Выход – смерть.

      ограниченное время подбивает комнатой с серыми холодными стенами, длинной перегородкой под столы для переговоров — всего по пятьдесят сантиметров каждый — и с плотным пуленепробиваемым стеклом меж двух собеседников. вооруженная охрана за дверьми с двух сторон этой комнаты уже не заставляет напрягаться всем телом, не вызывает неловкости при разговоре по душам; а одна из лампочек на потолке мигала из-за плохого соединения контактов, только мигрень вызывая. смотря на все это, заключенный в мужской исправительной колонии феликс думает о том, что это его редкая возможность связаться с человеком извне, поговорить о чем-то спасающем нейтральном и оставить все горе за стеной позади себя. с другой же стороны плотного стекла с отверстиями для слышимости грузно сидит отчаявшийся адвокат хенджин, улыбнуться пытается и разговор первым не начинает, только дышит по странному шумно, будто паникует. ему сказать нечего, на душе только тяжесть и невозможность в эту секунду отвлечься от мыслей своей безнадежности. он обещал человеку перед ним оправданную свободу. — ничего нового, правда? — с подавленной усмешкой все же начал ли, подрагивающей кистью убирая отросшие локоны смольно-черных волос, уже давно не видящих нормального ухода, за ухо. — у тебя по лицу все видно. — мне правда жаль, — загнанно дыша, будто пробежал сейчас километра три, выдавил хван. — слушай, — складывая руки на столе, мужчина наклонился поближе, стараясь не стирать со своего уставшего лица нежной улыбки. — не обязательно приходить ко мне каждый месяц. а то подумают еще, что ты мой тайный муж. — хенджин глаза отвел в сторону виновато. — тебя здесь хоть не обижают? — нет же, — помотал фел головой. — я сделал слишком много плохого в своей жизни, это моя судьба и здесь я не за то, что когда-то в детстве перевел через дорогу бабушку. а может и за это, может потом ее сбила машина? — неловко растянул губы, от чего на впалых щеках появились маленькие ямочки, плечи приподнялись и он немного развел руки. он хочет поднять настроение человеку за стеклом хоть как-то, но в черных глазах хенджина радость лишь от встречи, но боль от беспомощьности. — но ничего противозаконного нет на твоих руках, — хван тяжело выдыхает, опуская голову. как взглянуть в глаза того, кого предали? того, чья жизнь в твоих связанных чужими делами руках. для этого приходится приложить очень много усилий и не прослезиться. — смирись уже, джинни. единственный способ мне выйти отсюда это умереть. — это звучит слишком грустно. и как камень в мой огород, между прочим. — я не хотел задеть тебя. возможно, когда-то я смогу подойти к тебе ближе, чем позволяет это стекло, — в надежде на лучшее феликс ладонь прикладывает к стеклу, а хенджин, помешкав от растерянности, повторил жест. но вместо желаемого тепла столкнулся с холодной поверхностью и снова опустил глаза. его клиент хотел какой-то мнимой поддержки, всего лишь надежды на лучшее, которую он проглотит прежде, чем вернется в камеру, но как он может ее дать, если ли все еще делит свою камеру с тремя действительно опасными преступниками и вряд ли он встретит свой конец на воле? — не хотел говорить об этом очень сильно, но закон не пойдет нам на встречу, разве что случится чудо. я перечитал столько архивов, чтобы найти хоть каплю к разрешению, но ничего не нашел. может копал недостаточно глубоко? — почему ты так одержим идеей освободить меня? — разрезает его речь феликс, уже не желая слушать никаких виноватых оправданий в том, что дело не сдвигается с места уже как пять лет. ладонь соскользнула со стекла, но длинные пальцы хенджина все еще лежат на нем с другой стороны. — прекрати страдать, пожалуйста. лучше те деньги, которые ты стараешься накопить на то, чтобы выкупить меня, потрать на себя. это баснословная сумма, мне в жизни не отдать тебе такой долг. эти слова прозвучали в ушах адвоката слишком громко. хван не распространялся этой информацией, но, кажется, у феликса глаз на него наметан или же он очень хорошо читает по глазам? этот парень невероятно умен и раз за разом удивляет. а до хенджина быстро доходит, что феликс сказал это, не зная правды — хотел проверить реакцию и попал в десятку. — ты отчаялся, — понимает мужчина, зарывая свое адвокатское «я» куда-то на дно марианской впадины в своих черных глазах. — ты просто отчаялся. — я смирился, — исправляет заключенный, отодвигаясь к спинке стула и больше не поднимая потухшего взгляда вперед. — первое время я думал, что это ненадолго и я выйду отсюда. но со временем понял, что даже перед такими, как я и такими, как тот, кто меня сюда чужими руками отправил, закон бессилен. деньги — вот, что решает. будь я даже первым в списке форбс — мне бы не хватило еще пары долларов на освобождение. я не хочу, чтобы ты откладывал эту сумму. пожалуйста, прекрати. знаю, только выкуп мог бы меня отсюда вытащить, но. — я буду. все, что между нами было — осталось в моем сердце, как бы странно это не звучало. я знаю, что ты был не виноват, разве этого мало? — мы столько раз об этом говорили, — голос охрип от желания расплакаться прямо сейчас, но ли не позволяет своим слезам стекать по щекам. — пять лет. за пять лет ничего не поменялось, но я хочу верить в то, что ты гонишься за идеей, а не за мной. звучит сигнал, едва не оглушающий. ли резко поднимает взгляд и все же подносит ладонь к стеклу снова, пока за спиной отпирается железная дверь. — я любил тебя. а следующей ночью в доме хвана раздался звонок. сотрудник исправительной колонии сообщил о самоубийстве феликса. несчастный задушил себя, обмотав вокруг шеи собственную майку. и телефон разбился, а недостающая сумма так и не легла в ящик, где хенджин хранил свои накопления.