Я напишу книгу, в которой ты ко мне вернёшься

Крепкие чужие пальцы туго заламывают мне руки сзади. Всё происходит как в замедленной съёмке: сердце слишком больно сжимается; ощущение, что я сейчас потеряю сознание, смотря как парень заносит руку. С глухим звуком, кулак устремляется в лицо Толика. А он даже не шевельнулся. Я не вижу его лица, только идеально ровную, непоколебимую спину. Парень раз за разом наносит удары. Толик продолжают ровно стоять, как будто прибит к полу, не издавая ни звука. А в это время, чувствую, словно не его избивают, а меня. Мои внутренности, как будто вырвали и швырнули в мясорубку. Зажмурившись, чувствую как беззвучно стекают слёзы к подбородку. Ноги подкосились, не выдержав, я на коленях грохнулся на пол. Ледяные пальцы продолжают туго сжимать мои руки, не позволяя вырваться. Если б я только знал… я бы вырвал себе язык, что заговорил, сломал бы себе ноги, что встали к тому парню. На месте Толика должен был быть я. Звук стих. Выпученными глазами я медленно посмотрел перед собой. На пол стекали маленькие капельки крови. Поднял глаза чуть выше. Толик всё также молча ровно стоит. - Закончил? – первое, что сказал Толик глядя на парня. - Ответь, на кой хуй ты это сделал? На твоём месте должен был быть он, а не ты. - Ты мне мать, чтобы морали читать? Разгоняй всех, веселье закончилось. Разъехались по своим точкам, - договорив, Толик развернулся на меня. Я думал, что тогда секунду назад у меня была истерика, но нет… Вот сейчас – да. Увидев его – глаза расширились до невозможного. Дыхание вместе с сердцем остановились. Я не могу сказать ни слова. Его лицо – один сплошной синяк. Оба глаза заплыли, так, что я почти не вижу его зрачков. Бровь, губа, нос разбиты, струйки крови стекают по подбородку и устремляются к шее. - «Министр», «Комар», «Лепило», «Баг», разбежались по домам. Завтра вылазка на сторону «Радикалов», - быстро, приказным тоном сказал Толик, схватил меня за локоть и потащил на выход. Как только вышли за дверь, пальцы скатились к моему запястью. Бережно обхватил мою ладонь и продолжил вести по лестнице вниз к выходу из подъезда. В голове по прежнему пусто. Теперь я понимаю слова папы: «не влезать в то, чего я не понимаю». Я готов прям сейчас забрать Толика, хочет он того или нет, но заберу от сюда, и поехать в Москву. Хочу показать ему другую жизнь. Где за обычное оскорбление к тебе нагрянут из «органов». Где насилие существует только в сериалах. Где страх может быть только на аттракционах. Где слёзы вызывают только трогательные фильмы. Практически полная луна осветила изуродованное лицо. Холодные ветер обдул моё тело и так окоченевшее, только не от холода, а от увиденного. Толик повертелся по сторонам, внимательно вглядываясь в пустые дороги и закоулки. Выдохнув, повернулся обратно ко мне. - Извини меня, Петь. - Ты извиняешься?! – не выдержав абсурдности его фразы, повысил голос. - Да, прости меня. Прости, что тебе пришлось слышать, что ты мне не…, слышать то, что слышал. - Поехали домой, нужно твои раны обработать, - не желая слушать его, я зашагал к припаркованному байку. Не могу выкинуть из головы мысль: «Вернуться обратно, к себе домой подальше от всего этого». Чувство свободы, что я получаю здесь - однозначно крутое, и я впервые испытываю такие эмоции. Но, за этим и ждёт жуткость этого места, жутких людей. Может, я зря ввязался во всё это? Может, зря признался Толику? - Водить умеешь? – не шевельнувшись с места, уставился на меня он. - Нет. - Отлично, значит съебаться не сможешь. ...