задушевное

В Окинаве светило яркое, но не палящее солнце, пока ветер, принёсший в воздух солёность, подхваченную где-то в океане, приятно охлаждал щёки Хасегавы, ощущающего прикосновение суховатых пальцев на коже; взгляд Рэки был максимально сосредоточенным, о чём говорила и закусанная нижняя губа. Вскоре на светлой, точно аристократичной щеке синеволосого, расположился белый пластырь с серебряной, игриво поблёскивающей при мягком свете последних на сегодня лучей, каёмочкой. Кян всегда носил с собой пластыри именно на такой случай, начиная с первых дней их знакомства и продолжая так делать до сих пор, не смотря на то, как прекрасно держится на доске его возлюбленный. Рыжеволосый обращал на каждую, даже самую маленькую царапину, своё внимание, не оставляя ни пятнышка крови на нежном фарфоре и Ланга знал как его партнёру это важно. Как ему необходимо удостовериться в целостности и сохранности каждого миллиметра его кожи, скрывая ссадины так, словно стараясь украсить, и так прекрасное, как считал сам Рэки, тело Хасегавы; знать, что у него всё в порядке. Ланга и не противился, отмечая ухмылкой каждое прикосновение слегка шероховатых пальцев, подставляя лицо чуть ближе, расслабляя для большего удобства рыжеволосого, каждый раз с улыбкой касаясь недавно наклеенного пластыря и оставляя лёгкий поцелуй на щеке возлюбленного. Это было чем-то слишком личным, чрезмерно сокровенным, тем, что навсегда останется их бережно хранимой традицией.