Ночь на Ивана Купалы

Тихий ветер шелестел травой и раздвигал кончики еловых лап. Зардевшееся небо казалось высоким и таким далеким, а вместе с тем дышалось от чего-то свободнее. Будто в первый теплый день лета, облака отклеились от земли, освобождая пространство для воздуха. Год выдался холодным, даже на Троицу солнце спряталось за тучи, а к вечеру полил дождь. От того каждый лучик воспринимался как Божья благодать. На поле мужики затянули песню, чтобы работалось легче. Кто знает, как долго еще будет стоять хорошая погода? От того и люди на работах и задержались. Совсем скоро солнце закатится еще ниже и они пойдут по домам, где их семьи уже сготовили ужин, а дети с неохотой вернулись домой, после очередной игры. В скромном палисаднике перед избой с почерневшими бревнами, под кустом с белой сиренью, склонив голову сидел темноволосый юноша. Он чинил деревянное ведро, которое прохудилось и уже было ни на что не годно. Матушка в последнее время все чаще бывала дома, выходила, только чтобы посидеть на солнце, погреть больные кости, в гости к старушке Марфе, да воды набрать. Не хотелось печалить ее еще больше сломанной тарой. Как только что-либо из утвари приходило в негодность, сын сразу же принимался за дело. Любая улыбка матери — лучшая похвала, от этого и работается усерднее. На лоб, медленно кружась, упал цветок сирени. От контраста со смуглой кожей он казался еще белее, точно скромный бутон из райского сада. Темные и густые брови схмурились и цветок отправился дальше в полет, одним движением руки. — Никитка, а Никитка, — его окликнула пухлощекая девушка, с собранными в косу русыми волосами,- Айда с нами на посидки? — Нет, Аннушка, сегодня без меня. Работа еще есть, — с извиняющейся улыбкой ответил парень. — Да будет тебе, работа. Так можно и всю юность пропустить, а жизни не пожить! — это говорил Алешка, сын деревенского старосты. Все знали его как главного лодыря, однако в ловкости и удальстве ему равных не было. Как начнет куражиться, взгляд не оторвать. — Ты то пожил! — рассмеялись девушки и стали припоминать ему все дни, когда он наконец то приходил на поле и все равно умудрялся отлынивать. Алешка лишь отмахнулся от них и отвернулся, но скрыть легкий румянец на щеках было сложно. — Ну что ты, в самом деле? Сегодня же день Ивана Купалы. Все дела могут и подождать до завтра. Солнце скоро совсем сядет, а ночью работать плохая примета. Идем с нами, посидим на завалинке, да к речке! — Да правда же, не могу я. Матушка хворает, забот по хозяйству столько, что и к зиме не управиться, — качал головой Никита на все уговоры. — Пошел бы с нами, глядишь и жонку нашел, помощь тебе была бы. Так ведь и бобылем до старости можно остаться. Мы сегодня с михайловскими встретимся, может и присмотрел бы себе кого, — Алеша подмигнул ему с намеком. — Не могу, друзья, правда не могу. Господь вам свидетель, если б мог, то не отказался бы. — Эх, Бог с тобой. Сегодня без тебя, но обещай что на свадьбу Никольки и Аксиньи придешь. Обещай! — кажется, Аннушка давно положила глаз на Никиту, от того вечно и в гости напрашивалась, да на сходы звала. Боевая она девка, как начнет на своем настаивать, глазки строить и улыбаться, так отказать ей просто невозможно. — Слово - камень, — пообещал со вздохом парень и толпа молодых людей, громко переговариваясь ушла дальше, огорченно сетуя. Никиту всегда было сложно вытянуть на посидки. Все знали, что на нем все хозяйство держится. Никто и обидк не держал. На каждом событии он был желанным гостем. Сегодня в Отрадном, вся молодежь гудела и собиралась у дома старосты, чтобы как стемнеет уйти на опушку у Змеинки, прыгать через костер, песни петь, хороводить. Девчонки космачом ходят, парни без опоясонки, среди них и бесу спрятаться не тяжело. Ребята из села Михайловского найдут их и вместе пойдут пускать венки. Ночь звенящей юности и наконец-то наступившего отдыха, да и возможность присмотреться, чтобы к зиме начать сватовство. Однако, у Никиты было иное на уме. С малых лет он слышал про цветок папоротника, что цветет лишь день в году и исполняет любое заветное желание. Нашедшему во век несчастья не свидать, ведь на весь лес бутон