбирайся, кто виноват", и он защитил… почти. Осталось немного, всё уже было готово к финальному акту этой драматичной пьесы о стариках, что возомнили себя богами. В воздухе зависает очередная невероятная картина, созданная дымом из лёгких мужчины в бочке и слабых потоков утреннего ветерка. В орден Лань он вернётся через пару недель, как только артефакты будут закончены. За это время дети как раз успеют найти все его подарки. В вещах Лань Люйляна, они надут всю дезинформацию, что была передана группе старейшин погибшей под Луанцзан, и прочие документы. Они должны будут вывести их на группу Лань Фэна, и в первую очередь на Лань Янвана. Неважно, успеют ли его привлечь к суду за эти две недели или нет, оба варианта будут Вэй Усяню на руку. А затем он поставит в этой постановке точку. Тело немилосердно напоминало о сегодняшнем приключении, а золотое ядро явно негодовало от столь пренебрежительного обращения, как сразу два талисмана перемещения за сутки. Стоило признать, что это было для него слишком большой нагрузкой. Через некоторое время, когда в конечности пришла хотя бы боль, что уже было лучше, чем не чувствовать их вовсе, Вэй Усянь вылез из бочки и неспешно, в кое-то веке, занялся утренним туалетом. Не хотелось бы сильно кричать своим видом, что он сегодня отнюдь не бессонницей мучился. Сегодняшний день сложно назвать хорошим или плохим, но в этот день во взгляде Вэй Ина наконец-то поселилось спокойствие, словно озарение не снизошло к нему, а лишь нежно погладило по голове, обещая прийти позже. К завтраку он вышел, может, не совсем похожим на человека, но, по крайней мере спутать его с ходячим трупом было бы сложно, что в реалиях сегодняшних приключений, было вполне удовлетворительным результатом. Выжившие, казалось, чудом адепты разбрелись по своим комнатам, обрабатывая раны, которые, как показал осмотр, оказались не страшнее царапин и синяков, только у нескольких мальчиков группы Лань Янву оказались несерьёзные вывихи, разобраться с которыми не представлялось трудности. Лань Люйлян оказался единственным выжившим старейшиной на этой охоте. Он был в то ли в панике, то ли в ярости, и даже себе самому не мог ответить какой из вариантов был ближе к правде. Всё вышло из под контроля, что он теперь должен сказать этому чёртовому мальцу, что по ошибке звался главой ордена? А другим старейшинам? Что в конце концов сможет оправдать его в глазах младшего поколения после такого? Да и самые надёжные его сторонники больше не могли ему помочь. Если бы он знал, чем всё закончится, ни за что бы не позволил Лиюню умереть. Но теперь он остался совсем один, и те, кто раньше поддерживали его из-за большого влияния, теперь точно не вступятся за него. Чёрт возьми, всё не могло обернуться настолько ужасно! Не могло! Это подстава, точно подстава, не одного сообщения о столь опасных тварях даже близко не было в разведывательных данных, что передал ему Лань Янван. Стоп, Лань Янван… Конечно, тот всегда был крайне надёжным информатором, но как мог он забыть о том, насколько ветреным бывает этот человек. Тот всегда оставался в нейтралитете, делясь сведеньями лишь теми, какие сам сочтёт нужным, так в какой момент Лань Люйлян решил, что Лань Янвану можно доверять? Это было его ошибкой, тот определённо знал, куда предлагает им отправиться. Среди старейшин все знали, что информация Янвана всегда достоверна, он, словно крыса, был везде и знал всё обо всех, он не мог ошибиться с информацией. Это была подстава! Его обвели вокруг пальца, как сопливого юнца, и теперь политически Люйлян беспомощен, словно младенец. Он даже не сможет обвинить в этом Янвана, ведь нет ни одного доказательства того, что тот намеренно скрыл информацию, но он найдёт управу на этого старого лиса. Если не сможет доказать его вину, просто перережет ему во сне горло. Люйляну больше нечего терять, ведь сегодня он потерял силу, авторитет, поддержку и влияние. Сегодня он стал обычным бесполезным стариком, не имеющим более никакой ценности. Лёгкие прострелило спазмом, и старейшина закашлялся так, как не случалось никогда. Горло раздирало от боли, а на глаза навернулись слёзы. Он сложился почти как библиотечный фолиант в попытках прекратить эту агонию, но кашель всё продолжался, не давая даже толком вздохнуть. Пол окропила вязкая янтарная кровь, а следом упали её сгустки, словно бесформенных кровавых слизней вытряхнули из ведра, они отвратительно валились на пол. Люйляна рвало собственными лёгкими, и это ощущение было самым мучительным, что ему когда-либо приходилось переживать. В глазах темнело от нестерпимой боли, а руки словно покрывались коркой инея. Мужчина упал на колени, стараясь из последних сил держаться и не рухнуть в собственную кровавую рвоту, но руки дрожали и уже отказывались держать своего владельца, что упорно сопротивлялся своей участи. Сегодня он и так потерял всё, не может же он потерять и жизнь! Он ещё не отомстил этому… Мысль так и не смогла обрести конец в его разуме, ведь сердце его, что бешено билось, удерживая организм из последних сил в рабочем состоянии, не выдержало и замерло. Тело, что уже потеряло свою душу всё же рухнуло в кровавую лужу перед ним. Лань Люйлян был мёртв, и нашли его только вечером следующего дня и без того напуганные