Моя мама всегда учила меня разговаривать. Чтобы не случилось, как бы сильно мы с ней не поругались, она не отпускала меня пока мы не поговорим. Это могло длиться часами, но всегда заканчивалось одним и тем же – мы извинялись друг перед другом, за то, что не правильно поняли. Это одно из лучших того, чему она меня научила. Немного поглядел на землю, обдумывая слова Толика. Поджав губу, быстро, обратно подошёл к нему. Глубоко вздохнул и выдохнул. Пока не передумал, зажмурился и выпалил на одном дыхание: - Может, я не выгляжу таким человеком, но на самом деле я очень ранимый и принимаю всё за чистую монету! Если мне сказали, что летом пойдёт снег – я поверю и буду ждать снега, а когда он не пойдёт, то почувствую себя обманутым идиотом! Если ты говоришь, что я тебе нравлюсь, то я верю! Но и когда говоришь, что нет, и это только из-за дедушки, я тоже верю! Я запутался, понимаешь?! И из-за этого очень устал! Теперь я не понимаю, где ты врёшь, а где говоришь правду! – Запыхавшись, от невероятно скоростного оголения чувств, слегка ошарашено пялюсь на него, не веря, что я смог это сказать. - Понял, теперь я буду говорить только правду, обещаю. Но, только тебе. Я понимаю тебя, но и хочу чтобы ты понял меня, Петь. Это место – опасно, и если другие узнают про нас, нас прикончат. Я переживаю за тебя и поэтому вру им, чтобы тебя защитить. Давай так: каждый раз, когда мне придётся соврать, я буду касаться твоего плеча? Так ты поймёшь, что это была ложь и будешь знать, что ты всё так же мне дорог. Ничего себе…, а это правда работает. А всего-то потребовалось несколько минут разговора, чтобы разрешить то, что в последствие могло бы стать причиной прекращения общения. Но, а теперь первая проверка: - Было больно? – сощурившись, от его синяков и кровоподтёков, пальцем обвёл своё лицо. - О-о, ещё как, - усмехнулся Толик, - ты единственный кому я могу в этом признаться. Но мне было бы куда больнее, если б на моё месте оказался ты. И не смей извиняться за это, ты не знал что так всё получится. Лучше поехали домой, подлатаешь меня. *** Аккуратно приложил обмоченную вату в перекиси водорода к свежей ранки на треснувшей губе. Шикнув, Толик больно схватил моё запястье. Выпучив глаза, разжал ладонь и отвернул голову. Дёрнувшись от страха, что причинил боль, я выбранил вату. - Извини. Рефлекс, - сухо выдал Толик. Замахнувшись, слабо стукнул его по спине: - Не пугай, придурок. Неужели это больнее, чем терпеть избиение? – аккуратно, за подбородок развернул его лицо на себя. Снова вымочив в перекиси вату, бережно приложил к губе. Еле прикасаясь, вытираю засохшую кровь вокруг. Глаза Толика словно прожигают меня. Не пойму, либо он просто засмотрелся на меня, либо у него вырабатывается ненависть к этой несчастной вате с перекисью. - Так больно, что прибить меня захотелось? – ехидно улыбнувшись, я закончил с губой и выкинул вату в урну. Оторвал новый кусочек, полил перекисью и перешёл на нос. - А? – быстро заморгав, Толик опустил взгляд на кафельную плитку. - Бэ, - обтерев, приклеил пластырь на нос, - не пялься так. Достал с миски заранее приготовленные пакетики со льдом и приложил к его глазу. Наклонив голову в бок, внимательно всматриваюсь в «разукрашенное» лицо. Если честно, не знаю чем тут ещё помочь. Надо благодарить того парня, что хоть зашивать не пришлось. Тут уже ничем не помочь, только