был один. Лепестки его алы, точно кровь, отливают золотом и ровно в полночь освещают все вокруг огненнем и сгорают, пропадая до следующего дня Ивана Купалы. За окошком послышался сухой и лающий кашель. Собрав инструменты парень быстро зашел в избу, оставил все в сенях и приблизился к печи, в которой с мягким треском тлели угли. Кашель у матушки все никак не унимался и сын помог ей медленно сесть, подал воды и с тревогой стал рассматривать. На щеках алел болезненный румянец, кожа побледнела и кое-где уже собралась в тонкие складки, от чего женщина выглядела заметно старше своих лет. Лишь глаза светили также ярко, как и в юности, заполняли всю комнату своим теплом. Они были совсем другими, у Никиты они темные, каштановые, почти черные, у матушки же серые, с тонкими прожилками золота. Она всегда говорила, что парень унаследовал свою внешность от отца, жаль только, что его уже много лет нет на этом свете. — Как ты себя чувствуешь? — с затаенным страхом спросил Никита. — Не беспокойся, свет мой, лучше, намного лучше, нежели вчера. Вот, печь встопила, грудь грею и кашель отступает. — А баба Марфа, что говорит? - Марфа была лучшей знахаркой на всю округу, к мнению которой прислушивались и уважали. — Кашель сильный, но не страшный. Буду пить отвар из чабреца и пойду на поправку к осени, — хотелось бы верить, но сколько средств уже перепробовали, а улучшений не видать. Надежды становилось все меньше, от чего Никита и брал все больше домашних дел. — Соседка передала полбы, лука и редиса. Завтра с утра приготовлю, можешь не тревожиться, — каждый раз когда очередное лечение не давало плодов, мать и сын делали вид, что все в порядке и обсуждали будничные дела. Будто никакой проблемы нет, все хорошо, никто не болеет, все идет своим чередом. — Ох, спасибо. Чтобы я без тебя делала? Видела, ты дров нарубил. На днях можно баню растопить. — Хорошо. — Пойдешь сегодня на костер? — Конечно, матушка. — Молодец. Ты вечно трудишься, трудишься, пора и о себе подумать. Может невесту в дом приведешь. Хоть ту же Аннушку. Хорошая она девка, видная, хозяйственная. — И то верно, — с улыбкой ответил Никита. Жаль только, что улыбка эта вышла горькой, полной сожалений. Какой девушке нужен был такой муж? Пропадающий днями и ночами на заработках, все силы отдающий на хлопоты с матушкой. Муж мысли которого всегда были где-то далеко от мирских забав. Смурной и едва сводящий концы с концами. — Ну тогда ступай, ступай, не буду тебя задерживать. Никита распрощался с матерью и с тяжелым сердцем вышел из дому. Он винил себя за то что соврал, однако иначе было нельзя. Матушка вечно ругала себя на чем свет стоит за то, что лучшие и самые свободные годы жизни отнимает у сына, лишая его простых радостей. От этого она скрывала новые симптомы и тяжесть своего состояния до самого крайнего срока. Юноша покачал головой, покрепче затянул кушак на поясе и двинулся по узенькой тропинке в лес. Солнце уже золотило иголки на пиках. С каждым новым шагом лес становился все гуще и мрачнее. Уже через полверсты дорогу под ногами было почти не разглядеть, голоса стихли. Сухая почва едва слышно шуршала под ногами, единственный ориентир в немом окружении. Даже птицы затихли. Постепенно тропа по которой шел Никита и вовсе смешалась с травой и сорняками. Тихо. Пугающе тихо. И тут за плечом, совсем рядом раздалось пронзительно-громкое карканье. Никита стрепенулся всем телом. Ворон, хлопая крылами поднялся и исчез в кронах. По коже прошел мерзкий холодок. Присмотревшись сквозь бурелом, юноша увидел небольшую поляну и двинулся к ней, чтобы перевести дух. Блуждая по лесу, Никита и не замечал как быстро текло время, однако над головой показался разрыв в полотне листьев. Оказалось, что луна уже успела проделать четверть своего пути по небосклону. Дурной знак. Осмотревшись вокруг, Никита, совсем не узнает этих мест. Он с молодых ногтей изучил этот лес, но теперь он взирал на него своими темными глазами и видился совершенно чужим. Меж деревьев промелькнула тень, едва зримая в лунном свете. Протерев глаза Никита понял, что ему почудилось. В такую ночь чего только не увидишь, а чем больше всматриваешься, тем больше