дети, оставшиеся совсем одни в чужом краю. В Гусу закономерно поднялась настоящая буря. Только недавно каждый обсуждал смерть двоих старейшин и неожиданную охоту ещё шестерых. Не успела детям надоесть последняя новость, как те вернулись обратно. Ну, как вернулись, вернулись лишь тела старейшин, и то не всех. Глава клана Лань живо собрал отряд опытных старших адептов, что должны были вернуть трупы не вернувшихся. – Бию, я не справляюсь, – сказал ей в один вечер Сычжуй, – Я не понимаю, что нам делать, ещё и А-Ньян уехал. – Муж мой, если с этим не справимся мы, то никто не сделает этого за нас, матушка совсем скоро вернётся с дядюшкой Вэй. Мы должны только продержаться до его приезда. – Боги, чувствую себя снова беспомощным младенцем, – тяжело выдохнул тот. Чувствовать свою слабость уже начинало надоедать. Никогда ещё он не чувствовал себя таким бесполезным. Сначала умер отец, а теперь он не способен даже разобраться с делами собственного ордена. А-Дие, наверняка, сейчас прикрывает глаза ладонью на небесах, не желая видеть каким позором стал его сын. Конечно, он бы так не сказал, сказал бы, что всё равно любит его, но Сычжуй всё равно чувствовал себя величайшим разочарованием. – Я понимаю, что тебе тяжело, но я знаю, за кого я выходила замуж. Я отдала свою душу сильнейшему заклинателю своего поколения, гордости клана Лань, сыну величайших людей прошлого, так что соберись, муж мой! Ты справишься… Нет, мы справимся! – Да, ты права, что-то я слишком долго позволял себе слабость. Он вспомнил всех родных, что держали после траура: Вэй Усяня, что даже потеряв любовь всей своей жизни остался с ними, периодически помогал им через тётушку Циньянь, саму тётушку, что буквально ворвалась в спокойствие Облачных Глубин ради них и не позволяла опускать руки, любимую жену, что спрятала его в своих объятиях, принимая своей хрупкой спиной удары, предназначавшиеся Сычжую, вспомнил сестричек, что тоже лишились отца, но каждый день приходили поднять настроение старшему брату, учителя Лань, что даже в трауре по племяннику не перестал удерживать нападки бывших старейшин. Его семья, что была рядом и поддерживала ни смотря ни на что, заслужила сильного Главу Лань, который сможет защитить их. Он принял решение, и Лань Бию на мгновение показалось, будто за его спиной вновь расправились крылья. Вот какого мужчину она полюбила, вот кому поклялась быть рядом до последнего вздоха. Теперь уверенность, вернувшаяся в облик Сычжуя, будто передалась и ей, теперь она действительно верила, что всё, что творится в их жизни лишь временные трудности. – Вэй Ин, я начинаю серьёзно переживать за детей, – не затягивая перешла к сути Ло Циньянь, под вопросительным взглядом Вэй Усяня, – Они явно не справляются с шумихой, что поднялась вокруг этого дела. – Прекрати, Мянь-Мянь, они давно не дети, – строго прервал её тёмный заклинатель, – им уже за двадцать… – Твоему сыну всего двадцать один! – В его возрасте я уже убил тысячи на поле боя и стал врагом всего заклинательского мира! – Но он не ты, он вырос в мире, он никогда не видел войны! Уверен, что хочешь сравнивать ваши судьбы? – вскрикнула Ло Циньянь. – Не кричи на меня, Мянь-Мянь, – спокойно ответил ей друг, но холодом в его глазах, мимолётно отметила она, можно было замораживать воду. Таким она его ещё не видела, ведь лично она никогда не была знакома с тем, кого когда-то назвали Старейшиной Илин. И она была готова признать, что такого А-Сяня… Нет, Вэй Усяня, действительно стоило бояться, – А если завтра нам с тобой перережут глотки или черепица голову пробьёт, что они будут делать? Как они выживут без нас? Позволь им испугаться и чему-то научиться в ситуации, которую мы с тобой контролируем, а не на собственных ошибках. Мы даём им действительно уникальный опыт, не мешай им его принимать. – Хорошо, я поняла, – устало выдохнула заклинательница, – Просто ты не видел страха в их глазах, который видела я. – Наши дети намного сильнее, чем ты думаешь, они способны превзойти нас, только позволь им это сделать. – Да, думаю ты прав. Что ж, так когда мы вернёмся? – По моим расчётам, все доказательства они уже собрали, им осталось лишь объединить их в общую картину. Значит, мы должны успеть казнить козла отпущения. Я почти завершил артефакты, так что можем возвращаться через неделю. – Я поняла, мне нужно успокоиться, – выдохнула устало Ло Циньянь и, тяжело поднявшись, направилась к своим покоям. Она прекрасно понимала, что А-Сянь прав, и их детям ничего не грозит, кроме, разве что, излишних переживаний, но материнское сердце слишком хорошо воспринимало все волнения его малышей, даже если малышам уже пошёл третий десяток. Разве может детя перестать быть ребёнком для родительского сердца? Видимо, Циньянь слишком привыкла быть сильной за всю свою семью. Муж её был прекрасен и Мянь-Мянь каждый день благодарила за него судьбу, но всё же тот оставался обычным человеком, а она заклинательницей, потому как бы муж не пытался быть её опорой и стеной, они оба знали, кто на самом деле в их семье был защитником. Как бы быстро не взрослели их дочери, и как бы не был силён их дух, они всё ещё оставались её детьми. Ей нужно немного отдохнуть, забыть о проблемах хотя бы на неделю, что она проведёт в Мэйшане. Её душе нужно было