ждать пока все припухлости, синяки сами пройдут. - «Пиздатое» личико? - ухмыльнулся Толик. - Это я тебя ещё голым не видел, - не долго думая, в ответ ухмыльнулся. От осознания, что ляпнул, притворно закашлял и переменился в лице. - Каждый день прикладывай лёд и думаю, где то через месяц синяки пройдут, - быстро протараторил. Еле тёплая ладонь Толика, легла на мою руку, что придерживала лёд у лица. Слегка дрогнув, я чуть не выбранил пакет со льдом. Едва ощутимо обхватив запястье, отодвинул мою руку. Отбросил лёд назад в миску и устремил серьёзный взгляд на меня. Тяжело сглотнув, я пытаюсь выдержать его глаза на себе. От янтарного блеска, тело кинуло в жар, чувствую как становится тяжелее дышать. Спустя секунды три, сдаюсь и перевожу взгляд вниз на кафель. - Я хочу тебя поцеловать. Можно? От его вопроса, лицо просто вспыхнуло. Чувствую, как оно набирает красноту. ЗАЧЕМ ОН СКАЗАЛ ЭТО ВСЛУХ?!!! Почему-то раньше ему не нужно было моё разрешение! Может, он спросил из-за того, что я отвернулся? Ну а как по-другому, когда тебя словно пожирают НАСТОЛЬКО прекрасные глаза?!!! - Иди в…! – я легонько хлопнул его по плечу. Воспитание не позволило договорить фразу. - Я и пальцем тебя не трону без твоего разрешения. – От его серьёзности смущение только растёт. - Не знаю почему, но я тебе доверяю. Тебе не нужно моё согласие, - стараясь не смотреть на него, на секунду стал серьёзным я. - Нет, нужно. Когда-то я расскажу тебе почему мне важно спрашивать твоё разрешение, но а сейчас, просто ответь: можно или нельзя? - Можно. Ладонь накрыло что-то тёплое и шершавое. Взяв её, чужой палец поглаживает тыльную сторону ладони. Толик поднёс к своему лицу и прилип губами. Трещинки слегка царапнули кожу. Я поднял вопросительны взгляд на него. Думал… думал, он про поцелуй в губы. Даже немного расстроен. Но… это…это слишком приятно. Чувствую, как нагреваются мои руки, а вместе с ними и всё тело. В голове приятное спокойствие. Тишина теперь не бьёт по ушам и даже не пищит, а наоборот, тишина создаёт ещё большее умиротворение. Но, я всё ещё расстроен! Хотел его поцеловать… - Спасибо, - отстранившись, Толик взял две моих ладони и начал медленно массировать. Но, почему-то теперь он отказывается смотреть на меня. - Да не за что, обращайся! – через чур засмущавшись, я улыбнулся как дурак, вырвал руки и слегка хлопнул по спине. - Пошли спать, завтра вроде бы какой-то важный день, да? – подорвавшись, я быстро отвернулся и рванул к двери. - Петь, ты ведь не боишься меня? А? Почему он задал такой вопрос? Из-за того, что я сейчас сбегаю как идиот? А вот нечего та́к себя вести и я сбегать не буду. - А ты меня? – развернулся обратно на него. Привычная ухмылка снова вернулась на моё лицо. - Ну откуда мне знать? – Толик улыбнулся и игриво скрестил руки на груди, - вдруг ты просто претворяешься что я тебе нравлюсь, потому что сышь получить пизды от меня или от них. - Видимо, не я один такой параноик. И как же проверить это теорию? – притворно задумался, постучав указательным пальцем по подбородку, - придумал! Ударь меня и тогда все сомнения развеяться, - ухмыльнувшись, расправил руки в стороны. - Придурок, - фыркнул Толик, - я никогда не подниму на тебя руку и не позволю сделать это никому другому. А если кто-то настолько ебанутый, что решится, то… тебе лучше этого не знать. - Какой страшный, - саркастично, перекривлял его. - Давай пиздуй спать, - улыбнувшись, швырнул в меня полотенце.