Путь к надежде / Stages of Hope

      – Я хочу услышать объяснения, – потребовала Лили. – Прямо сейчас.              Именно этим тоном она сказала Люциусу Малфою, что ему лучше одуматься, иначе он станет главным посмешищем Хогвартса, и он прислушался. Это был тот самый тон, которым она угрожала Барти Краучу, и он не прислушался. Она сломала все кости в его теле, все до единой. Это был тот самый тон, который заставлял студентов Хогвартса в панике разбегаться. Это был тот самый тон, который заставлял её мужа и друзей соглашаться на всё – абсолютно всё! – что она хотела.              Очевидно, этот тон сработал и с путешественниками. Им следовало пустить его в ход гораздо раньше.              Невилл бросил на неё пристальный взгляд и начал рассказывать.              – Медальон Слизерина спрятан в пещере на берегу моря. Она защищена магией крови и охраняется омерзительной армией инферналов. Сам медальон погружён в зелье, которое нужно выпить до последней капли, причём добровольно. Оно причиняет… невыносимую душевную боль, пожалуй, это лучшее описание. Тот, кто его пьёт, вспоминает всё плохое, что случилось в его жизни, переживает заново каждый мучительный, болезненный момент. Страдания облегчить невозможно. И человек остаётся совершенно бессильным.              – В жизни Гарри случилось очень много плохого, – заметила Луна, и легче от её комментария никому не стало. – Зелью из такого многообразия бед будет сложно выбрать. Может быть, оно растеряется и покажет ему мозгошмыгов?              Невилл взял её за руку и тихо сказал:              – Сомневаюсь, любимая.              – Получается, это зелье похоже на жидкого боггарта и от него никак не защититься? – подвёл итог Сириус. – А нельзя его просто испарить? Как-нибудь нейтрализовать, не выпивая?              – Дамблдор не нашёл никакого способа, – Невилл покачал головой, – хотя он усердно искал. После смерти его портрет рассказал нам, что он несколько раз бывал в пещере, чтобы изучить защиту и попытаться найти другой выход. Когда они отправились за крестражем, директор ничего не рассказал Гарри, но он точно знал, с чем им придётся столкнуться, и сознательно пошёл на это.              Невилл глубоко вздохнул.              – Дамблдор заставил Гарри насильно влить зелье ему в горло. Судя по всему, это было чудовищно. И напрасно, потому что медальон оказался подделкой.              Он помедлил.              – Наш Альбус Дамблдор умер в ту самую ночь, – добавил он и почему-то очень внимательно посмотрел на Северуса.              Было даже почти забавно, как все резко посмотрели на Альбуса. Сам Альбус наполнил свою чашку и, не дрогнув, встретился с ними взглядом.              – Похоже, что в их мире я был более жестоким человеком, – спокойно пояснил он. – Кажется, там я потерял гораздо больше, чем здесь, и боялся за будущее, но всё же… Мне стыдно за проступки моего двойника.              Северус первым сделал правильные выводы.              – Значит, Гарри планирует сам выпить зелье, – медленно произнес он. – А вы уничтожите крестраж?              Невилл беспокойно заёрзал на стуле.              – Да, – признался он, – и это чертовски опасный план, но, если быть до конца честным, лучшего у нас нет.              – Возможно, будет не так уж и плохо, – сказала Луна, но в её голосе совсем не было уверенности. – Гарри свыкся со своими ужасными воспоминаниями. Они его не удивят.              – Какой глупый довод, – язвительно сказала Лили.              Луна пожала плечами.              – Гарри часто ведёт себя глупо, – ответила она. – Значит, довод засчитывается.              – Нет, – запротестовала Лили, – должен быть другой способ. Можно попробовать разделить зелье между несколькими людьми, или переместить его в зачарованный сосуд, или использовать маховик времени, тогда один человек сможет выпить его по частям…              Невилл лишь покачал головой.              – К сожалению, ничего из этого не сработает. Знаете, Гарри не просто поверил Дамблдору на слово: зелье тщательно исследовали. Его остатки извлекли из тела директора, и их изучил сначала Слизнорт, а потом и профессор Снейп. Он даже отправился в пещеру и основательно там всё осмотрел, поскольку мы предполагали, что Волан-де-Морт может снова использовать такого рода защиту. Ни один из них не нашел другого способа избавиться от зелья, и, судя по всему, создать противоядие тоже невозможно.              Лили открыла было рот, чтобы продолжить спор, но Невилл перебил её.              – Гарри прав. Если профессор Снейп, Слизнорт и сам Альбус Дамблдор не нашли другого решения проблемы, то оно вряд ли вообще существует.              – Так ты просто позволишь Гарри выпить зелье? – в ужасе спросил Сириус.              Невилл снова нервно заёрзал.              – Гермиона и Гарри прямо сейчас об этом спорят, – ответил он. – Они – наши лидеры. И я собираюсь принять любое их решение.              Хотя довольным он совсем не выглядел.              – Я иду к ним, – внезапно заявила Лили и встала, её стул проскрежетал по полу.              Невилл покачал головой.              – Они бы не хотели, чтобы им мешали.              – Знаешь что? Мне всё равно. Я понимаю, что вы привыкли со всем справляться сами, и я уважаю ваши способности, Невилл. Но мы тоже взрослые, а не дети, которых нужно водить за ручку и которые слепо будут следовать за вами. И то, что эти двое там обсуждают, – это решение, которое они не имеют права принимать самостоятельно. Я сама буду решать, кто будет жертвовать собой ради меня. Так что я иду к ним.              И она в гневе вылетела из кабинета, оставив позади ошеломлённого Невилла, улыбающуюся Луну и очень гордого Ремуса.

***

      Но позади они оставались, конечно, недолго, потому что уход Лили послужил сигналом для всех остальных. Так обычно и бывало: Лили теряла терпение или принимала решение, и все они тащились вслед за ней. «Как утята», – насмешливо сказал однажды Северус, но сам же стойко следовал за ней, когда она пребывала в подобном настроении.              Однако, далеко Лили уйти не удалось, потому что Гермиона и Гарри отошли только за угол и стояли посреди коридора. Но на этот раз Гермиона не рыдала у него в объятиях. Вообще-то, казалось, она была готова затеять драку.              Они, не отрываясь, смотрели друг на друга и полностью проигнорировали вновь прибывших. Именно в такие моменты Ремус осознавал, насколько они на самом деле были близки: как будто у них был свой собственный закрытый мирок, в который не допускались даже Невилл или Луна.              – Ты самый ценный человек в нашей команде, Гарри, – сердито говорила Гермиона. – Даже со стратегической точки зрения, не говоря уже обо всём остальном, пить зелье именно тебе невероятно глупо!              – Это должен быть я.              Гарри не сдавался, не готов был сдвинуться ни на йоту. Никаких «может быть», никаких «или»… Казалось, он решил, что просто будет упрямо ждать, пока все не смирятся с его решением.              Однако Гермиона, похоже, не собиралась этого делать.              – Ты и твоё вечное желание спасти всех вокруг просто бесите! Ты ничему не научился за все эти годы? Ты все ещё пытаешься налево и направо спасать девочек от троллей! Должен быть другой выход!              – Его нет, и ты это знаешь.              – Мы можем похитить Амбридж или Локонса – они всё равно оба никчёмные и зря тратят кислород. Заставим их выпить зелье или, ещё лучше, какого-нибудь Пожирателя смерти.              Ремусу стало не по себе от такой циничной идеи, хотя по выражению лица Лили было видно, что она и сама размышляла над таким вариантом, по крайней мере, пару секунд.              – Зелье нужно выпить добровольно, – терпеливо ответил Гарри. – Не тупи, Гермиона.              – Ну, для этого и придумали Империус, не так ли?              Гарри усмехнулся и посмотрел на неё с восхищением.              – Я постоянно забываю, что ты можешь быть чертовски безжалостной.              – Я становлюсь безжалостной, когда это жизненно необходимо, – выпалила она в ответ. – Гарри, пожалуйста!              