равновесие, разум знал где его искать, а клан Юй даровал своё позволение на свободное перемещение по ордену, так что сегодня ничто не останавливало её на пути к Храму Чистого Сердца, что служил клану Юй уже много поколений местом уединённых медитаций. Здание, стоило признать, было выполнено на совесть и вселяло ощущение спокойной силы, словно горный хребет в своём недвижимом величии. Клан Юй был во многом схож в подходе к обустройству зданий с орденом Цзян, и в то же время не был к нему даже близок. Резиденция главной ветви, как и большая часть зданий, излучала свободу своими большими залами с простой, но оттого не менее богатой, отделкой в оранжево-коричневых цветах. На дверях подобно Юнмэнской традиции красовалась искусная резьба лошадиной головы. Однако, в отличие от мягких линий Юнмэна, Мэйшань был твёрд, подобно своим хозяевам. Каждая его линия кричала о небрежности и точности их производства. Там, где крыша в Юнмэне имела округлый край, придавая зданию изящности, крыша Мэйшаня демонстрировала ровный сход, как бы даже такой мелочью говоря о прямолинейности своих жильцов. Храм же Чистого Сердца и вовсе походил на мраморный шалаш, отвергающий малейшее понятие комфорта. Коридоры его вели под землю. Ло Циньянь смутно припоминала, что в этих краях у людей к земле особенное отношение. Что-то о том, что земля первородна, а потому придаёт особую силу или что-то похожее. Что ж, правда то или деревенские сплетни, а сегодня это могло бы здорово помочь её мятущимся разуму. Хорошо, ей дали неделю, и за это время она возьмёт себя в руки. Вэй Усянь же, оставшись в одиночестве, закурил ещё одну порцию конопли и решил всё же явить свой лик свету. Большая часть работы была завершена, и дело оставалось за Юй Чжимином, потому оставшуюся неделю Вэй Ин незамедлительно окрестил законным отдыхом. Проходя мимо конюшен он ненадолго задержал свой взгляд на рыжей лошади, почему-то во взгляде её читалось осуждение, что невольно напоминало тёмному заклинателю то же чувство в глазах другого животного. На него так когда-то смотрел Яблочко, его милый ослик, что покинул его около года назад. Вспомнились тихие прогулки верхом на верном скакуне, которого неторопливо вёл за поводья Лань Чжань, и как лес вокруг будто скрывал их от всего остального мира. Вспомнились их странствия и весенние цветущие поля, стоя среди которых, Лань Чжань иногда снова, как в первый раз, казался Вэй Усяню божеством, что спустилось со своего небесного трона. Однажды, они придались страсти на одном из таких полей. Вэй Ин до сих пор помнит, как заплакал тогда и сказал мужу, что от удовольствия, не желая говорить, что сердце его рвалось на части от вида такого потрясающе красивого Ванцзи. Как непередаваемо много слов всегда было в его молчании. И каждое только для него, одному Вэй Усяню. Лань Чжань мог ни говорить ни слова, но Вэй Ин слышал каждое. Думая об этом снова захотелось плакать, но такие порывы стали для Вэй Усяня уже обыденными, потому он стойко сдержал очередную слабость и побрёл к лесу, что в очередной раз позволил бы ему спрятаться от мира. На самом деле, стоило отметить, что он сегодня слегка приврал Мянь-Мянь. Ах, Сычжуй и Бию действительно наполняли его сердце гордостью, он думал, что им понадобится больше времени, но они управились с его планами за столь короткий срок. Кажется он действительно не заметил как они выросли. Но всё же нарушить этим план они бы не смогли, ведь последние, самое веское доказательство он оставил при себе. Без него обвинить Лань Янвана у них не выйдет. Они могут догадаться, что это он, и даже быть в этом твёрдо уверены, но осудить на основании этого не смогут, потому как все доказательства косвенные, а за Янвана вступятся почти все бывшие старейшины. Реальной власти эти старики, может, и не имеют, но голос каждого из них всё ещё имел вес в ордене. Сам же Янван человек крепкий, как бы они не решили давить, тот не признается. Кажется спектакль подходит к кульминации. Скоро это всё закончится. Вэй Усянь дошёл до небольшой полянки, в середине которой рос только распустивший свои листочки клён. Осень в Мэйшане была поистине великолепной порой, когда сама природа старается утопить местный орден в золоте. По крайней мере, так любят говорить крестьяне, живущие на их территории. В каком-то роде они правы, ведь именно весной рождается больше всего жеребят, и именно весенних жеребят выживает больше, поскольку те успевают окрепнуть, а как известно, торговля скакунами является основным источником дохода клана Юй. Да и по натуре участники его вольные люди, предки которых были небольшой кочевой общиной, потому верховая езда была здесь так же естественна, как для адептов Цзян умение плавать. Этому учились лишь начав ходить. Клён заботливо создавал своему единственному гостю столь необходимый тенёк, как-никак, а лето уже начинало отвоёвывать у весны свои первые дни и баловало переживших зиму людей первыми периодами жары. Вэй Усянь отложил мундштук, в котором уже успела дотлеть конопля, и достал из-за пояса верную флейту. Увы, расспросу он так и не смог научиться, потому как бы не желал, но воззвать к душе Лань Чжаня он не мог, но он верил, что тот услышит другую его мелодию. Пусть не откликнется, но услышит. И Вэй Ин берёт первые