Куда ведёт ветер?

Только в своих фантазиях он нежно касается её поясницы, тянет к себе, целует, запускает руки в волосы и каждым сантиметром своей кожи чувствует её тепло, доброту и верность. Таких, как магистр Джинн, нет во всём Тейвате — Дилюк это чётко знал и никогда к ней не приближался, хотя с самого детства окружающим людям была очевидна как минимум его привязанность к ней. Дилюк был уверен, что Джинн об этом даже не подозревала, ведь он свою близость держал в тайне — и душевную, и территориальную. Любая экспедиция или миссия, переговоры или встречи сопровождались тайными агентами мистера Рагнвиндра или его непосредственным присутствием. Любая эмоция, будь то злость или радость, печаль или спокойствие — он знал обо всём, но никогда не переступал эту грань между ними, боясь раз и навсегда отпугнуть пылкими чувствами столь дорогую сердцу девушку. Может быть, у неё и была броня, о которой ходили легенды — ни меч, ни стрелы, ни копья не были способны её сокрушить, но, как и всегда, Дилюк знал, что она хрупка как небесная лира, и такому как он не составило бы труда навредить инструменту и расстроить волшебные струны. Или ему хотелось в это верить? Было ещё кое-что, о чём Дилюк знал. Любимое место Джинн — великий дуб в Долине Ветров. Именно здесь, под широкой увесистой кроной, она даже дышать могла легче. Эти мгновения длились совсем недолго, ведь у неё строжайший график, но каждую такую минутку Джинн тайно любила и хранила в душе, как миг для самой себя. Ещё одной тайной этого места было детство Дилюка и Джинн. Однажды, когда они были совсем юными, а Кейа забавился на винокурне, донимая горничных, ноги сами их принесли к этому дереву. Сидя в его тени, пока никто-никто не мог их увидеть, они гладили руками траву и почти... Почти! Эти двое почти взялись за руки, но, растеряв себя в мыслях, что кто-то может быть против, они отпрянули друг от друга и больше никогда не вспоминали эти неловкие прикосновения, которые могли положить начало новой бардовской песне о любви. Иногда, конечно, они оставались наедине, не отрывали друг от друга взгляд, но молчали. И в этом молчании было больше робости и стеснения, чем когда-то в юности. Если хоть на секунду у них появлялась надежда, то эта секунда прерывалась чем угодно: появлением кого-то третьего, внезапным делом или, чёртовы архонты, нападением на стены родного города. Дилюк сердился и отворачивался, как будто это не он только что влюблённо разглядывал глубину её глаз. Ах да! Дерево в Долине Ветров. Ранним утром Дилюк сам не заметил, что ноги принесли его туда. Усевшись поудобнее между выступающими корнями, он распустил волосы и прижался затылком к стволу дерева. Взор устремился вверх, на колышущиеся листочки и ветви, сквозь которые просачивался утренний свет. Ветер ласкал его кожу, мягко вздымал прядки у лица и изредка издавал мелодию, которую, как казалось, мог услышать лишь мондштадец, чьё сердце свободно, как и сам ветер. Дилюк так расслабился, что прикрыл глаза. Тысяча мыслей бередили его голову, корили за то, что он живёт этой тайной жизнью, которая не делает его счастливым. Вечное наблюдение всё больше стало похоже на преследование, фантазии о ней — в наваждение, и это так сильно терзало душу, что он сам ждал, пока она строго отвергнет его, если только заметит. — Никогда бы не подумала, что встречу тебя именно здесь, — из раздумий его вырвал голос, который он меньше всего ожидал сейчас услышать. — Позволишь? И она села рядом с ним. Они соприкоснулись плечами, сердцебиение стало учащаться, но наступившую тишину разорвать никто не рисковал. Дилюк, сказать честно, надеялся, что однажды она застанет его именно здесь, но опешил, что одна из его маленьких мечт воплотилась в реальность. — Магистр Джинн, я... — Ты всё-таки умеешь разговаривать, — Джинн ласково рассмеялась и посмотрела на него так, как смотрела всегда, когда они оставались вдвоём. — Не нужно этих формальностей. Мы оба знаем, кто я для тебя. Дилюк про себя усмехнулся. Конечно, было бы здорово, если бы она всё знала сама, но он был уверен в прочности своих секретов. Каждый информатор был осведомлён о том, что нужно избегать лишних вопросов о временном магистре, ведь иначе — потеря привилегий, стойкое равнодушие со стороны мистера Рагнвиндра и что-то ещё, настолько страшное, насколько смогли придумать сплетники, чтобы укрепить образ строгого-нелюдимого-страшного дядьки с винокурни. — Ветер толкает меня на неожиданные вещи. Кто знает, куда его потоки однажды приведут меня? Глаза. Её глаза. Это первое, во что он влюбился, и то, что он хотел бы увидеть перед смертью — такое светлое и доброе, что могло бы проводить его в последний путь без страха и тревоги, с которыми сталкивается, должно быть, каждый. Он неотрывно в них глядел и даже не замечал, что его дыхание стало прерывистым, а щёки — чуть розоватыми, что для него было совсем нетипично. — Ты, должно быть, пришёл сюда сильно раньше меня? — сказала Джинн. Джинн потянулась к его волосам, увидев кусочки сухой коры. Убрав лишнее, она чуть задержала руку у его лица и неловко убрала переднюю прядку за ухо. Разрешив себе больше, чем обычно, руку она тут же одёрнула, но Дилюк её остановил. — Может, нам стоит перестать... Отрицать это? — сказал он, положив её ладонь себе на щёку, и потёрся, как котёнок. По телу пробежала лёгкая дрожь. — Скажи мне, если я ошибаюсь, скажи мне, если я делаю что-то лишнее... Джинн ответила ему без слов и, отодвинув руку на затылок, притянула его к себе. Соприкоснувшись лбами, они улыбнулись друг другу и закрыли глаза, стесняясь смотреть так близко. — Я так ждала, что ты придёшь, мой полуночный герой. — Прости, что так сильно задержался. Я, должно быть, самый трусливый рыцарь из всех, что у тебя были. Никак не мог набраться смелости и поверить, что то, что было между нами, не только мне казалось чем-то большим, чем просто дружба. — Не говори так о себе. В конце концов, мы оба струсили однажды, прямо под этим деревом. Кто знает, как бы всё обернулось, если бы тогда мы не испугались своих чувств? — Должно быть, я бы чуть реже представлял, как поцелую тебя здесь. — Тогда чего же ты ждёшь? — Активного согласия. Джинн кивнула, и Дилюк положил руки на её щёки, не веря тому, что с ним происходит. Притянув её к себе, он коснулся мягких изящных губ своими, и понял, что от волнения не чувствует всего своего тела. Движения неловкие, неумелые, как будто он это всё делает в первый раз. Однако теперь, освободив ладонь, коснувшись ладони Джинн, он сделал всё правильно. Сделал так, как было нужно.