Щепотка настоящего обожания

***

      Родные земли Лидии славились тем, что снаружи представляли собой поляны и холмы с небольшими подлесками с высочайшими и крепчайшими деревьями на планете, которые были раскрашены в различные смеси алого и золотого цветов все двенадцать циклов подряд. Земные летуны на железных птицах, гордо именуемых словом «шаттлы», отчего-то называли их «Осенними» долинами, но Лидия звала их также, как и её народ: Яркими. Все создания, живущие в Ярких долинах, состояли в непрерывной связи с окружением и зависели друг от друга. Начиная маленькими восьминожками с плотными панцирями, прячущимися среди листвы, и заканчивая хищными и безудержными ползучками, умело ведущими охоту в высокой траве.       Лидия любила свою прекрасную планету Банши, какой бы опасной она не казалась. Летуна по имени Стайлз? Трудно сказать, что любила. Вероятно, терпела его присутствие из-за сильного любопытства и добродушия. Никакой любви. Никакой и никогда.       Но, может быть, где-то глубоко затаилась щепотка самого настоящего обожания. Щепотка трепетной привязанности.       Ведь было в Стайлзе что-то манящее, притягательное. Желанное. Исследовательский интерес в его глазах напоминал свет цветов-фонариков, распускающихся только ночью. Речь текла необъятным потоком, как выходящая за пределы берегов река, и полнилась невообразимыми задумками. Иногда Лидия прекращала делать вид, что действительно что-то там терпела, и просто замирала с широко раскрытым ртом.       Стайлз был удивителен. Любить его было слишком смущающе, но обожать? Лидия охотно поддавалась этому чувству.       — Восьминожки похожи на земных насекомых, — охотно рассказывал Стайлз, пытаясь зарисовать в свой блокнот синюю трёхглазую восьминожку с пышными усиками, и Лидия, как бы ни старалась вести себя непринуждённо, восхищённо смотрела на набросок карандашом. У Стайлза получалось очень красиво, пусть и далеко до умений Лидии, которая умело возводила картины на полотнах из чешуи бледно-жёлтой ползучки. Всё, что боялось крика народа Банши, становилось добычей и шло в расход: ползучки для быта и искусства, восьминожки для окрашивания вещей в другие цвета, прыгуны и многие другие жители Ярких долин для одежды и еды. Банши, в отличие от земных летунов, не могли похвастаться огромным количеством деревьев и часто прибегали к материалам животного происхождения в повседневной жизни. — Твёрдый панцирь похож на хитиновый покров. По анализу тканей мы даже проследили схожесть на клеточном уровне. Правда, мои ребята из команды учёных так и не поняли, что за маслянистое вещество они выделяют из щелей между стыками этого самого панциря, по составу ни с чем не совпало. Это мне напомнило о том, что мы на вашей планете не так давно, многого ещё не знаем, за что искренне просим прощения. Ну, я… я прошу прощения.       Порой искренность Стайлза заставляла сердце учащённо биться от смешанных эмоций: обожание, удивление и гулкое, мощное нечто, названия которому не существовало. Лидия в такие моменты пыталась храбриться и смущать его в ответ, чтобы он не обратил внимания на лёгкий оттенок бронзы на её щеках, выражающий смущение. Возможно, что он даже не обращал внимания на то, как его слова на неё действовали, но Лидия чувствовала себя спокойнее, держа ситуацию под контролем.       Как и все банши, она была немного властной в мелочах. Стайлз не препятствовал желанию Лидии контролировать происходящее, и от этого становилось намного легче жить.       — Так уж и быть, прощаю. Только вот странно, что ты задумался об этом только сейчас, — с намёком на акцент беззлобно фыркнула Лидия, наматывая длинные рыжие пряди на указательный палец. Из народа Банши она разговаривала лучше всех, и её разговорные навыки нахваливали все вокруг: что банши, что земные летуны, многие из которых плохо говорили даже на родном языке. Стайлз беззаботно пожал плечами, отчего-то стараясь не смотреть на обнажённые плечи и шею Лидии, которые одежда из кожи ушастого прыгуна не скрывала. Между земной культурой и поведением народа Банши прослеживались ощутимые различия, которые трудно было понять без пояснений, а потому Лидия мстительно добавила, чувствуя недосказанность из-за странных взглядов: — В конце концов, это «вещество» — сильный токсин, вызывающий судороги и смерть.       — Ого, просто класс, — не сдержался Стайлз, чуть не выронив блокнот. Его взгляд подскочил с плеч на лицо Лидии так быстро, что та и сомкнуть веки не успела. Стайлз смотрел на Лидию, не моргая секунд десять, а потом громко прыснул с неприкрытым недоверием. — Я видел, как ты делала из восьминожек фиолетовую краску. Ты меня обманываешь.       — И насколько ты уверен? — тут же уточнила Лидия с прищуром.       — На семьдесят пять процентов, — бодро провозгласил Стайлз, почёсывая кончик носа с неловкой улыбкой. Лидия, которая собиралась углубиться в математические расчёты земных летунов, замерла в нелепой позе: распахнув губы в неразборчивом шёпоте про числа и согнув несколько пальцев в попытке вычислить хоть что-то. У Лидии от неясного волнения пересохло во рту, стоило ей украдкой взглянуть на Стайлза исподлобья. Его щёки не отдавали бронзовым цветом, как у народа Банши, и больше напоминали розовые реки Ярких долин: нежный цвет придавал коже мягкость, и делал Стайлза ещё более очаровательным, чем тот являлся. Если бы Лидия не видела его лицо, подумала бы, что люди не могли так выглядеть. В последнее время Стайлз так розовел всё чаще без видимой на то причины. — Я тебе очень верю, Лидия, но двадцать пять процентов я отдал злой сущности, что проживает в твоей рыжей голове и изредка пробуждается ото сна, чтобы заставлять окружающих страдать.       — Увы, но это действительно токсин, — смутившись своеобразной похвалы, вздохнула Лидия, и Стайлз с отчаянием покосился на свои руки, которыми он час назад с детской непосредственностью трогал синих восьминожек. Сжалившись над доверчивостью Стайлза, Лидия поведала ему собранные за два десятилетия знания: — На народ Банши он не действует, восьминожкам этот токсин нужен для охоты и пропитания. Они налетают на жертву и пачкают ту веществом, вытекающим из щелей вниз по лапкам. Ваше строение очень похоже на наше, так что я предполагаю, что ты не умрёшь.       — Я так люблю тебя, Лидия, — нервно отозвался Стайлз. Его голос предательски сорвался на последнем слоге её имени. — Но тебе бы не помешала доля оптимизма.       — У тебя не было и шанса передо мной, — самодовольно рассмеялась Лидия. Комментарий Стайлза её смутил, но она отвлекла его сладким тоном своих речей. — И мне даже не нужен оптимизм, чтобы ты дорожил моей компанией.       — Что могу поделать, ты неотразима, — хмыкнул Стайлз и провёл несколько линий на листе с наброском восьминожки, завершая рисунок. Вскоре карандаш вновь двинулся, и из-под руки Стайлза хлынул поток информации, которым тот, как и всегда, планировал поделиться с научной группой. Его визит длился долго, но близилась ночь, и ему следовало возвращаться. — А твои знания раскрывают флору и фауну вашей планеты намного лучше приборов.       — Земным приборам не сравниться с моим генийным умом, — хихикнула Лидия, и Стайлз тут же подскочил, словно услышал что-то великолепное и необычное. — Что-то случилось?       — Не хочу показаться грубым, — начал Стайлз с хитрой усмешкой, которую всячески пытался скрыть. Лидия поняла, что ему было тяжело её утаить, но великодушно смирилась со всем потоком слов, который норовил сорваться с его болтливого языка. — Но, наверное, буду. Пятёрка по английскому и должность твоего учителя не даёт мне права молчать. Прости меня, но ты ошиблась в произношении. Гениальный, а не генийный.       — Ещё слово, и я окуну тебя в ближайшую реку, земной дурень, — мягко пригрозила Лидия, и Стайлза в знак повиновения поднял раскрытые ладони перед собой — сугубо земной жест, но очень уж любимый Стайлзом. Так вышло, что Лидия его случайно запомнила. Или не совсем случайно: они со Стайлзом так часто общались, что глаза подмечали незначительные детали в поведении на раз-два. — Подколы тебя не красят, я учу язык всего несколько месяцев.       — Спасибо, что не назвала душнилой. Я помню, что учил тебя этому плохому слову, и благодарен, что ты его не произнесла.       — Я тебя пожалела на первый раз, но больше никакой снисходительности.       Стайлз схватился за сердце и с драматичным вздохом свалился с камня, смяв под собой оранжевую траву и угодив тёмно-русыми волосами в розовую неприметную лужу. Лидия попыталась стереть запястьем улыбку, но Стайлз всё равно заметил и закатил глаза, вытянув губы трубочкой.       — Я упал в лужу, а ты улыбаешься. Вроде как я опозорен до конца своих дней, но при этом дико доволен. Скотт бы точно меня придушил за неуклюжесть перед самой красивой девушкой во всей звёздной системе, поэтому я очень рад, что он зависает в где-то в лесу среди зверушек, как Белоснежка. Лишь бы его не ужалила ползучка, я не хочу в очередной раз его спасать…       — Скотт — твой лучший друг, — напомнила ему Лидия, с трепетом прижимая ладонь к груди. Она знала, что обладала чарующей красотой, но слышать об этом было очень приятно. Особенно от Стайлза. — И хороший земной летун. Он тебя не придушит, а ты его как всегда спасёшь в случае опасности… И наконец прекрати звать его Белоснежкой. Скотт никак не связан со снегом, который ты показывал мне на планшете.       — Именно поэтому он придушит меня — это самый настоящий кодекс летуна-братана, и я сейчас не только про отсылку про Белоснежку, которую ты, к моему глубочайшему сожалению, упускаешь по незнанию классики земной анимации и моей вине, — уверенно возразил Стайлз. Лидия цокнула языком и протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Дурень во всей красе. Его бесконечное бормотание порой напоминало мешанину из слов, не имеющих для Лидии никакого смысла, но она продолжала его слушать, наслаждаясь ласковым тоном, к которому он прибегал говоря о Скотте и самой Лидии. — Пока забудь, я потом покажу тебе диснеевский мультик, и ты полюбишь его всей душой.       — Ловлю тебя на слове, — буркнула Лидия и отряхнулась от невидимой пыли. Ещё одна привычка Стайлза, которая прилипла как зараза. Тот протянул руку в ответ, и Лидия подняла его с лёгкостью. Банши по природе были сильными и поднимали объекты в несколько раз крупнее себя. Многих земных летунов это смущало, но Стайлз всегда был особенным и быстро привыкающим ко всему непривычному в его жизни. — Знаешь, ты…       — Я что? — встрепенулся Стайлз, поднимаясь с земли и встряхивая мокрыми волосами. Кокетливо качнувшись из стороны в сторону, как причудливый земной маятник, Стайлз томно выдохнул: — Красавчик?       — Возможно, ты прав, — пробормотала Лидия и разжала хватку. Пальцы Стайлза показались слишком горячими. И его взгляд обжигал, транслируя непонятную, глубокую эмоцию. — И всё же я хотела сказать кое-что перед тем, как ты уйдёшь к шаттлам и лагерю.       — Вот теперь я начал волноваться. Я же должен волноваться, да? Так вот, знай: я очень-очень волнуюсь и сейчас я начну нести бред. Много бреда. Ты не сможешь меня остановить, потому что сила моей болтливости ужасающая!       — Ничего страшного не произошло, — нежно улыбнулась Лидия, вслушиваясь в его бурный монолог. Сердце билось как сумасшедшее. Щёки потеплели и наверняка налились бронзовым цветом. — Просто я рада, что вы прилетели на нашу планету. Благодаря визиту земных летунов я познакомилась с тобой.       Стайлз понимающе ахнул, громко сглотнув, и медленно наклонился к Лидии. Так медленно, что она при желании смогла бы посчитать его короткие ресницы, но в итоге только застыла, глядя в карие глаза с гулко стучащей в висках кровью. С каждой секундой Стайлз становился ближе, и в момент, когда их губы почти соприкоснулись, он выдохнул счастливое:       — Я тоже рад, Лидия. Я тоже.