пугаешься несуществующих опасностей. Отринув страх, юноша пошел в ту сторону, где мелькнул силуэт. Это лишь игры его воображения. Он долго шел, один ствол дерева заменялся другим, обломанный сучок на тополе выглядел идентичным такому же, но несколько шагов назад. И вот когда Никите показалось, что тропы обрываются в пустоту, между деревьями засиял просвет и… та же самая поляна. Выйдя на нее, юноша огляделся. Это то же самое место с которого он начал. Резко выдохнув, он развернулся в противоположном направлении. Долго плутал и вновь очутился на той же злосчастной поляне. — Что за чертовщина! — выругался Никита и вновь осмотрелся. Лес густой, можешь кричать ау-ау, никто не придет. А время все уходило. — Лешак - шерстяной кушак! Я пришел с добром, в твой зеленый дом! Ты не путай мне след, лучше выведи на свет! — сложив руки уверенным голосом произнес парень и низко поклонился на все четыре стороны. Заговор этот ходит из уст в уста, старики говорят, что коли Леший начал с тобой в свои игры играть, то пиши пропало. Не задобришь его — он и не отпустит. Так Никита и поступил. Прошло немного времени и заговор действительно помог. Сквозь толщу леса каким то чудом пробился ветерок, прямо из-за спины парня и зашевелил ветви перед ним. Кустарник будто бы расступился и тьма немного рассеялась. Поблагодарив Хозяина леса, Никита двинулся в указанном направлении. Через какое-то время чаща стала редеть и постепенно юноша вышел на надежно укрытое от людских глаз озеро. Оно отражало лунный свет и напоминало большое блюдце с молоком налитым до краев. Вокруг все было так же тихо. Присмотревшись, можно было заметить несколько камней выстроенных в цепь, по ним можно было перебраться на противоположный берег, а там… Цветок папоротника! Черт возьми, тот самый цветок папоротника, из народной молвы и детских сказок. В сердце Никиты заплескалась такая радость, что он начал смеяться в голос от облегчения. «Нашел. Нашел! Я действительно сделал это! Матушка, ты поправишься. Вот увидишь, ты точно поправишься!» Он уже подошел к кромке озера, чтобы перебраться на другую сторону, как его ушей коснулся тонкий смех. Никита резко повернул голову. Оказывается к озеру вел тонкий и едва заметный среди кустарника ручеек. Расположившись на его берегу, три девушки в одних рубахах и с босыми ногами плели друг-дружке косы, посмеивались, о чем-то тихо шептались. Одна из девиц держала в руках венок. Спрятавшись за ветвями, в страхе быть раскрытым, Никита притаился. Самая рослая из девиц присела на колени перед ручейком и отпустила свой пушистый венок, украшенный едва заметными незабудками. Вода тут же подхватила его и ловко понесла, качая на мягких волнах. Подружки-сестрицы немного проводили его взглядом. Ко дну он не пошел, они и подхватились, да побежали за ним. В груди Никиты похолодело. Что же будет, если они увидят на том берегу цветок папоротника и попытаются забрать такое сокровище? Стараясь не думать о плохом, он приселя, мечтая затеряться среди листвы. Чего он предвидеть не мог, так это того, что как только ручеек вынесет венок в озеро, то прибьет его аккурат к тому месту, где спрятался юноша. Земля ушла из-под ног, Никита кинулся в сторону, но оказалось слишком поздно. Лопатки врезались во что-то, а над головой раздался тонкий смех. В панике задрав голову он увидел три миловидных смеющихся личика. Оказалось, что налетел он на колени одной из девушек. Ошарашенно Никита отскочил еще раз и глупо растянулся на влажной от воды траве. Добрый смех усилился. Та самая, высокая девица улыбнулась и склонила голову в бок, любуясь глупым пареньком. — Стало быть, ты мой суженный? — она вновь расхохоталась и протянула ему руку, чтобы помочь, — ну чего же ты пугаешься, словно черта увидел. Али не мила я тебе? — Вовсе нет, ты очень красивая, — растеряно пробормотал Никита и поднялся без помощи, чтобы еще ниже не падать в девичьих глазах. — Как же это хорошо, тогда, — мягко произнесла девушка и застенчиво чуть потупила взгляд. В это время ее сестрицы радостно заулыбались и запели тихонечко незнакомую венчальную песню. — Вам не страшно в такой поздний час по лесу бродить? — Страшно, страшно! — тут