Но он покачал головой.              – Я видел, как другой человек пил эту жуткую дрянь, Гермиона, и я не смогу сделать это снова. Я этого просто не вынесу. У меня гораздо лучше получается жертвовать собой, чем смотреть, как другие приносят себя в жертву.              – И ты ждёшь, что я буду травить тебя зельем? – закричала она. – Ты хочешь, чтобы я заставила тебя выпить его до дна, хотя сам прекрасно знаешь, насколько для меня это будет ужасно?              Он просто пожал плечами и устало улыбнулся.              – Наверное, я просто эгоист, – ответил он. – Умоляю, Гермиона. Просто сделай это. Ради меня.              Даже Ремус по его тону понял, что спор окончен. Гермионе тоже стало совершенно ясно, что он не изменит своего мнения. Казалось, это успокоило её и вернуло в реальность. Она выпрямилась, осмотрелась вокруг и снова обратилась к Гарри.              – Если ты заставишь меня пройти через это, – сказала она, – я никогда тебя не прощу. Ты собираешься намеренно причинить мне боль, Гарри. Это действительно то, чего ты хочешь?              Гарри печально ей улыбнулся.              – Чего я хочу, не имеет значения с Хэллоуина 1981 года, Гермиона, – тихо сказал он. – Мне жаль, но это необходимо сделать.              Плечи Гермионы поникли. Она была готова сдаться, но тут вмешалась Лили.              – Мы не согласны, – отрезала она. – Это наш мир, Гарри, и наши крестражи. У нас есть право выбора. Если ты идёшь в ту пещеру, то мы пойдём с тобой. Все мы.              Гарри раздражённо вздохнул, а когда заговорил, разница в его тоне оказалась разительной. Стало ясно, что возражения Гермионы он готов был обсуждать, а их – категорически нет.              – Это не вариант, – просто сказал он.              – Нет, ещё как вариант, – не согласилась Лили. – Я знаю, что у тебя есть эта странная потребность защищать нас, Гарри, но я уверяю тебя, мы все взрослые люди и можем сами защитить себя…              – Нет, – отрезал Гарри, и у него был крайне решительный тон. – Дело не в том, что я считаю вас некомпетентными. Дело в том, что я не хочу тебя там видеть, Лили. Никого из вас.              Лили судорожно вдохнула. Она выглядела так, словно он залепил ей пощечину. Ремус подумал, не стоит ли ему вмешаться, и по лицам друзей увидел, что Северус и Сириус задаются тем же самым вопросом. Но что он мог сказать? Какое у него было право указывать Гарри Поттеру, что делать, а чего не делать?              – Тогда предлагаю компромисс, – сказал Альбус.              И его уверенный голос, наполненный силой, опытом и бесконечной добротой, казалось, изменил атмосферу вокруг.              – Остальные останутся здесь. А я буду вас сопровождать.              – Нет, – снова сказал Гарри, но даже он не смог совладать с Альбусом Дамблдором.              – Да, – просто ответил он. – Боюсь, я могу быть таким же упрямым, как и ты, Гарри. До сих пор я держал своё обещание и не вмешивался. Но эта ситуация произошла из-за моего двойника. И он в ней непосредственно участвовал. И раз уж ты заявляешь, что имеешь право выпить зелье из-за моих действий, то я заявляю, что имею право присутствовать при этом по той же самой причине.              – Нет, – повторил Гарри, но уже без прежней убеждённости.              – Позволь старику хотя бы попытаться исправить свои ошибки, Гарри, – улыбнулся Альбус.              – Нет.              – Да, Гарри, – на этот раз спокойно вмешался Невилл. – Я понимаю, почему ты не хочешь брать остальных. Но профессор Дамблдор может очень сильно нам помочь. Не взять его с собой было бы ужасной глупостью.              – Есть разница между жертвенным агнцем и козлом-Иудой, – сказала Луна, как всегда ничего не проясняя.              Гарри всё ещё сомневался.              Но затем Гермиона оторвала взгляд от пола, который пристально рассматривала последние пару минут, и посмотрела Гарри прямо в глаза.              – Пожалуйста, – прошептала она. – Гарри, пожалуйста, соглашайся.              И он сдался.

