It is a little about them

Хейли любила спать до полудня, отдавая Морфею собственное сознание надолго. Её мало заботило мнение окружающих, а тем более по этому поводу. Наверно, это было отпечатком из далёкого детства, когда приёмные родители с раздражением будили маленькую бунтарку, но ещё не волчицу, в школу, не забывая ругать за полное отсутствие самодисциплины и покорного характера. «Я говорил, что у этой девчонки может быть плохая наследственность, чёрт её подери!» Слова приёмного отца навсегда запали Хейли в душу, отчего при воспоминании о них она невольно морщит нос, тем самым заставляя противный ком в горле раствориться. Они ошиблись насчёт самодисциплины, ведь ни одна солёная капля не падает ниц. И не упадёт. В отличие от обещаний другим, обещания данные самой себе она всегда сдерживала. Одна из немногих вещей, которыми Хейли могла гордиться. Хотя с появлением безумного Майклсона в её и без того непростой жизни, гордиться волчица могла отныне каждый день. Дочь под сердцем давала подобную вольность буйному характеру, которым природа не обделила девушку. И дочь всегда напоминала о самом Клаусе. Удивительным, неподвластным ей образом, она перестала хмуриться от его имени, а вот запретная, какая-то жадная улыбка начинала блуждать по красивому лицу, поднимая уголки пухлых губ вверх. «Не смей заходить в комнату, а тем более будить Хейли, Сэм. Ей нужен сон, а тебе пока пригодится голова на плечах». Это стало первым проявлением заботы со стороны непоколебимого гибрида. Именно тогда сердце будущей матери и пропустило несколько лишних ударов, вычёркивая Клауса из списка врагов. Отныне он был в безымянном списке. И Маршалл была уверена, что надолго. Хейли любила читать, окружая себя ранее недоступными, но теперь вполне досягаемыми книгами. Библиотека Майклсонов позволяла напоить себя знаниями на века вперёд, и девушка жадно впитывала строчки в себя, принимая чужие слова иногда слишком близко к сердцу. В этом она винила беременность, не допуская и мысли о том, что иногда можно быть слабой. Сотни страниц переворачивались вновь и вновь, заставляя глаза краснеть от усталости. Истории о жизни, истории о смерти, классика, детективные романы — всё шло залпом и сумбуром, но давало должный эффект, позволяя хоть иногда забывать о собственном беспокойстве и тяжести в груди. Со временем и Первородные привыкли к тому, что их волчица часами пропадала в обители знаний. Элайджа удивлялся её безграничной любви к чтению и всячески это поощрял, Ребекка же едко улыбалась, повторяя, что обязательно вытащит Хейли из-под влияния брата, когда та родит ей племянницу. Маршалл была приятна эта своеобразная забота от вампиров, но внутри всё сжималось в клокочущий комок от безграничного одиночества, разделить которое было не с кем. Растущий ребенок внутри не в счёт — Хейли мысленно пообещала себе, что её девочка уж точно не узнает подобное чувство. Никогда ей не быть такой несчастной, как её родители.… Так и возвращались мысли о Клаусе, которого вопреки своей воли она ждала каждый вечер в библиотеке, а, если быть точнее, в дверном проеме. Он никогда не заходил дальше. И именно от этого волчице становилось страшно. Порой, проклиная себя за эту ужасающую слабость, она понимала, что больше всего боится того, что он никогда не пойдёт дальше, оставив всё как есть. И однажды вечером, когда Хейли потеряла надежду, едва скрывая слёзы от безысходности или же от прочитанной книги, Клаус оказался на пороге. Молчаливый обмен взглядов, казалось, понимающих друг друга без лишних слов. Сердце волчицы от неожиданности едва не вырвалось из груди, а слух вампира это уловил. Тогда гибрид и зашел в библиотеку, изменив правила игры. «Надеюсь, я вам не помешаю». Кроткая улыбка взамен на непривычно добрую ухмылку и первая ночь без угнетающего одиночества в утомленных воинами и страхами душах. Так Хейли поняла, что безымянный список больше не для Клауса. Хейли никого не любила. До Нового Орлеана это чувство, так красиво описываемое в книгах и песнях, было ей чуждо. А ей хотелось любви, родительской или же дружеской, всё равно. Девушка всегда исключала любовь в её прямом понимании, доказывая самой себе, что это не для неё. Быть с кем-то, ловить на себе влюблённый взгляд, шептать на ухо какие-то банальные глупости — ассоциации вызывали в ней тошноту и слабую, наигранную радость от того, что она всегда была обделена подобным проклятием. Душа хотела обычного человеческого счастья, которое заключалось в улыбках придуманных друзей и ласковом взгляде родной матери при их первой встрече, но судьба иронична и сама решает, каким образом человек обретёт желаемое. И обретёт ли вообще. К счастью для волчицы, ей был дарован щедрый подарок, не любить который было невозможно. Сейчас, смотря на свой округлившийся живот, Маршалл и вовсе не понимала, как могла жить без этого ребёнка все эти годы. Пока никто не видел, Хейли часами говорила с дочерью в утробе, рассказывая, как проходят дни, какая погода на улице и как, иногда, бывает одиноко на сердце. Никто не видел этих тихих посиделок волчицы, но слышал. Случайно, проходя вдали от комнаты Хейли, до слуха Клауса долетело нечто важное, важное настолько, что сердце в груди сжалось от ноющей боли и поразительной радости. «Знаешь, милая, я редко рассказываю тебе о папе, но наверно ты хочешь послушать, правда? Ну