Фобии и пунктики

Как известно, гонщики — народ суеверный; покопайся как следует — найдешь какой-нибудь пунктик у каждого. Один от волнения перед дебютной гонкой зашнуровал ботинки шнурками разного цвета и заработал очки — до окончания карьеры будет щеголять разными шнурками, пусть даже из гонки в гонку не осилит подняться дальше последнего места. Другой надел перед стартом с поула новый шлем и разбил болид в первом повороте — отныне на новые шлемы табу, на гонку пилот будет выходить только в старых. Таких маленьких фобий и пунктиков у нас у каждого в арсенале имеется до полудюжины, но есть среди них одна, которая знакома, пожалуй, большинству гонщиков. Это больницы. Когда кто-то из нас уезжает с автодрома под звук сирены скорой помощи, мы не бросаемся следом, не торчим под дверью палаты с цветами и апельсинами, не хлопаем очнувшегося товарища по плечу, уверяя, что все будет окей, не утешаем родственников, не пытаем врачей вопросами, ответы на которые все равно не поймем. Мы просто обходим больницу стороной, придумывая себе десятки оправданий, ссылаясь на нехватку времени, занятость, перелет в другую страну. Нет, мы — не бесчувственные твари, бросающие друга в беде, тогда, когда ему больше всего нужна поддержка. Мы просто не в силах перебороть тот удушающий, сдавливающий горло в рвотном спазме страх, что накрывает на нас в белых стенах больницы. Мирные обыватели, чей риск сводится к попаданию под машину или пожару от невыключенного утюга, не спешите нас попрекать трусостью. Мы боремся со своими страхами каждые две недели, занимая места в кокпитах, зная, что всегда существует двадцатипроцентная вероятность (Боже, я правда это сказал?! Ники, прочь из моей головы!) того, что с трассы мы отправимся прямиком в морг. Всякий раз мы делаем над собой усилие, загоняя свои страхи и фобии в самый дальний угол, потому что стоит им поддаться, и можно вешать шлем на гвоздь, потому что после этого ты больше не гонщик. Кто-то мудрый давно сказал, что смел не тот, кто ничего не боится, а тот, кто побеждает свой страх. Так что мы все же выходим храбрецами, как-никак. Почему мы это делаем? Потому что это наша работа. Чересчур пафосно, не в моем духе, неискренне? Хорошо, скажу понятней: за это мы получаем славу, деньги, женщин, любовь фанатов, фотографии на первых полосах газет. Почему мы не перебарываем в таком случае свою боязнь больниц и моргов? Можете считать, что нам в этом просто нет резона. А если серьезно… Наверно, нам просто не хочется заглядывать в свое возможное будущее раньше, чем оно наступит. Нет, мы не обижаемся на коллег за подобное бесчувствие, потому что знаем: сами мы поступали и будем поступать точно так же. Я знаю, Ники, если ты выкарабкаешься — а учитывая, какой ты упрямый козел, не мытьем, так катаньем добивающийся поставленной цели, ты непременно это сделаешь, — повторяю: если ты выкарабкаешься, ты не осудишь меня за то, что я не пришел тебя проведать, потому что и сам никогда бы не сделал ничего подобного в моем отношении. Мы с тобой не друзья, никогда ими не были и, надеюсь, никогда не будем. Поэтому мне даже не придется лицемерить, изобретая повод для того, чтобы тебя не навещать, за что я даже чувствую по отношении к тебе некоторое подобие благодарности. Все-таки быть соперниками — нет, не врагами, это слишком обязывающие отношения, а обязанности меня никогда не привлекали — гораздо проще и удобней, чем друзьями. Даже вот эту открытку, судя по количеству сделанных в ней записей, мне принесли последнему — видимо, до последнего решали, стоит ли вообще давать мне ее подписать. Думаешь, я обиделся? Не льсти себе, крыс. Пока твоя женщина заливает слезами подушку, а приятели ходят со скорбными минами, но не меньше меня трусят переступить порог твоей палаты и потому придумывают все более и более нелепые отговорки, я продолжаю веселиться и зарабатывать очки в чемпионате, пока ты отлеживаешь задницу на больничной койке, а единственное, что омрачает мою радость — осознание того, что чемпионский титул достанется мне слишком легко. Ха! Не ожидал такого поворота? Ожидал, что я стану извиняться, виниться перед тобой, прося прощения за то, что настоял на проведении гонки, где ты в итоге лоханулся, как сопливый дебютант? Не дождешься, Ники! И знаешь, почему? Потому что я обижен, обижен на тебя, что ты посмел бросить борьбу, поставил своей аварией крест на нашем соперничестве, лишил меня смысла участвовать во всем этом сумасшествии. Единственное, что еще держит меня от ухода из Формулы-1 — мысли о следующем сезоне. Так что не разочаруй меня, чертов фриц! За последние годы я слишком привык видеть в зеркалах заднего вида твою крысиную мордочку, которая стала для меня лучшим стимулом для победы. Особенно — ее выражение, когда ты стоишь справа от меня, на второй ступени пьедестала почета. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но ни победа в Нюрбурге, ни в Зандворте не принесли мне радости. Ронни и Джоди — хорошие парни и быстрые гонщики, но соперник у меня всегда был лишь один. Зубоскалишь, что в Австрии я не смог подняться даже на подиум? Ну, считай, что у меня аллергия на твоих соотечественников. Да, и на тебя — в первую очередь. Только ты учти, что австрийский этап в календаре чемпионата всего один, и следующую гонку мне — хочешь-не хочешь — придется снова выигрывать в твое отсутствие, а это чертовски скучно, должен тебе сказать. Так что, старик, не подведи уж меня, ладно? Джеймс, уже битый час сидевший над исчерканной подписями и пожеланиями скорейшего выздоровления открыткой, словно осененный вдохновением, щелкнул кнопкой авторучки и наискось нацарапал неровным торопливым почерком: «Жду на трассе». Ставить подпись он посчитал излишним.