же отозвалась высокая и смущаясь вновь подняла голову, — но раз ты здесь, то нам теперь уж нечего бояться. Как же зовут тебя, суженый? — Никита, — твердо ответил он, словно заверяя, что с ним девицам действительно нечего не страшно. А после зачем-то добавил, — в день Никиты Аполлониадского родился. Восторженные подружки громче запели, очаровывая мягкими, ласкающими слух переливами голосов. Такая реакция очень удивиляла. На самом деле, в их краях этого святого поминали редко и коли ребенку приходилось родиться в этот день, то выбирали другое имя из святцев. Более известное и звучное, такому святому, кому чаще возносили молитвы в местных церквях. Однако матушка остановила свой выбор именно на этом имени и Никита носил его с гордостью. — Ну точно, богатырское имя! — вдохновленно вздохнула высокая девушка и прижалась к нему беспомощно, будто бы прося защиты. Юноша немного растерялся, но виду не подал и целомудренно приобнял ее в ответ. От этой картины у двух подружек глаза так и засветились и они точно свахи взялись за руки и продолжили напевать свой незамысловатый мотив, обходя «суженных» хороводом. Что-то холодное пропитало ткань косоворотки на плече Никиты. Должно быть слезы. Он удивился и прижал девушку покрепче к себе, гладя по плечу. От чего-то звуки песни безумно успокаивали и придавали уверенности. Хотелось раствориться в моменте. Парень прикрыл глаза и стал медленно покачиваться под мотив. Доброе предчувствие в сердце заменило собой страхи и тревоги. Больше нечего было бояться. Лекарство для матушки нашлось, будущая невеста рядом, в его объятиях, а больше-то и не о чем печалиться. Забывшись, Никита совсем провалился во времени и месте. Песня ласкала слух и баюкала. Неторопливо веки поднялись и взглянули на небо, чтобы ухватиться за звезды. Хотелось дурачиться, и как все молодые, шептать о пустяках вроде точек на небосклоне. Однако, вместо звезд глаза уперлись в луну, которая вот-вот займет свое царственное место во главе неба. Собрался было Никита отпустить девушку и быстро отправиться за цветком, как осознал, что стоит не там где раньше. Наоборот, теперь его щиколотки ласкала вода и ткань на портянках промокла насквозь. Только он попытался расцепить руки девушки и вывести ее на берег, как понял, что это невозможно. Мягкие прежде руки, стали больше напоминать железный обруч, что сковал его по рукам. Улыбки на губах подружек стали страшно поблескивать. Ноги сами собой несли его все глубже и глубже в озеро. Дно его оказалось неровным и в одном месте воды было по колено, а через шаг и по самые плечи. Только теперь Никита повнимательнее всмотрелся в девиц. Рубахи их оказались рваными и потрепанными на рукавах, а вышивка на них была настолько неумелая, будто делал ее совсем юный ребенок. Волосы, что только что были собраны в тугие косы, расплетались буквально на глазах и теперь напоминали черные неровные водоросли. Лица оказались мертвецки белыми, без признака здорового румянца, а глаза подернуты туманом. Сердце забилось в ушах. Никита и дергался и пытался сбежать, рвался как от прокаженных, но все без толку. Его продолжали тянуть в омут. Вода, что прежде напоминала парное молоко, теперь казалось черной, темнее самой ночи. Еще пара шагов и блестящая кромка сомкнулась над головой. Никита даже вздох сделать не успел, да и разве это возможно, когда тебя сжимают в объятиях так, что ребра трещат. Не шевельнуться. А песня, что прежде казалось приятной и мягкой, теперь звучала угрожающей и подобной завываниям диких животных. И что самое страшное, что она продолжала литься из уродливых губ даже под водой. Грудь горела огнем, но Никита продолжал вырываться из цепких лап утопленниц. Однако, лишь больше выпускал воздух из своих легких и пузырьки, танцуя, поднимались на поверхность, будто издеваясь. Кое-как удалось освободить руку из смертельного хомута. Она тянулась наверх, на поверхность, к спасительной суше, но было уже слишком поздно, да и бесполезно. Даже если удастся схватиться за берег, мертвый груз на нем все равно стащит его вниз. И единственное, что оставалось, смотреть на темнеющий и все сильнее удаляющийся круг луны, где-то там, на высоком