ноты, позволяя мелодии Вансянь снова литься в воздухе. Без гуциня она звучит одиноким плачем израненного сердца. Она не должна звучать так, но изменить это Вэй Усянь не в силах. Он верит, что где-то там, где Лань Чжань её услышит, сможет завершить её звучание струнами для них обоих. Звуки струн даже сейчас мерещатся измученному разуму, только оставшийся здравый смысл напоминает, что их уже нет и никогда не будет. Но он всё равно закрывает глаза и представляет, будто муж сидит с другой стороны дерева. Что сейчас они закончат играть, и Вэй Усянь обязательно запрыгнет на Лань Чжаня, ожидая поцелуя, что всегда следовал за их песней. Ах, их малыши всегда так просили сыграть её снова. Даже А-Юань ещё на Луанцзан отказывался засыпать без неё, правда тогда Вэй Усянь не мог вспомнить, откуда вообще знает эту колыбельную. Можно сказать, что сейчас "Забыть о сожалениях" тоже стала колыбельной, но на этот раз не для их милых деток, а для кровоточащего сердца Вэй Ина. Совсем скоро всё закончится, он почти завершил все приготовления. Осталось совсем немного. Как и было оговорено заранее, через неделю Вэй Усянь с Ло Циньянь вернулись в орден Лань. Мянь-Мянь так и провела всю неделю в уединённой медитации, потому сильно в дела друга с кланом Юй не вникала, но знала, что артефакты, над которыми тот работал с главой Юй и его матерью, были завершены. На все вопросы об этих самых артефактах Вэй Ин отмахивался, заверяя, что та обязательно всё узнает на их торжественном вручении. Прибыв в орден они оба, отказавшись смыть дорожную пыль или перекусить, направились прямиком к детям. Пора решать оставшиеся проблемы. – Так, все доказательства мне на стол живо, – влетел в кабинет главы Вэй Усянь, даже не поздоровавшись с сыном и любимой невесткой, которые к слову, абсолютно не обидевшись, тут же поспешили выполнять поручение, чувствуя невероятное облегчение. Стопки бумаг быстро оказались на столе и, повинуясь странному приказному взгляду Вэй Усяня, Ло Циньянь с дочерью покинули кабинет. – Это так необходимо? – слегка указывая взглядом на дверь, спросил Сычжуй. А-Ньян казался ему сегодня странно холодным и отчуждённым. Вэй Усянь отодвинул от себя бумаги и, глядя сыну в глаза, каким-то то ли испытующим, то ли гневным взглядом, сказал: – Кратко расскажи мне о твоей версии событий. – Я считаю, что этот инцидент связан с отравлением старейшин несколько месяцев назад, слишком маленький промежуток у обоих инцидентов. Судя по письмам, найденным в тайниках у некоторых из покойных, охота планировалась заранее и имела политический контекст. Я думаю, что оба случая связаны с внутренней борьбой старейшин между собой, но выяснить, кто конкретно причастен к смертям пока не удалось. Хоть примерный сценарий преступления и прослеживался, Сычжуй чувствовал некоторую неуверенность. Да, он давно привык, что А-Ньян никогда не даёт ответов сам, но его холодный голос заставлял теряться и пробуждал в душе давно позабытую неуверенность. – Ты молодец, я не сомневался в твоих способностях, – явно более тепло чем до этого воскликнул Вэй Усянь, что уже дарило душе успокоение. Значит, его предположения хотя бы жизнеспособны, хоть пока и не понятно, истинны ли, – А-Юань, ты мой старший ребёнок и единственный сын, – продолжил он, почему-то слишком резко сменив тему, а вот это уже немного настораживало, – Я безмерно горжусь тем, каким человеком ты вырос, и путём, что ты для себя выбрал. Я знаю, насколько, ты добр, но в то же время прагматичен и проницателен. Ты же явно заметил несколько несостыковок и уже имеешь подозреваемого. – Да, так и есть, – всё ещё немного потерянно от смены тем отозвался Сычжуй, – Я считаю, что это бывший старейшина Янву, но прямых улик против него мы не нашли, и я понимаю, что остальные бывшие старейшины не позволят мне осудить его без прямых доказательств. Он позволил обыскать свои покои, и мы нашли у него достаточно давние записи о нечисти в окрестностях Луанцзан, которые совпадают со словами учеников, но группа Лань Люйляна явно рассчитывала на менее агрессивную добычу, иначе взяли бы более опытных адептов. Можно предположить, что они имели достоверное представление о яо из-за большой численности группы, но с другой стороны, при рассредоточении по площади реальной силы они имеют мало, для тварей, с которыми они в итоге столкнулись. Я считаю, он передал им дезинформацию, но я не понимаю с какой фракцией старейшин он работает, с Лань Фэном или Лань Хуаши. Но это не так важно, так как мы даже не можем доказать причастность Лань Янвана. – Ты прав, поэтому, – сделал небольшую паузу Вэй Усянь, ловко выхватывая из рукава какие-то бумаги, – Я надеюсь, ты осознаёшь, что это значит. Сычжуй взял в руки предложенные листы и обомлел. Всё его нутро, казалось, похолодело, а сердце на миг замерло. Он явно держал в руках письмо, написанное рукой Лань Янвана, более того, то самое письмо Лань Люйляну и поддельные сведения о добыче близ Луанцзан. Вот только документы эти были у его А-Ньян, который на момент отбытия охотничьей группы уже должен был находиться в Мэйшане, значит… Значит, он с самого начала знал чем всё закончится и кто в этом замешан. Все эти люди были либо убиты замыслом Вэй Усяня, либо его бездействием. И Сычжуй не знал, какой вариант