***

      Альбус, Невилл, Гарри и Гермиона ушли сразу после обеда. Невилл выглядел мрачным, Гарри вёл себя совершенно беззаботно, Альбус ободряюще кивнул им всем на прощание, а Гермиона ни с кем не встречалась взглядом.              Луну оставили, ничего не объясняя, и она даже не вышла вместе со всеми, чтобы попрощаться.              Первые три часа Ремус провёл со своими друзьями в тщетных попытках их успокоить. Северус волновался за Гермиону, которой предстояло поить Гарри зельем. Сириус злился на Невилла, потому что тот не настоял, чтобы они тоже присоединились. А Лили вела себя подозрительно тихо. Только тот факт, что даже она не смогла бы отследить след аппарации спустя несколько часов, успокаивал Ремуса. Она определённо не сможет ускользнуть и последовать за Гарри и остальными.              Когда сумерки окутали холмы вокруг Хогвартса, Ремус понял, что все его попытки восстановить душевное равновесие своих друзей обречены на провал, и отправился на поиски Луны.              Он нашел её на вершине Астрономической башни. Здесь, наверху, было так холодно, что даже согревающие чары не могли справиться с ледяными порывами ветра. Но хрупкая девушка, казалось, этого не замечала. С развевающимися волосами и распахнутой мантией она была похожа на одну из романтических героинь Теннисона. Всё её внимание было сосредоточено на воротах Хогвартса, едва видимых отсюда. Туда должны были аппарировать её друзья, когда вернутся.              – Луна, почему ты не пошла с ними? – спросил Ремус.              Он знал её уже достаточно хорошо, чтобы не заводить светскую беседу, а сразу перейти к вопросу, который его интересовал.              Она вздрогнула, как будто до сих пор не замечала его присутствия, но не отвела взгляда от ворот.              – Они не хотят, чтобы мне было больно, – тихо ответила она, её слова были почти не слышны за порывами ветра. – Наблюдать за тем, что придётся сделать Гарри, будет ужасно больно, и я никогда не смогу этого забыть. Они не хотят такого для меня.              – Но другим это тоже причинит боль, почему не пошла только ты? – произнёс Ремус, вспоминая о том, каким отчаянным было лицо Гермионы. – Потому что ты младше всех?              – Потому что у меня лучше всех получается выглядеть невинной. Они не смогли защитить всех остальных, поэтому пытаются защитить меня. Моё спасение для них гораздо важнее, чем потребность в ещё одной волшебной палочке, поэтому я им и позволила.              Ремус думал, что он понял это, понял Луну и разумом, и сердцем, но, как всегда, её слова вызвали ещё больше вопросов.              – Но почему? – спросил он.              Он осознавал, что звучит беспомощно, но также знал, что этот вопрос важен, что он был ключом к пониманию этих четверых ребят и к тому, как им помочь.              – Я понимаю, почему ты рассказывала мне эти истории, Луна, и я благодарен тебе за это. Ты хочешь, чтобы я понял тебя, всех вас, но я не понимаю. Я чувствую, что я что-то упускаю, упускаю какой-то ключевой момент, и я боюсь, что подведу вас, если не догадаюсь вовремя.              Впервые Луна оторвала взгляд от ворот и посмотрела на него.              – Ты догадаешься, – сказала она спокойно и с абсолютной убеждённостью. – Возможно, не ты сам, Ремус. Думаю, Лили сделает последний шаг, но ты поймешь. Позволь Лахесис указать тебе верное направление.              – Но почему? – беспомощно повторил Ремус. – Гермиона и Гарри… Они сломлены. Кажется, они без конца переживают друг за друга, но не так, как за тебя и Невилла. Почему? Что с ними случилось?              Луна спокойно смотрела в темноту, и на этот раз её взгляд был таким же старым и понимающим, как у трёх её друзей.              – Однажды, давным-давно, – начала она, как обычно, нараспев, – жил-был принц, и у него было бесценное сокровище. В один ужасный день Великий Змей украл его сокровище, две драгоценные части, которые составляли его Золотое трио. И принц…              Она замолчала, судорожно вдохнула и внезапно так резко встряхнула головой, что белокурые волосы хлестнули её по лицу.              – Так не получится, – прошептала она себе под нос.              Ремус буквально почувствовал, как переменилась атмосфера.              Она долго молчала, а когда вновь заговорила, её голос был совершенно другим: лишённый всякого выражения, бесцветным, надломленным. Ремус ошеломлённо уставился на неё.              – Гарри, Гермиона и Рон были в бегах уже три месяца. Они были глубоко потрясены смертью Джинни и всем тем, что произошло на свадьбе. Они нашли медальон, но понятия не имели, что делать дальше. А потом их поймали Пожиратели. Гермионе и Рону удалось увести их от Гарри, но сами сбежать они не смогли. Их захватили в плен, заперли в поместье Малфоев и держали в камере рядом с моей три недели. Я никогда их не видела, но слышала крики, и я…              Она снова замолчала и крепче обхватила себя руками, пытаясь унять прокатившуюся по телу дрожь.              – Гарри испробовал всё, чтобы найти их, но ничего не вышло. И тогда он пробрался в Хогвартс, где профессор Снейп был директором. Снейп всё ещё притворялся, что является верным сторонником Волан-де-Морта, а на самом деле пытался защитить учеников. Он делал всё, что мог, но мог он не так уж и много.              Короче говоря, Гарри столкнулся с ним лицом к лицу и потребовал у него Феликс Фелицис, думая, что с зельем удачи у него появится шанс найти своих друзей. Он узнал, что профессор Снейп всё ещё предан Дамблдору, и получил зелье. Профессор предупредил его, что нельзя принимать слишком много.              Но, конечно, он его не послушал. Гарри принимал зелье три недели подряд и сошёл с ума. Он искал днём и ночью, не ел, не спал, вообще не заботился о своей собственной жизни. В конце концов, он убил Люциуса Малфоя и нашёл их, и нашёл меня. Но Рон был уже мёртв, а Гермиона была… сломлена. Это стало последней чудовищной потерей Гарри, от которой он так по-настоящему и не оправился. Он больше не считает, что его жизнь хоть чего-то стоит. Вернее, он считает, что она годится только на то, чтобы пожертвовать ею ради других. У него нет никаких надежд на лучшее будущее. Он как Король-Рыбак: просто отсчитывает дни до смерти.              Она замолчала, и внезапно Ремус снова почувствовал, как вокруг него завывает ветер. Он был рад этой стихии, потому что оцепенел и внутри, и снаружи.              Так многое в этой истории было немыслимым: трое подростков в бегах, сами по себе, Северус – директор Хогвартса, обманывающий самого Волан-де-Морта, Люциус, убитый Гарри Поттером, и Гермиона… сломленная…              Но по мере того, как Ремус медленно приходил в себя, он осознал, что странным образом подозревал что-то подобное с самого начала. В глубине души он не был по-настоящему удивлён, а лишь слегка ошеломлён. Те истории, что Луна рассказывала раньше, дали ему бессознательное понимание ещё до осознания. В его сознании кусочки головоломки перемешались, собрались заново и открыли ему глаза на четырёх путешественников, которые теперь уже не были абсолютными незнакомцами.              И впервые при виде Луны он испытал не раздражение, не жалость, не смущение, а благоговейный трепет.              – Почему ты рассказала эту историю так? – спросил Ремус.              Чтобы задать любой другой вопрос ему требовалось время, требовалось поразмыслить.              Она подняла на него свои большие голубые глаза, и он увидел в них всё, что она видела и понимала, всё, что она помнила, но никогда не смогла бы рассказать.              – Сказки, предания, пророчества – они придают событиям смысл. Они расставляют их в правильном порядке, сначала это, потом то. Королева умерла, а потом умер король – с горя. Они дают причину. Но некоторые события просто не имеют смысла, и притворяться, что они имеют, значит лгать. А я не лгу.              Она отвела взгляд, осмотрела территорию Хогвартса и снова уставилась на место, куда они должны вернутся. Как будто могла заставить это случиться, как будто её молчаливое бдение могло что-то изменить.              И кто знал? Возможно, девушка, которая могла видеть вещи, невидимые больше никому, смогла бы изменить реальность так же, как она изменила его.              Ремус взмахнул палочкой, чтобы наложить согревающие чары на них обоих, и встал позади неё, чтобы защитить её спину от холода.              – Я подожду с тобой, Луна – тихо сказал он, смотря в темноту, – столько, сколько потребуется.              – Я знаю, профессор, – спокойно ответила она. – Ты всегда пытался защитить меня. Не твоя вина, что ничего из этого не вышло.

***

      Хогвартс уже накрыла ночная тьма, когда вернулись путешественники.              Альбус выглядел старым и измученным, в его глазах стоял такой ужас, которой Ремус не мог даже описать.              Лицо Невилла словно окаменело, и ни у кого не хватило смелости с ним заговорить.              Гермиона плакала, её лицо покрылось красными пятнами, а из глаз, не переставая, текли слезы. Она даже не пыталась их скрыть.              А Гарри был без сознания, лежал на парящих носилках, такой неподвижный и бледный, как будто больше никогда не сможет пошевелиться.