Возвратившись однажды.

Возвратившись к человеку однажды, мы, люди, к большому сожалению или собственному счастью, никогда не обернемся назад. Один из самых нашумевших баттлов в стране был почти пять лет назад, а каждый его участник досконально помнил эту битву сильнейших. На битву, собственно, это не было похоже, несмотря на контекст мероприятия. Оба чётко сознавали это осязаемое напряжение между друг другом. Создавалось ощущение того, что энергию между ними можно потрогать. Такая химия случается однажды и на всю жизнь. В такие моменты ты проникаешься недостатками и всей ужасностью человека настолько, что принимаешь для себя его таковым: обнажённым в своих убеждениях, мерзким в поступках и отношении к тебе непосредственно, замечаешь каждую его неровность во внешности, но, несомненно принимаешь. Всё вышеупомянутое как бы призвано вызывать ощущение отторжения от неидеальности картинки, но, так совпало, что на этом встретились двое, гнавшихся не за идеальной картинкой, а за прямым и точным слогом. Слава точно знал всё о теле и поступках, даже о мыслях Мирона, всех до единой, которые он закладывал, точно с намёком, неким маяком, в своих песнях. « В курилке он ловко делает вид, что болтает с яркой брюнеткой, а украдкой ищет его, поправляя значок за семейные ценности. Он открыться ему решится, но завтра, так пятый год...». У Карелина точно расширялись зрачки и учащалось дыхание при прослушивании каждого такого вышедшего альбома. Ведь Слава знает, кого там искал лирический герой песни, кому решил открыться и с какого события пошёл пятый год. Этот факт убивал без пуль и ранений, одним своим существованием сбивал с ног. Двое не взаимодействовали, но знаки друг другу оставляли с завидной регулярностью. Слава- без лжи выкладывал в соц сети, демонстрировал на прямых эфирах и интервью свои эмоции, подбирая такие речевые обороты, которые заимеют смысл лишь для одного зрителя. Мирон- вкладывал свою истину и мысли в творчестве, так незаметно, что действительно поймёт только тот, о ком речь и ведётся. Когда же подобные «маяки» друг для друга с прогрессией увеличивались, Слава и Окси возвращались друг к другу. Не единожды в книгах, фильмах, истории да и прочих были яркие примеры демонстрации различных взаимоотношений, когда люди попросту не могут быть вместе на постоянной основе, потому что разные, хоть и любят. Во всех таких историях побеждает, кто бы мог подумать, великая сила любви, но случай Фёдорова и Карелина можно разглядывать под микроскопом, всё равно ничего до конца узнать не выйдет. Проще понять тригонометрию, чем ощутить то, что между ними. Два чистейших гения и творца полюбили, и даже больше, как тут не теряться в догадках? И вот пошёл уже шестой год, а Слава снимает видео, отсылающие к творчеству Мирона. Мирон же это старательно игнорирует, теряясь в гастролях, многочисленных турах и проектах, но потом, точно по духовной потребности, возвращается. Временами ему безумно не хватает единомышленника и критика. Того, кто правдиво осудит и честно похвалит, кто уловит основную мысль и расставит акценты. Никто вокруг до конца, обычно, совсем не понимал мотива, пафоса в тексте, излишней трагичности, а Слава понимал и безмерно любил это. Так, грубую сатиру и постиронию, антиутопичные мотивы и прочее Славино, Мирон восхвалял в своих мыслях безмерно, тогда как другие сочли бы падением нравов. Сейчас Мирон снова на прямых ногах поднялся на этаж Славиной питерской квартиры, чтобы негласное воссоединение состоялось. Фёдоров знал, что Карелин не покидает квартиру по воскресеньям вечером. Не столько из-за возможных будничных дел, сколько из-за желания отдохнуть и год за годом Окси врывался к тому по воскресеньям вечерами, не без закономерности, ближе к семи. Вежливый стук в дверь, небрежное покашливание за ней. Не из-за простуды, а так, от неловкости. Повторное желание постучать возникло в момент с тем, как дверь распахнулась. На пороге стоял Слава. Весь такой домашний и заспанный, с влажными( точно после душа), волосами и в огромных штанах и худи. Такой, какой и всегда встречал его на этом пороге. Мирон же только с аэропорта: пропахший чужими духами и жжёной резиной по неизвестной причине. С чемоданом за спиной и в пуховике, он неловко отряхивал свои рукава от нападавших хлопьев снега. - О, ну и новости.