пугает его сильнее. Почему-то сразу вспомнились обрывки фраз тётушки Циньянь, когда та успокаивала А-Бию. Будто точно знала когда это закончится. Неужели… – Тётушка Ло тоже знала? – слегка дрожащим голосом спросил глава орден Лань. Нет, не знала, он уже сам понял, что они вместе это спланировали. Всё шло точно по заранее написанному сценарию. Но что по-настоящему испугало Сычжуя, так это не тот факт, что его А-Ньян убил стольких человек, он не был наивен, он знал, что руки его родителей уже давно по локоть в крови. Больше всего Сычжуй боялся безразличия, которое он чувствовал к этим людям. Он же не такой, он знает, что даже если человек ему не нравится, то любая жизнь всё равно остаётся ценной, так почему он чувствует, будто эти люди получают то, что заслужили? А-Юань смотрит в глаза человеку, которого когда-то в свои три года назвал матерью, и так привык к этому, что из забавной детской отговорки это превратилось в постоянное звание Сянь-гэгэ, и видел в них понимание. Его А-Ньян понимал его страхи, и одним только взглядом говорил, что всё хорошо, что это нормально, что Сычжуй имеет право не чувствовать жалости к этим людям. И от этого груз, что канатными верёвками впивался в сердце, казалось немного, но терял свой вес. Вэй Усянь молча развел руки, и А-Юаню больше не понадобилось ничего, он зарылся в эти объятия и спрятал лицо в плече матери. Ему нужно немного времени на осознание, и поддержка этого бесконечно родного человека. В его объятиях можно позволить себе слабость и неуверенность, в этих объятиях можно снова побыть маленьким ребёнком, которому нужны материнское тепло и защита. Вечером того же дня были выдвинуты обвинения Лань Янвану. Удивительно, но сторонников Янвана оказалось намного меньше, чем изначально предполагали Сычжуй и Лань Бию, потому на следующий же день было назначено наказание дисциплинарным кнутом. Вэй Усянь понимал, что публичная казнь будет слишком шокирующей для ордена Лань, потому они выбрали наказание дисциплинарным кнутом и изгнание из клана после заживления ран. Некоторые старшие адепты тоже пытались протестовать против этого решения, всё же многие из них выросли под чутким руководством этого старика, и считали кощунственным такое поругание его авторитета. Кто-то ратовал за смягчение наказание, кто-то за позволение дожить годы под сводами родного ордена, а были и те, кто требовали зрелищ и просили сделать наказание публичным. Но всё же приговор был вынесен в кратчайшие сроки, возразить на представленные доказательства никто не мог, а глава клана твёрдо стоял на решении привести наказание в исполнение согласно традициям, потому утром все юные любители представлений были вынуждены по расписанию идти на занятия, в то время как в храме предков собрались все члены главной ветви, главный лекарь со старшими адептами и старшие члены ордена. Самый юный из адептов по традиции раскрыл свиток, в то время как бывшая старейшина и двоюродная бабушка главы Лань Хайю взяла в руки дисциплинарный кнут. Лань Янван уже сидел преклонив колени пред глазами предков. Стан его оставался горд и несгибаем. Что ж, каким бы беспринципным он не был, его дух заслуживал уважения. Он прекрасно знал, что ему предстоит, как понимал и то, что не молодое тело может не справиться с дисциплинарным кнутом, но даже после этого, он не показывал страха, а лишь взглядом просил поскорее закончить со всем этим действом. Он не отрицал обвинений, как не просил и пощады. Звонкий голос юноши зачитывал проступки Янвана, и после каждого пункта на спину его опускался сильнейший удар кнута. Всего ему нужно было справиться с десятью ударами, но уже после третьего спина напоминала кровавое месиво, а из осанки ушла вся гордость. Бывший старейшина тяжело опирался на дрожащие руки и, коротко вскрикивая, дрожал всем телом после очередного поцелуя плети. Пятый удар, и из глаз брызнули слёзы, а крик стал громче, но главная гордость клана Лань, мышцы рук, продолжали удерживать мужчину. Седьмой удар, и мягкосердечная старушка Лань Цинли, не выдерживая, отворачивается. Она всегда была слишком доброй для совета старейшин. Она понимала, что её старый друг заслужил свою карту, но душа её болела за любого страдающего в этом мире. Вэй Усянь, что присутствовал сегодня на правах члена главной ветви, искренне посочувствовал этой женщине и сжал её плечи в утешительных объятиях. Всё же, любимая двоюродная бабушка Лань Чжаня всегда была слаба к чужой боли. Бабуля Цинли благодарно похлопала Старейшину Илин по ладони и спрятала свои слёзы у него на груди. Это было слишком для её не молодого разума. Как же она надеялась, что после тридцати трёх ударов для второго наследника ей больше никогда не придётся видеть подобное наказание. Будто в насмешку над чувствами старушки, солнце в этот день было необычайно ярким, для осеннего дня и всем своим существом старалось поднять настроение жителям бренной земли. Наконец, то что осталось от кожи на спине Янвана разорвал десятый удар, последний, и мужчина, не выдержав, упал на каменный пол Храма Предков. Лекарь провёл первичный осмотр, заключая, что жизнь пациента вне опасности, и старшие адепты подхватив бывшего старейшину под руки понесли того к его покоям. Сычжуй встретился взглядом с Вэй Ином, который всё