— Дос-кун, не спишь?

      Достоевский как раз готовился ко сну, когда услышал тихие шаги в коридоре. Он слегка удивился, потому что время было уже довольно позднее, и, насколько он знал, все остальные уже легли спать.       Дверь тихонько скрипнула, и за ней показался Гоголь, собственной персоной. Он взглянул на Фёдора и виновато улыбнулся. В руках Николай сжимал подушку.       — Дос-кун, не спишь? — вопрос был чисто риторический, потому что Достоевский даже не успел лечь в кровать. — А я тут… мне тут…       — Давай, пожалуйста, чётко и по делу, — устало попросил Фёдор, уже заранее предугадав, что ему скажет шут.       — Мне опять приснился кошмар, — выдохнул Гоголь, смущённо опустив взгляд. — Можно я посплю у тебя?       — И как это поможет тебе справиться с твоими кошмарами? — Фёдор слегка нахмурился, вопросительно взглянув на Николая. Тот беззаботно улыбнулся и пожал плечами.       — Ну… с Дос-куном так тепло и комфортно. Я уверен, что если буду рядом с тобой, меня ни один кошмар не осмелится потревожить!       — Ладно уж, хватит подлизываться и иди сюда, — тяжело вздохнул Достоевский, достав из шкафа ещё одно одеяло.       Гоголь аж просиял. Он бодрой походкой направился к кровати Фёдора, уместил на неё свою подушку и плюхнулся на мягкий матрас. Достоевский мельком подумал о том, что причиной столь позднего визита является явно не кошмар, но высказывать вслух свои соображения не стал. Он укрыл Николая одеялом и лёг рядом, предварительно выключив свет.       Фёдор тут же почувствовал приятную усталость. Наконец-то он мог отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. Юноша зевнул, учтиво прикрыв рот ладонью, после чего повернулся к Гоголю спиной и закрыл глаза. Тяжёлые веки тут же слиплись и Достоевский начал постепенно проваливаться в сон…       — Дос-кун, не спишь? — прошептал Гоголь, получив в ответ лишь тихое мычание. — Мне страшно…       — А мне что сделать? — хриплым голосом поинтересовался Достоевский, слегка раздраженный тем, что ему не дали уснуть.       — Обними меня, — всё тем же тихим шёпотом попросил Коля. Фёдор тяжело вздохнул, но всё же повернулся к Гоголю. Тот приглашающе раскинул руки, и Достоевский заключил его в свои объятия. С одной стороны, спать в обнимку было даже мило, а с другой волосы Николая лезли в лицо, да и Фёдору не особо нравилось чувствовать, что на него кто-то дышит. Но всё это было ещё терпимо, поэтому он снова закрыл глаза, намереваясь уснуть.       Правда, уже через несколько секунд Гоголь высвободился из объятий и включил настольную лампу. Её свет тут же заставил Достоевского поморщиться.       — Ты что делаешь?       — Я темноты боюсь.       Фёдор мысленно пожалел Сигму, который жил в одной комнате с Гоголем. Немного подумав, Достоевский всё же решил спустить эту выходку ему с рук, в конце концов, парень так устал, что свет был не сильной помехой. Шут снова стиснул Фёдора в объятиях, и тот уткнулся в светлую макушку, чтобы свет от лампы не светил прямо в глаза.       Достоевский боялся, что сейчас Гоголь снова что-нибудь учудит. Скажет что-нибудь в духе: «я не могу уснуть без сказки на ночь». Но, к его великому облегчению, Коля тоже вскоре уснул. То ли присутствие Фёдора действительно так его успокаивало, то ли никакого кошмара и вовсе не было — чёрт его знает. Но одно Достоевский знал точно: сейчас он наконец сможет хорошенько выспаться.       Фёдор расслабился и провалился в сон уже через несколько минут. Кажется, он даже видел какой-то сон, хотя на самом деле ему крайне редко что-нибудь снилось. Достоевский шёл по ступенькам, которые поднимались куда-то ввысь. Солнце ярко светило в глаза, поэтому он не мог рассмотреть, где эта лестница заканчивалась. Он шёл, шёл, и с каждым шагом идти становилось всё тяжелее, как будто на нём висел какой-то непосильный груз.       Со временем каждый шаг начал даваться ему с огромным трудом, Фёдор уже не чувствовал собственного тела, а лестница всё не заканчивалась. На лбу выступил пот, Достоевский еле стоял на ногах, а дыхания стало не хватать. Каким-то слишком уж реалистичным был этот сон.       Фёдор окончательно проснулся только тогда, когда почувствовал, что ему и в самом деле не хватает дыхания. Достоевский попытался встать, но у него не получилось даже пошевелиться. Бросив взгляд вниз, он заметил, что Гоголь мирно посапывает у него на груди.       Достоевскому кое-как удалось скинуть с себя Гоголя и уложить его рядом. Одышка у Фёдора была такая, словно он только что пробежал целый марафон. Восстановив дыхание, он вновь улёгся на подушку и, натянув одеяло до самого носа, закрыл глаза. Но погрузиться в царство Морфея ему было не суждено.       Гоголь ворочался так, что Достоевский невольно подумал о том, что в парня бесы вселились. Он скинул свою подушку на пол, забрал у бедного Фёдора половину одеяла и безнадёжно скомкал простынь. Наверное, если бы Коля спал один, он бы непременно свалился на пол. Но ему повезло, потому что у него под боком был Достоевский. Которому, наоборот, не повезло, потому что с огромной вероятностью оказаться на полу мог уже он.       Фёдор, рискуя собственным копчиком, обнял Гоголя со спины, и тот, кажется, успокоился. Но как только Достоевский закрыл глаза, возникла новая проблема: шут начал храпеть. И не просто храпеть — он издавал такие звуки, что, кажется, и в самом аду было бы не так страшно. В какой-то момент Фёдор всерьёз испугался, что Николай начал задыхаться, поэтому выпустил его из объятий, чтобы проверить, но тут же поплатился за это, получив по уху.       Достоевский несколько раз предпринимал попытки уснуть, но всё было тщетно: под эти адские звуки не смог бы уснуть даже самый уставший человек в мире, да и опасность для копчика и позвоночника никуда не делать, потому что Гоголь периодически лягался ногами.       А потом он начал смеяться во сне. Это уже само по себе звучит смешно и глупо, вот только тихое хихиканье — это явно не то, что ты хочешь услышать в три часа ночи. Так Достоевский и пролежал всю ночь, довольствуясь жалким клочком одеяла, — ведь всё остальное уже давно стащил шут — напряжённо следя за тем, чтобы не оказаться на полу, при этом лёжа почти на самом краю кровати, и лицезрея театр одного актёра, в котором Гоголь бормотал какие-то части анекдотов и сам тихо над ними посмеивался.       Гоголь проснулся ранним утром, чувствуя себя таким бодрым и выспавшимся, как никогда. Он сел в кровати и, зевнув, потянулся, после чего бросил взгляд на Фёдора.       — Ого, а ты сегодня рано. Как спалось? Мне такой сон приснился, ты не… — шут не успел договорить, потому что в этот же момент Достоевский с размаху ударил его подушкой в лицо.