вот, ты всегда толкаешься, когда я упоминаю о нём. Он очень сильный, сильнее всех на этом свете. Иногда мне кажется, что он слишком жесток, но если это и так, то к нам это не имеет отношения. Он заботится о нас... И очень тебя любит, почти так же сильно, как я люблю тебя». Этот откровенный монолог стал для Хейли неожиданным, но до безумия важным, греющим изнывающее нутро, а для Клауса и вовсе все остальное в мире потеряло былое значение. Никто и никогда не был к нему так добр, ни в чьём голосе он ещё не слышал столько нежности. И всё это – только его. Ей в ту минуту чертовски захотелось, чтобы он оказался рядом. Поговорить о вечном либо же остаться в безмолвии — не важно. Он едва справился с желанием наплевать на собственные принципы и зайти в комнату к той, кто ценила его куда больше, чем можно было предположить. Но он не зашёл, а она не стала искать его. Каждый сохранил свою тайну друг о друге, и лишь взгляды не таили того факта, что между ними что-то изменилось. Хейли всегда ходила по лезвию ножа. Гонения превращались в скитания, вереница вопросов о семье и происхождении не находили своих ответов, становясь неумолимым клубком запутанных нитей, выбраться из плена которых казалось уже невозможным. От этого безумия и хаоса внутри, её отвлекали лишь острые ощущения, которых она искала от бессилия перед собственной судьбой. Череда убийств вампиров, с периодичностью следящих за оборотнями — в самые опасные минуты Хейли чувствовала себя живой, настоящей. Борьба была в её крови, и она никогда не пыталась избежать столкновения, точно зная, что это не конец ее пути. Именно этим бесстрашием и храбростью она завоевала уважение в стае, которая пыталась разорвать связь с создателем. Именно с этой храбростью и бесстрашием они смотрели в глаза разъярённому Майклсону, вырывавшему их сердца и снося головы с плеч. И всё это — благодаря ей. В тёмном подвале, чувствуя голод, безумный, всепоглощающий страх и совершенно не зная, что будет дальше, Хейли со слезами на глазах вспоминала именно тех, кто ей доверился и прогадал. Жаль, что вымаливать прощения волчица могла лишь у призраков. Она не знала, сколько времени провела в этих отсыревших стенах, с каждым звуком извне прижимая руки к утробе всё сильнее. Маршалл кричала, проклинала саму себя за неосторожность, но знала точно — дочь под сердцем никому не отнять. Пусть это станет последней борьбой, пусть будет не на жизнь, а насмерть — обессиленная волчица была готова на всё, решив, что последний раз пройдет по лезвию ножа, ощутив на себе разжигающие душу блики ярости и безумия. В минуты, когда заточение становилось невыносимым, Хейли с последним усилием воли улыбалась, вспоминая, что у неё всё-таки появилась семья. Ей становилось чуть теплее, когда в образах, уже далёких, но ещё родных, проскальзывали тени тех, кто стал для неё защитой и опорой. Ребекка, Элайджа и Клаус. Вера в них не угасала, вот только сил становилось всё меньше. В один из таких дней, проведённых в кромешной тьме и полном одиночестве, Хейли услышала шум сверху. Сердце сжалось в комок и она впервые подумала, что перед смертью хочет увидеть только две вещи — глаза своего ребенка и улыбку Клауса. Поднявшись на ноги, налившиеся свинцом, волчица приготовилась к самому худшему. Вырванная дверь с петель разлетелась в щепки, а свет на момент ослепил. Когда Хейли открыла глаза, с силой сжимая в руке найденный на земле осколок стекла, оковы, сковавшие душу, исчезли. «Теперь я с тобой, я с тобой, милая». Единственное, что слышала Хейли, безумным взглядом всматриваясь в лицо Клауса, который однозначно был сумасшедшим, раз обнимал её так крепко и неистово, что едва хватало сил вдохнуть глоток необходимого воздуха. «Я знала, что ты придешь». Единственное, что вымолвила Хейли, перед тем, как почувствовала солёный привкус поцелуя на своих губах. Признания были не нужны, чтобы понять самое главное. И они поняли, выкинув собственные предрассудки к чёрту. Списки были сожжены до тла. Хейли часто просыпалась среди ночи, несколько долгих минут наблюдая за крепким сном любимого мужчины, в объятьях которого можно было умереть и возродиться. Она с улыбкой, слишком искренней и счастливой, следила за Клаусом, почти не понимая, как могла жить без него раньше. Деспотичный, безумный и эгоистичный, но для своей семьи самый заботливый и надежный — в этом был её Ник, любовь к которому с каждым днём становилась всё ярче и сильнее. Когда произошло это? Маршалл не могла сказать точно. Просто знала, что так будет всегда. Стараясь не разбудить всемогущего гибрида, Хейли медленно вставала с кровати, чтобы насладиться своим главным чудом и совершенно другой любовью. В маленькой колыбели, подаренной Элайджей ещё в день переезда, чуть заметно сопя, спала дочь. Сердце матери ликовало, а слёзы радости иногда выступали на глаза, с нежностью смотревших на ребенка. Хейли ловила каждое невольное движение ручек, едва заметную улыбку во сне, теряясь в этом водовороте счастья и любви. Впервые в жизни в её сердце не было места страхам и боли — их просто вытеснила любовь, ворвавшаяся так внезапно. Ещё пару минут любования своей маленькой девочкой, и девушка возвращается обратно в объятия мужчины, подарившего им обоим искупление и надежду на то, что даже такие тёмные существа могут быть счастливы. Будут счастливы, вопреки всему, ведь они — семья.