- усмехнулся Слава.- Начинаю привыкать. Чего вам, Оксана? - Я в Питере концерты неделю даю, да и отдохнуть хочется. Останусь у тебя?- не без искажения правды протараторил Мирон. - Ну, оставайся, хуй с тобой. - без задней мысли запустил того в квартиру Карелин, захлопывая тяжёлые входные двери.- Голодный? Ну и кого я спрашиваю? Конечно. Я разогрею тебе сейчас что-нибудь. В душ пока иди. Воняешь не собой отвратительно. Этого кристально чистого Мирону и не хватало многие месяцы. - А обычно я просто собой воняю? - Ну к этому я привык. -пробубнил Слава, как тут Мирон толкнул его в плечо, стягивая промокшую насквозь куртку.- Охуел? - Скуча-ал!- констатируя факт, расцвел в улыбке Фёдоров, складывая руки на груди. - По тебе соскучишься. Альбомы пачками пластаешь. Вообще, устал от тебя даже, скорострельного такого.- не без ответной улыбки произнёс Слава. Последующий диалог, автономный, сам собой вышел без пауз и негатива, несмотря на сказанное. - А как тебе они? - Кто? - Альбомы мои, как тебе? - А ты стримы мои не смотришь? - Не все. - Но те смотрел? - Смотрел. - Ну, блять, и к чему этот вопрос тогда? - В реальности услышать приятнее. - А ты бы мёдом уши свои только и мазал. - Завали. - От правды не убежишь, покрышка. Иди мойся, на весь коридор смердишь. И Мирон, одарив Славу той самой расслабленной улыбкой, которую доводилось видеть лишь ему, отправился с чемоданом в душ по заученному маршруту. Слава освобождал для него одну полку в ванной, две под одежду в своём шкафу, и, собственно, место на кровати со стороны стены. Точно удостоверившись в том, что гость покинул прихожую, Карелин зашагал к кухне. Как чувствовал, приготовил вчера подобие сырников по рецепту матери, чтобы в такой лютый мороз не вылезать из дома лишний раз в магазин. Потом они пили чай. Так, как пьют его семьи вечером за ужином, обсуждая минувший день, правда они обсуждали месяца, прожитые без друг друга. Было приятно насыщаться вдоволь информацией, а потом так разом её вываливать. - Погоди. Это хорошо всё, что ты мне про консервированные ананасы затираешь, но я что-то так подзабылся, что у нас новый год через две недели.- приостановил рассказчика Слава, отставляя кружку с забавным принтом кота на ней в сторону. - Ну и?- пожал плечами Мирон, будто бы не он постоянно отнекивался от всех мероприятий огромной компании вместе со Славой на время празднования. - Ты со мной отмечать что ли будешь? - Запрещаешь? - Прошлые два года ты не хотел.- подчеркнул Карелин, театрально пародируя обиду. На самом деле он пародировал мимику Мирона во время, когда тот на одной из своей трансляции отвечал на вопрос про Славу, заданный фанатами. Нахмуренные брови и поджатые губы убивали и только. - Сейчас хочу. - Но я не звал. - Ты бы позвал. - Не без этого.- ответил Слава, делая последний глоток чая, прежде чем закинуть кружку в раковину.- Ну, где тебе стелить, беженка-Оксана? - Как твой душе угодно.- свойственно себе слукавил Мирон. Конечно он знал, где проведёт эту и следующие ночи. - От дивана в зале твоя спина в пыль крошится, поэтому на кровати моей можно. Мне трупы не нужны.