ещё утешал Лань Цинли, и тот кивнул ему, безмолвно поддерживая и выражая так нужное сыну сейчас: "ты замечательно справился". Вэй Усянь лучше всех понимал, что чувствует его дитя, А-Юань всегда был добрым ребёнком, наверняка сегодняшнее действо было непросто перенести его светлому крольчонку, а Вэй Усянь ещё и добавил ему осознания того, что всё это с самого начало было сотворено его руками. Ах, если бы он только мог, он бы провёл целую жизнь подле своих детей и пачкал бы руки, чтобы им не пришлось сталкиваться с гнилью этого мира и осквернять свои невинные улыбки грязью политики, человеческой жадности и зависти. Он бы стал их щитом от целого мира, но он закончил разработку ритуала в Мэйшане. Он знал, что не сможет его пережить, надеялся до последнего, что ему не придётся оставлять своих крольчат одних, но все надежды оказались тщетны. Первая часть печати забрала его первую жизнь, а вторая убьёт окончательно. Ох, стоит упомянуть, что он также собирается ужасно наврать своей единственной и самой близкой подруге, но это уже издержки. Он знает, что она его поймёт, может быть никогда не простит и будет проклинать его за эгоизм до гробовой доски, но поймёт. Вэй Усянь довёл Лань Цинли до лекарского крыла, и расторопные лекари принялись поить старушку успокаивающими отварами, а сам направился обратно в храм предков, ему ещё сегодня нужно поговорить с любимым мужем. Лань Сычжуй нёс бледную жену в сторону покоев. Та пыталась сопротивляться первые пару шагов, но надолго ей сил возражать не хватило. Конечно, А-Юань задели крики столь непоколебимого обычно мужчины, но его милая Бию, дело совсем другое. Конечно, она была невероятно сильной девушкой, что в своих руках могла удержать и орден Лань, и весь мир и сердце Сычжуя, но была у неё увы недопустимая для заклинательницы слабость: девушка совсем не выносила вида крови, потому никогда не ходила на ночные охоты, хоть и могла похвастаться великолепным владением боевой косой. О, это оружие однажды из странствий привезли А-Ньян с А-Дие, и его тогда ещё подруга загорелась почти безумной идеей овладеть им. Хорошо, что А-Ньян заранее обучился владению этим оружием, и мог наставлять Бию в его использовании, всё же приглашать заморских мастеров было бы очень затруднительно. И если небольшие капли крови от порезов или разбитого носа она научилась стойко переносить, то сегодняшняя экзекуция была для неё чересчур. Она стойко держалась первые ударов пять, чтобы удержать авторитет хозяйки Облачных глубин, но после шестого, она не упала в обморок лишь потому, что за талию её держала крепкая рука мужа. Стоило публичной части наказания закончиться, как А-Юань, ничего не сказав, тут же подхватил её и понёс в покои. Лань Сычжую этого знать не обязательно, но сопротивлялась она только для виду, чтобы старшие адепты не разнесли очередную сплетню об их бесстыдстве, но на самом деле была безумно благодарна любимому за заботу. Ей это было нужно, чувствовать запах своего мужчины, его крепкие руки, что держали её в сознании, его тихий голос обещающий покой. Боги, она действительно самая счастливая девушка в поднебесной, каким бы ужасом не были последние месяцы. Вэй Усянь решил, что сегодня поистине замечательный день, чтобы выполнить свои обязанности родителя не только закулисной, но и открыто, потому быстро нашёл своих девочек на тренировочной площадке. Кажется, сейчас у них по расписанию как раз самостоятельная отработка. Он остановился в тени одного из деревьев и решил издалека понаблюдать за своими крольчатами. Лань Сюин и Вэй Инло сошлись в спарринге с деревянными мечами и нельзя было не отметить, что девочки заметно повысили свой уровень за тот месяц, что их А-Ньян провёл вне дома. Ох, боги милостивые, Сюин наконец-то смогла совладать с тем разворотом, который так мечтала скопировать у Лань Чжаня. Глаза Вэй Усяня буквально полыхали гордостью. А Инло научилась комбинировать подсечки со своим стилем фехтования. Вэй Ину казалось, что ещё немного, и он заплачет. Они такие талантливые и упорные, такие юные и беззащитные. Ему придётся оставить их, и он никогда не увидит, какими великими женщинами они станут, а в том, что станут, он не сомневался. Как бы он хотел позволить им вырасти под его чутким присмотром, под защитой его любви. Да, его любовь защитит их, но сколького Вэй Усянь не может предвидеть, от сколького не сможет уберечь. Он никогда не увидит их в алых одеяниях, никогда не увидит даже наследников клана Лань, как Сюин научится управлять Цзядянем, и как прекрасна будет на троне в Пристани Лотоса, как Инло будет стоять рядом с ней, в чёрно-красных цветах главы клана Вэй. Инло приставила деревянный клинок к шее Сюин и с победным кличем упала на спину, выдыхая после изматывающего боя. – Это было потрясающе, – выступил из тени Вэй Ин. – А-Ньян, – тут же закричали девочки и понеслись матери, – Ты видел? Я победила, у меня получилось! – кричала Инло, а её сестра только сдержанно кивнула. – Да, я вижу, вы и без меня прекрасно справлялись с тренировками. – Но без тебя не так интересно, – возмущённо воскликнула Сюин. – Хорошо, как на счёт битвы на талисманах? – Да! – Тогда даю по две палочки благовоний на подготовку, – воскликнул Вэй Усянь и девочки тут же унеслись к кабинетам за бумагой