небосклоне. Глаза почти закрылись, когда в свет луны перекрыла тень, напоминающая голову. В тот же миг, за вытянутую вверх руку схватились с нечеловеческой силой и дернули наверх. Внезапно эта попытка оказалась удачной. И резко, уже отяжелевшее тело поднялось на поверхность. Никиту выбросило на берег, подальше от кромки озера. Он закашлялся, легкие жгло нещадно, как святым огнем. Перед глазами плыли звезды и блики. Голова гудела, от долгого отсутствия воздуха. Грудь резко сдавило и изо рта вырвалась притаившаяся внутри вода. Дышать действительно стало легче. Перед взором появилось лицо. Светлое, очерченное ледяным цветом луны. Глаза такие яркие-яркие, голубые как васильки. И смотрят они и ласково и тревожно, в самую душу, точно выискивают в ней остатки страха и ужаса, чтобы изгнать их. Как только взгляд Никиты прояснился, незнакомец едва заметно улыбнулся. Сбоку послышалось шипение и яростные крики. Спаситель резко повернулся к источнику шума. — Брысь! — утробный гул затих, будто раздумывая, но потом вновь разразился с большей силой, — Я сказал, сгиньте, с глаз моих! Утоплю по новой, каждую! Внезапно все стихло. Никита повернул голову. Вода в озере была гладко, точно в ней и не было никаких девушек и утопающего. Лишь ветви кустарника где-то сбоку едва заметно качались. Прошло еще немного времени, прежде чем сознание окончательно вернулось, избавившись от липкого привкуса смерти. На том берегу, извилистые и резные кусты папоротника, засияли. С каждым мгновением искрились они все ярче, пока наконец не разгорелись алым пламенем. Это пропадал цветок папоротника. Заветная мечта сына, для умирающей от неизлечимой болезни матери. Мечта, что появляется раз в год и пропадает вновь до следующего. До которого женщина может и вовсе не дожить. Он почти успел, он был так близко, но все равно не смог дотянуться. Никита приподнялся на локтях и вытянул пальцы правой руки в сторону пожара, который начал мало-помалу утихать. По щеке стекла слеза, одна одинешенька, даже не ясно, откуда она взялась. — Прости, к сожалению, мы не успели, — мягко произнес голос где-то сбоку, — так бывает. На душе стало так невыносимо тоскливо, а вместе с тем до тошноты горько. — Я упустил свой шанс, — дрогнувшим голосом просипел Никита. — Будет еще много шансов, не печалься. Сегодня ты чуть не умер, но сумел выжить и это главное, — плечо крепко сжали. Успокоения это не принесло, но хотя бы стало не так одиноко в своем горе. — Ты ничего не понимаешь, — без обид и обвинений произнес парень. — Знаю, — так же спокойно, как и прежде ответил голос, — вставай, иначе совсем околеешь. Придерживая за плечи, незнакомец помог Никите принять вертикальное положение. Васильковые глаза вновь его осмотрели и убедившись, что утопец обошелся лишь сильным испугом, на лице спасителя вновь появилась улыбка. Всмотревшись в нее, Никиту вновь повело и он отшатнулся, как от проказы. Только теперь он заметил на белых и идеально ровных зубах, выделяющиеся острые клыки. Отойдя примерно на вершок, наконец-то можно было увидеть незнакомца целиком. Он был так же бледен, как и те девушки. Помимо устрашающе острой улыбки, в глаза бросились пусть и овальные, но заостренные уши и спокойно свисающий где-то из-за спины хвост. Никита сделал еще несколько шагов назад, но оступился, он все еще плохо контролировал свое тело. Он упал, но не перестал бороться за свою жизнь, по этому из последних сил стал отползать, во все глаза смотря на стоящего перед озером «человека». — Упырь! Упырь! — Ну чего упырь то сразу? — обиженно протянул спаситель и присел на корточки, — у меня имя есть. — Упырь! — Никита продолжал беспомощно пятиться, сипящий голос начал срываться на фальшивые нотки. — Вот же заладил. Упырь, да упырь. Тьфу! Давай знакомиться. Евсевий, Евгений, можно просто Женя, — улыбка все еще не пропала с его лица, но от чего-то стала отражать обиду до глубины души. Тем не менее он протянул руку в приветливом жесте. Тело пробила дрожь и не ясно, было ли то от озноба или же истинного страха. Теперь ясно почему незнакомец его спас. Только лишь для того, чтобы сгубить самостоятельно. — Угораздило же тебя на русалок оголодавших