Июль

Вечерами июля на небе бегут облака, заслоняют солнце, толкаются, тают на вéтрах. На закате ты щуришь свой левый зелёный глаз и ладони сжимаешь сильно, до побеления. Ты вдыхаешь судорожно, быстро, неглубоко, потому что ещё не привык к свободе и миру. Ты уходишь спать, но чтобы не видеть снов, возвращаешься на пустырь, к горьким листьям полыни. Ты глядишь в небеса, ты не помнишь спокойных ночей. Тихо запах медовый витает над клевером сладким. Ты хотел бы сейчас позабыть обо всём или нет? Ты хотел бы сейчас убежать далеко, без оглядки? Не хотел бы. Ты очень давно живёшь. Слишком стар, слишком мудр для этого мира. Ты теперь учишься выдыхать и закатов ждёшь, ты считаешь на небе ветра и читаешь мифы. Ты не вздрогнул при скрипе шальном двери, ты расслаблен, как кот, что пригрелся в тепле под боком. Ты несёшь с пустыря пучки трав: полынь, розмарин. Прячешь где-то клевер в кармане глубоком. Я веду тебя ровным путём через жаркий июльский день, по дороге мы видим репей, ромашку и лютик. Ты моргаешь, не прогоняя шмелей, у тебя блестит левый глаз не хуже подвижной ртути. Ты уже не отводишь старательно взгляд. В том моя заслуга или клевера — я не знаю. Я читаю в улыбке всё, чего не сказал. И чего я не видел тоже дарю, улыбаясь. Атаман, выдыхай, это грохот пришедшей грозы в жаркий зной. Каплю первую ты поймал, дальше лучше. Подставляя щёки под ливень и под прибой, ты не плачешь, я вижу — смеёшься, почти беззвучно. Выдыхай, изумруд, погляди на небо — на птиц. Там смешливые ласточки в синей выси мелькают. Плачут чайки, этот надрывный крик не услышишь нигде, кроме как над нами. Ты царапаешь палец о чертополоха лист, но прощаешь ему за дивный медовый запах. Ты на флейте играешь и видишь огонь зарниц. Ты смеёшься. И больше не хочешь плакать.