для талисманов. Как-никак, а даже его талантливые девочки пока не могли плести заклинания прямо в воздухе. Этот день Вэй Усянь провёл с девочками, а вечером позвал всех членов своей семьи, что была в Облачных Глубинах на совместный ужин. Лань Бию и Лань Юань были по-настоящему счастливы видеть в этот вечер улыбку на губах Вэй Ина, пусть и совсем тонкую, бледное подобие себя прежней, но такую искреннюю. Ужин был шумным, девочки наперебой рассказывали тётушке Ло и старшим брату с сестрицей, как сегодня они почти одолели А-Ньян в битве на талисманах, что ещё бы пару обездвиживающих в запасе, и они бы впервые смогли одержать победу. Старшие с искренним интересом выслушивали сбивчивую речь Инло, и редкие лаконичные дополнения от Сюин. Лань Цижень тоже впервые за долгое время позволил себе расслабиться в кругу любимых внуков и, он вынужден признать, дорогого зятя. Он уже и забыл, что когда-то умел так счастливо улыбаться. Он даже ни разу за всю трапезу не напомнил детям о том, что говорить за едой неприлично. Да, это был действительно прекрасный вечер. Когда с едой было покончено, Вэй Усянь взял слово: — Крольчата, дядюшка, Мянь-Мянь, я очень рад, что мы сегодня собрались все вместе, я скучал по этому. Я так же хотел воспользоваться этим вечером и отдать моим дорогим крольчатам подарки, в изготовлении которых мне и понадобилась помощь клана Юй. Он ловко выудил из шкафа большую резную шкатулку и снял крышку, но это ничуть не помогло, ведь в большой шкатулке лежало несколько шкатулок поменьше. Первую он протянул своему старшему сыну. А-Юань открыл шкатулку, и взгляду его предстал простой на вид кулон с белым нефритом, из которого очень искусно был вырезан кролик. Маленький резной сапфир был кролику глазом, а на лбу кролика даже была вырезана лобная лента Гусу Лань. Работа была поистине филигранной. — Этот кулон поможет твоему разуму блокировать энергию Инь, — поведал Вэй Усянь. В ордене об этом почти никто не знал, кроме ближайших родственников, но в силу того, что А-Юань провёл детство на Могильных Курганах, а позже стал светлым заклинателем, разум его был слишком легко подвержен влиянию тёмной ци. Если бы мальчику дали основы тёмного заклинательства в начале развития ядра это бы не стало для него проблемой, но понятное дело, никто не научит такому ребёнка в клане Лань, а во взрослом возрасте освоить этот контроль не выйдет, сильное ядро никогда не видевшее тьмы взбунтуется, и с возрастом проблема лишь усугублялась, и вот, наконец, Вэй Усяню удалось создать артефакт с постоянным эффектом защиты разума и ядра, без перезарядки и оттока ци организма, что очень долго было проблемой в его расчётах. — Спасибо, — улыбнулся А-Юань и надел цепочку на шею. Простой и без излишеств кулон прекрасно смотрелся со скромными одеяниями Гусу Лань. — А-Юань, я горжусь тем, каким великолепным человеком ты вырос. Единственное, с чем мне до сих пор сложно смириться, это то, что, пока ты рос, меня не было рядом. Вторая шкатулка закономерно досталась Лань Бию. Оттуда она достала явно совсем новый трактат, что ещё не видел мира и рук кого-либо кроме писаря. — Я знаю, как тебе сложно справляться со своей боязнью крови, поэтому я попросил писаря клана Юй сделать копию трактата о борьбе с фобиями. Я проверил эту методику лично, и даже через неделю смог погладить Фею, когда Цзинь Лин проезжал мимо Мэйшаня. Прости, стоило отдать его тебе до сегодняшнего, — немного виновато закончил Вэй Ин. Действительно, как строить заговоры, так голова работает, а как заранее подумать о сложностях любимой невестки, так дойдёт только через три дня. Вэй Усянь сам прекрасно знал, какого это жить с первобытным страхом чего либо, хоть и не знал откуда таковой у А-Бию. – Всё хорошо, я очень вам благодарна, – поспешила успокоить его невестка. Они все знали, как сложно ей было укрепиться в заклинательской среде совсем без возможности выйти на ночную охоту. Всё же, люди очень любят позлословить о тех, кто выше летит. — Девочки, вы у меня уже такие взрослые. Вы обе станете великими, я знаю это, поэтому хочу вам в этом помочь, — он протянул две оставшиеся коробочки дочерям. Лань Сюин достала из шкатулки широкое серебрянное кольцо с гравировкой кролика, прямо как у старшего брата. Сюин подозрительно посмотрела на родителя, прекрасно понимая, что просто кольцо бы он ей не подарил, но тот только указал ей взглядом на всё ещё борющуюся с цепочками Инло. Ей достались пять резных фучжи, явно сделанных из золота, что цепочками крепились изящному браслету с нефритовыми вставками. Вэй Усяню подумалось, что человек со стороны посчитал бы Инло его явной любимицей, но дело в том, что только Инло в их семье обожала выделяться. На их с сестрой восьмой день рождения девочка отказалась от налобной ленты, ибо "держать себя в узде, значит очерчивать границы своего взгляда". Возможно, именно поэтому они и захотела наследовать клану Вэй и вернуть его былое величие. Она всегда была громкой, чтобы каждый мог услышать её голос, одевалась в чёрно-красные цвета клана Вэй, хоть Вэй Ин и уже давно облачился в цвета мужа, спорила с учителями и проказничала, чтобы в ордене ни на секунду не забывали об этом ребёнке, украшения она любила такие же. Вопреки опасениям Вэй Усяня, всё же ему удалось