нарваться, да и венок от них принять. Мама что, не учила тебя? В ночь Ивана Купалы нечисть по земле бродит и людей простых губит? — Ничего я не принимал! — надломленным голосом выкрикнул Никита. — Да ладно? Не принимал? А это что? — тот кто назывался Евсевием, махнул брезгливо на венок, прибившийся к берегу рядом с ними. Он внимательнее всмотрелся в лицо напуганного юноши и со вздохом поднял несчастные «гадальный предмет», да и разорвал надвое. — Ты скажи спасибо, что они с собой не утянули, иначе бы взаправду пришлось жениться на одной из них. И все, пиши пропало. Живешь себе в тине болотной, любуешься на этих синих красоток, да чешую из волос вычесываешь, — упырь с усмешкой покачал головой. — Уж лучше, чем быть сожранным упырем! — Опять ты начал! Нормально же разговаривали. Ну упырь и что с того, спас же тебя. Хотел бы съесть, сделал бы еще тогда, когда Леший с чертями тебя по кругу водили. — Так это ты был?! — Ты меня вообще слушаешь? Говорю же, Леший с чертями. Я то думал, ты умный, выйдешь из чащи, да домой воротишься. А ты все за этим цветком гонялся. Ответить на это было решительно нечем. Повисло молчание. Через время парень все же ответил: — Никита, — и упрямо посмотрел в глаза напротив, руку так и не принял. Упырь лишь вздохнул: — Эх ты, Ники, Ники, вроде взрослый, а ведешь себя как новорожденный мужичок. — Я же сказал, меня зовут Никита, что это за вольности? Да и не маленький я. Почем тебе знать, зачем мне нужен цветок папоротника? Ты же нечистый, вам нелюдям, все человеческое чуждо. В васильковых глазах промелькнула обида и негодование, да так явственно. Вскоре упырь вздохнул и поднялся. Голос его звучал так же непринужденно как и прежде: — Ты меня не понял, может и мне тебя не понять. Пусть будет так. Поднимайся давай, выведу тебя в люди. В выражении лица, да и самом образе нелюдя читалась возвышенность и чуждая в этих местах аристократичность. Спину держит всегда ровно, голос такой же. Даже именем назвался, не крестьянским. Евгений. Что-то с налетом иностранного. И самого Никиту, на тот же лад обозвал «Ники». Одет упырь тоже был непривычно. На нем был купеческий кафтан из синего крепа, отороченный темным мехом, да портки с причудливой вышивкой по низу. Кушак был тоже расписной, черный и того же цвета кожаные сапоги, по ним сразу видно, богатые. Местные ничего такого не носят. У них что? Косоворотки, портки, портянки из самой грубой ткани, кушак, если повезет с хозяйкой, то вышитый, да лапти, одни на всю семью. Странный этот «Женя» какой-то. Говорит по-простому, выглядит по-купечески, ведет себя слишком достойно для местных земель. И откуда он такой только свалился? — Точно не задавишь? — Точно, слово даю, — Никита тут же подумал, что словам нечисти цена грош в базарный день, но выбора у него особого не было. Откажется от помощи — сгинет прямо тут. Примет — возможно будет не съеден. Кое-как поднявшись на ватные ноги, Никита еще раз взглядом окинул озеро, истлевший на том берегу папоротник и пошел вслед за этим странным Женей в чащу. Блуждать им пришлось недолго. В лесу было все так же тихо и темно, однако на этот раз плутать им не пришлось и вскоре между плотными рядами деревьев появился просвет. Из леса они вышли на опушку, рядом с тем местом, где Никита когда-то заходил в лес. — Вот и все, Ники. Можешь не благодарить. Ответа не последовало, лишь напряженный и настороженный взгляд со стороны юноши. Он все еще держался поодаль от упыря. Последний вздохнул и быстро приблизившись, крепко обнял человека. — Ну все-все, не серчай. Напугал тебя, каюсь, однако теперь ты в безопасности. Ступай домой. Своим скажешь, что заигрался с девками и случайно в воду свалился, — он похлопал оцепеневшего Никиту по спине и с ухмылкой шепнул на ухо, — считай это прощальным объятием смерти. Больше она к тебе без приглашения не заявиться. После Евсевий отпустил юношу. Он только моргнуть успел, а того и след простыл. Никита потер все еще влажные волосы на затылке и двинулся к своей. Все, что произошло этой ночью было странным до ужаса. Матери он сказал, что действительно заигрался и упал, а наутро стало казаться, что все случившееся было всего лишь сном.