Волим

Я говорила миллион спасибо за смелость, Мужество, отвагу, И миллион в довесок за то, как мудро слушал ты мои извечные и пьяные рассказы О том, как заебали меня все, как заебал весь мир,  Как заебал и лично ты, Когда жестоко поступаешь, ставя самого себя повыше, чем коты, Которые, конечно, отличны своей гордостью и лаской, Но столь редкой и тем опасной,  Что привыкаешь к ней и забываешь,  Что котик может укусить за палец; Хитрюга, маленький засранец!  И вот теперь, после того, как я пообещала нас забыть,  Ты прибежал с бинтом, запискою и спиртом И начал смачивать мои новехонькие раны, Обещать мне солнца свет, балканы,  Говорить о мистике, о колдунах, О мифах и цветах, которые обязательно в саду моем распустятся,  Когда найду я силы, перестану горбиться и мучаться. А мучаться я не перестану, как бы ты не уговаривал,  Ведь главное мучение мое - твои жестоко-добрые слова,  Которые звучат, как шелестит трава,  Как всходит и опускается на небосводе солнце, Как медленно ползет внутри такого рая щупальце. Я вижу щупальце, я знаю, что там, в глубине травы, Но решив закрыть глаза на миг, довериться судьбе, чужой доброте,  Обнаруживаю, что шея сломана. И мы мертвы.  Точнее, я мертва, а ты лишь делаешь мертвецкий вид,  Внутри истошно плача, как личный мой Давид,  Который обязательно напишет свой Псалтырь,  Добавив внутрь наш козырь,  Вписав навеки образ мой в него. За какие мне грехи дано ужасное послание? Что я глупа, жестока и наивна, Что не понимаю в твоих словах я нихрена, Что мною можно восхищаться вслух, А внутренне смеяться, потешно издеваться, Молча, не слушая мои рассказы о мире, боли и слонах, Об одеялах и стихах, Которые ты почему-то мне не посвящаешь. Почему? Я больше не нужна? Нашелся кто-то лучше, выше и смелее? Иль то, что я звала тебя сильнее, Чем нужно было в самом деле Для нас обоих и в особенности для тебя? Ах да, дружок, прости, это моя вина! Май фолт! Минем гаебем! Моя кривица! И, наконец, ес ист майн шульд, майн либе freund! Прошу, послушай, Скажи, что думаешь, спроси, что думаю в конкретный настоящий я момент. А я скажу: цемент! Хочу залить его тебе горячей магмой в глотку.