- продолжил игру Слава. Конечно, не в спине Оксимирона дело, да и другие приемлемые поверхности для сна в доме есть. Так уж завелось, что они изучили друг друга до предела, которого изучить человека без насильственного вмешательства возможно. Да и что такого они могут не знать? Чувствовать душу и мысли человека, знать его реакцию и все равно спрашивать- некая глупая игрушка для извилистых умов, не имеющая смысла, но приносящая дикое удовольствие, точно подростковый неловкий флирт. Слава мыл посуду молча, пока Мирон, облокотившись на столешницу и в привычном своём жесте сложил руки, наблюдал снизу вверх исподлобья за Славой. Карелин очень красивый, безумно. В глазах Мирона так точно. Его восхищал Слава своею непоколебимостью и эпатажем, которыми пропитан насквозь. Высокий рост добавлял недосягаемой красоты, какая бывает у больших птиц, а этот пропитанный комфортом внешний вид создавал стену чувства безусловной заботы. Мирон поймал снова себя на мысли, что слишком долго задерживал свой взгляд на открытых участках тела Славы. Пора было действовать. Химию не унять. Они переместились в спальню. Всё точно по одному и тому же сценарию. Так много диалогов о возвышенном, о творчестве и мнениях, что они перетекают в нечто иное. - И тебе правда зашел тот прошлогодний? - Да. Но, не знал бы тебя и посмотрел на название, слушать не стал бы. Никакой креативной венки нет в обертке, а альбом, как единый организм, должен по себе циркулировать однородный посыл. Если твой альбом весь из себя про социальщину, то и фантик соответственный. А то, хуя бы ты был если каким-нибудь шимпанзе и читал бы Гомера.- самозабвенно рассуждал Слава. Это высказывание Мирон пометил в своей голове отдельным пунктом. Он удивлялся тому, как его собеседник ловко балансировал между откровенным использованием грязных ругательств и цитат гениальных людей. Но этого, как и многого другого, Фёдоров в жизнь не скажет, да и смысла это не возымело бы. Карелин сам в полной мере чувствует каждую мелочь. Мирон и Слава сейчас остановили для себя время- для интересного бескрайние часы, а остальное успеется. Они часто так лежали на одной кровати рядом с друг другом, закинув руки за головы. - А ты досконально изучил, смотрю.- упрекнул того Мирон. - Скучал.- признался Слава. - И я.- невольно поставил точку в их беседе Фёдоров, перекатившись со спины на бок, он чмокнул Славу в щеку- ощущение щемящей нежности не покидало ни на миг. - Я думал, ты только врагов и незнакомцев трогать любишь.- ухмыльнулся Карелин. - А интернет тебя из списка моих хейтеров не выписывал. - Я скорее фанат. Слава притянул сидящего на его коленях Мирона за подбородок, оставив смазанный поцелуй на губах. Такие первые поцелуи после длительных месяцев без взаимодействия друг с другом каждый раз представали до одури нежными настолько, что от этой самой приторности разрывало изнутри желанием. За каждым поцелуем следовал ряд укусов без разбора: куда-то в район плеч, ключиц, скул. Слава с ума сходил от вида Мирона, который сидел на его коленях, часто дышал ему в шею, будучи одетым в Славину толстовку и шорты. У Фёдорова точно была с собой какая-то домашняя одежда, но ходить в Славиной это отдельного рода фетиш. Пусть, она на два размера больше и ярче привычной, но пахла она Славой, свежей приторностью и кондиционером для стирки белья. Мирон спешно оглаживал вспотевшими ладонями кожу под одеждой партнёра. Секунды тянулись часами, настолько сильно жгло и скручивало от предвкушения большего. Наверняка поэтому толстовка с Карелина полетела на пол, и по той же причине он начал стягивать одежду с Фёдорова. Мимолётные прикосновения к коже ощущались так остро, что страсть поглощала даже возможность видеть всё трезво. Как по наитию они упали на кровать, по инерции избавились от одежды. Такие редкие встречи убивали весь предшествующий им негатив, потому Мирон уходил, а Слава временами прогонял. Без накопленного при разлуке негатива снимать его смысла бы не имело. В этом они и их смысл.