Спокойствие духа

Блэйд знатно проебался в этот раз. Невыносимо позорно и глупо. Не то чтобы его действительно волновало, насколько качественно он выполняет свою работу, но в груди все равно расползалась неприятная обида, а голову морочило подобие стыда. Успокаивало то, что все, кто мог видеть этот приступ идиотизма благополучно полегли от клинка самого Блэйда. Ха-ха. Очередной каламбур с его именем. Блэйда аж перекосило — настолько тупо это было. Кто-то рядом шарахнулся от такой «улыбочки» и чуть не разнес мусорный бак своей тушей. Блэйд лишь еле заметно нахмурился — лишний шум усиливал и без того жуткую мигрень. Дойдя наконец до технического лифта (этот подъем до нужного дома нравился ему намного больше, чем путь через телепортер, из-за предсказуемости и отсутствия последующих рвотных позывов), мечник нажал на кнопку с нужной цифрой и уселся, не церемонясь, на пол, упираясь спиной о металлическую колонну. Только сейчас он заметил, что его левая штанина наполовину пропиталась кровью. Причём никакой боли он не чувствовал, лишь лёгкая пульсация в боку давала понять, что рана на животе до сих пор кровоточила. Вид собственной крови был для мечника настолько привычен, что Блэйд только устало вздохнул, поднимая взгляд к верхним балкам лифта. Бессмертному проклятому было настолько бесполезно беспокоиться по поводу очередного ранения, что даже глава КММ беспокоился бы больше за то, что ему пришлось заплатить за доставку очередной партии товаров на пару тысяч кредитов больше. Когда лифт остановился, Блэйд все-таки ощутил последствия тяжёлого ранения, пока пытался подняться. Получилось это у него только раза с третьего. Заебись. Теперь ещё и позорная беспомощность. Идти до гостиничного дома было намного сложнее, чем до лифта — кажется запасы кортизола и адреналина все-таки начали заканчиваться, и боль со слабостью нарастали с каждым шагом. До самой двери дома за мечником тянулась дорожка из капель крови. И в коридоре она же продолжилась. Серебряный волк, идущая в противоположном направлении для того, чтобы захватить из кухни очередную упаковку чипсов, хотела было завести разговор об очевидно закончившемся задании Блэйда, но, увидев выражение лица последнего, поспешно ретировалась. Но мечник её все равно не заметил и, хромая, шагал до нужной двери. Комната не была заперта, поэтому мужчина лишь толкнул дверь и ввалился в просторную спальню, кривясь от боли в боку. Блэйд доковылял до кровати и уселся на пол возле неё, предусмотрительно отодвигая широкий шерстяной коврик в сторону. Он не настолько безмозглый, чтобы пачкать вещи этой женщины в крови, извольте. Из ванной комнаты доносился шум душа, а тихий женский голос напевал какую-то навязчивую (и по мнению Блэйда совершенно тупую и отвратную) мелодию из рекламы. Мечник упёрся затылком в кровать и уставился в потолок. Сознание все спешило покинуть его, но яркий свет ламп в комнате не давал окончательно забыться под шум сбегающей на плитку воды. Блэйд не знал сколько времени прошло, но открыл глаза он, когда шум уже прекратился, а дверь тихо закрылась за женщиной. Кажется, он услышал вздох удивления, но голову поворачивать не стал — не то чтобы он боялся увидеть что-то ему непредназначенное (не то чтобы он вообще мог бояться и испытывать стыд, пф), но какие-то старые привычки воспитанного юноши в нем все же не померли окончательно. Он слышал, как Кафка открывает шкафчики комода и гардероба, а сам уставился на искусственный камин в стороне, который горел странным лиловым огнём. Под его ногой натекла знатная лужа крови, но, кажется, какое-то время она уже не увеличивалась, так что мечник вообще лишился любых причин, чтобы чувствовать себя здесь неловко (если он вообще мог себя так чувствовать, тем более в присутствии этой женщины). Блэйд почувствовал слабый запах сирени. Матрас рядом с его головой беззвучно прогнулся под весом тела. — Блэйдик, — послышалась лёгкая усмешка. Будь Блэйд хотя бы на четверть тем, кем он был раньше, он бы точно бесился с этого уменьшительно-ласкательного прозвища. Но то ли даже настолько сильная эмоция, как злость покинула его, то ли он просто слишком сильно заебался в последние пару дней, выполняя задание, а потом разгребая дерьмо за собой же. Мечник молчал, он подвинулся ближе к Кафке, одной рукой мягко обхватывая её колени для опоры, и положил голову на бедра охотницы. Лёгкий запах чистой кожи и шампуня с ароматом каких-то экзотических фруктов в купе с чужим теплом, позволил Блэйду наконец расслабиться. Бок уже не саднил так сильно, а разочарование в самом себе не терзало и так в мясо израненную душу. Мечник сильнее прижался щекой к бедру и мягко провел рукой по чужой голени, будто этим жестом выказывая благодарность. Он почти слышал как Кафка сверху улыбается, как бы абсурдно это не звучало. Она бережно перебирала его грязные от дорожной пыли и крови волосы, легонько массируя кожу длинными нарощенными ногтями. Блэйд не в первый раз вламывался вот так в её комнату, разбитый, озлобленный как побитая и искусанная собака. Хотя, всегда думалось охотнице, Мечник, конечно, больше походил на кота. Отстраненный, напряжённый, от страха готовый наброситься на что и кого угодно, если последнее потревожит его личное пространство. И от того такая его казавшаяся Кафке милой слабость в виде преданности ей, даже заставляла чувствовать себя немного более особенной. Когда обиженный жизнью дикий кот приходит к тебе и ложится на колени, засыпая, ты неизбежно начинаешь верить в то, что достоин любви. Кафка позволяет себе искренне улыбнуться. От этого даже непривычно скулы сводит — так сильно она привыкла натягивать искусственную улыбку, которая обычно никогда не предвещала ничего хорошего для лицезревших её. Женщина медленно наклоняется и бережно расстегивает пуговицы верхнего одеяния Мечника. Тот недовольно дёргает плечами, отворачиваясь, мол, «отстань от меня, женщина, я же отдыхаю». Кафка послушно прекращает, что-то произносит наигранно строгим голосом, но больше не пытается помочь ему наконец раздеться и привести себя в порядок. Только мягко гладит по голове, улыбаясь своим мыслям.