привить девочке вкус, и как бы она не любила яркие и кричащие вещи, сочетать их и знать меру в своём образе она умела. Сюин же терпеть не могла лишних вещей на собственном теле, будто каждая из них "тянет к земле, когда душа моя должна быть на небесах". Когда она впервые сказала так в семь, Вэй Усянь опешил даже сильнее Лань Чжаня. Да, их дети умели удивлять. Сюин казалась всем мягкой и молчаливой, но на самом деле это было только тем, что она показывала миру. Душа её словно птенец, рвалась к свободе и полёту, что сидит в гнезде лишь потому, что знает, что слишком слаб для этого. Поэтому, когда Вэй Усянь разрабатывал чертежи кольца, он очень старался сделать его маленьким и не заметным ни для людей вокруг, ни для самого носителя. — Пойдёмте, — махнул он рукой своей семье и пошёл в сторону тренировочного поля, точно зная, что за ним пойдут. Встав напротив тренировочных мешений, он обернулся и посмотрел на своих малышек. Даже Сюин была настолько взволнована, что перешла на бег, хоть и любила подражать спокойной манере Лань Чжаня. Девочки встали рядом с матерью и взглядом стали требовать пояснений. — Направьте энергию в артефакт, — коротко проинструктировал Вэй Усянь и встал чуть позади. В руках у Инло тут же материализовался ярко красный кнут, а у Сюин скромный белоснежный кинжал. — А-Ин, прикоснись второй рукой к концу рукоятки. Повторять Сюин не пришлось и во второй её руке оказался точно такой же кинжал. — Это парные кинжалы, как видишь, у них есть пара моих доработок. Если разорвёшь связь с любым из кинжалов больше чем на фэнь, он распадётся, так что ты вполне можешь использовать их как метательное оружие, создавать ты к слову можешь бесконечное их колличество. Они состоят из энергии Ян, и артефакт сам черпает энергию из окружающей среды, а при распаде энергия возвращается в местный цикл Инь и Ян. Глаза его милой девочки говорили больше, чем она могла бы выразить словами. В них плескался детский и необузданный восторг. — Спасибо, — выдохнула она, и это сказало Вэй Ину больше чем тысячи лекций. Его девочка счастлива. — А-Ло, твой кнут тоже не так прост, — переключился на вторую дочь Вэй Усянь, — тряхни рукоять так, будто хочешь смахнуть с кнута воду. Инло подчинилась и хлыст резко закаменел, превращаясь в посох Бо. — Я знаю, что дядя Цзян уже учил тебя обращаться с кнутом, тренировки с посохом начнёшь с завтрашнего дня, как и Сюин с кинжалами. — Спасибо, спасибо, спасибо! — закричала девочка бросаясь Вэй Ину на шею, — А-Ньян, спасибо, я так рада! — Я счастлив, что вам понравились мои подарки, — отозвался Вэй Усянь и, подхватив второй рукой Сюин, закружил дочерей над землёй. Они это всегда любили, правда, Сюин, если вы её спросите, будет отрицать этот факт. Они повеселились на тренировочном поле, Вэй Усянь даже сдался уговорам этих чертят и показал им пару базовых приёмов. Оставшийся вечер они провели в цзинши за поздним чаем. Расходиться никто не хотел, ведь всем почему-то казалось, что этот вечер выглядит как прощание. Это было очень странным чувством, но оно было столь стойким, что даже Сычжуй, уже ставший мужчиной, ощущал себя маленьким ребёнком, что не отпускает родителей в магазин, потому что боится, что мама не вернётся, хоть и прекрасно понимал, что Вэй Усянь никуда не пропадёт и не растворится в утренних лучах. Понимал всё только Лань Цыжень, и глаза его безмолвно просили одуматься, остановиться, остаться со своей семьёй, но каждый раз встречали непоколебимую уверенность, и он сдался. Все разошлись чуть позже отбоя, и даже дядюшка Лань продолжал молчать о нарушении распорядка. Девочек снова лично уложил их любимый А-Ньян, и сегодня перед сном он рассказывал им об их с Лань Чжанем путешествиях. Крольчатки вскоре уснули и всё, что оставалось Вэй Ину, это в последней ласке провести по их волосам. — Станьте счастливыми, малышки, всё остальное, не так важно, простите меня, — прошептал он, и в последний раз оглянувшись покинул их комнату. Он ждал так долго только ради них. Они должны остаться в безопасности, а не оправдываться за его преступление. Вэй Усянь поднял голову к небу, гадая, может ли муж быть рядом или хотя бы наблюдать за ним. Он знает, Лань Чжань бы простил ему эту жестокость. Он бы не отвернулся от него из-за такой мелочи. Что ж, значит стоит сперва навестить его. Правда, встречает его не любимый, а его ритуальная табличка. Ничего, главное, что он слышит. — Лань Чжань, я почти закончил, — тихо роняет он, — Ещё немного, и я приду к тебе. Знаешь, мне так страшно. Что, если, я сделал слишком мало? Точно ли они справятся? — ответом ему служила тишина, но в этот раз она словно не была пустой. Она была похожа на ту тишину, что бывала между ними тогда, когда слова не нужны, когда молчание само по себе говорит тысячей слов. И в этот раз Вэй Ин снова слышал каждое из них. Он понял. — Да, ты прав, большего я не могу, но разве не должен я стремиться к невозможному? Хотя, это всегда лишь усиливало боль. Мы ведь стремились вместе и каждый раз расплачивались за это. Может быть, я просто слишком давно не видел твоих глаз, чтобы любая боль стоила того, чтобы заглянуть в них снова? Ладно, я должен закончить. Я приду к тебе уже с лучами солнца, моя душа. И его тень слилась с тенями Облачных Глубин.