use and abuse me

      Футболка летит в чемодан следом за толстовкой, но попадает мимо и оказывается на полу, из-за чего всю комнату заполняет матерная триада от Хонджуна.       Сонхва стоит в дверном проеме и думает, что всё это полный пиздец.       Он уже полчаса наблюдает за тем, как его парень (возможно, уже бывший) яростно собирает свои вещи по всему дому в сумки и чемоданы. Он то рыдает, то срывается на крик и норовится броситься на Сонхва с кулаками. Поэтому Пак отказался от попыток остановить партнера в его внезапном порыве разрушить их отношения и уйти из дома, предпочитая лишь молча наблюдать.       Его пугает то, насколько ему нравится такой Хонджун.       Он не мягкий и добрый, как обычно, он груб и честен, прекрасен в своей ярости. Пол кухни заполнен черепками разбитой в дребезги посуды, зеркало в ванной разбито на миллион осколков и все это по абсолютно не понятной для Сонхва причине.       — Ты ужасен! — безосновательно выдает Ким, кидая в него декоративную подушку и открывает очередной ящик в поисках своих вещей.       — Ты тоже! — не очень-то искренне отвечает Сонхва, пытаясь выдать эмоцию. — Ты вообще видел, во что превратил наш дом?!       Ким смотрит на него, краснея от злости, кусая губы и теребя в руках рамку с совместным фото.       — Я устал, — в слезах кричит Хонджун и закрывает крышку наспех собранного чемодана, после чего отправляется на поиски еще какой-нибудь сумки, вытирая слезы. — Мне осточертела эта твоя нежнейшая безэмоциональность!       Сонхва трет виски в который раз за вечер и тяжело вздыхает, успокаивая себя.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Хонджун.       Пустой взгляд встречается с полным ярости и Ким кидает на пол все то, что успел набрать в руки, пока шел к гардеробной.       — Серьезно? — он шипит, подходя ближе к парню. — Только взгляни на себя сейчас: от тебя уходит, вроде как, любовь всей твоей жизни, а ты и бровью не ведешь. Тебя хоть что-нибудь трогает? У тебя есть эмоции?       Лицо Сонхва медленно теряет холодную уверенность, пуская на себя смятение.       — Ты словно робот. Я бы смирился с тем, что ты подавляешь негативные эмоции, но такое чувство, что ты так поступаешь и с позитивными. Может, у тебя и вовсе нет чувств, совершенно никаких?       Ответа нет и не намечается, поэтому Хонджун, подойдя вплотную, берет старшего за плечи.       — Скажи, ты хоть что-то ко мне чувствуешь? — уверенные кивки головой напротив заменяют слова. — Тогда что, блять?       Сонхва казалось, что это очевидно: всеобъемлющую любовь и сильнейшую страсть.       Он старался быть хорошим, всегда говорил только добрые слова, выдавливал из себя нежность всего мира и даже спал с Хонджуном так ласково, как будто тот хрупкая драгоценность. Все потому, что боялся потерять.       И сейчас, стоя в перевернутой квартире, рядом с полным гнева Кимом, он ничего не понимал. Что он сделал не так?       Из раздумий его выводит звонкий шлепок по собственной щеке. Кожа горит от удара, но боли нет, приходит только внимание, сосредоточенное на лице Хонджуна и его словах.       — Я не сахарный, Сонхва, — слезы по щекам Хонджуна льются с новой силой, и он быстро стирает их ладонью, которой менее минуты назад ударил Пака. — Я хочу быть с тобой настоящим, а не любить идеальный образ с прописанными эмоциями.       Удар кулаком приходится в плечо, а затем и второй, но Сонхва совсем не больно, потому что у Хонджуна совсем нет сил.       — У меня чувство, что ты не можешь мне открыться, будто ты боишься, — голос с крика опускается до шёпота и Ким замирает с рукой, поднятой для очередного удара. — Ты меня боишься?       Они так и стоят, один с рукой вверх и взглядом вниз, другой — мешком для битья с бурей грусти внутри. Занесенный кулак медленно опускается и Хонджун отходит к кровати, расположенной в центре комнаты, резким движением на нее садится, а Сонхва так и остается стоять в дверях, не в силах шелохнуться.       Он несколько раз раскрывает рот, чтобы возразить, ответить на последний вопрос, но каждый раз останавливает себя, думая, что все испортит.       — Ты ничего не испортишь, — будто читая его мысли произносит Хонджун и прячет лицо в ладонях, вытирая слезы и прячась от всего мира. — Хуже для меня уже некуда.       За парой осторожных неуверенных шагов следует практически бег и Сонхва опускается на колени у ног Хонджуна, пытаясь взглянуть на него.       — Я тебя люблю, — буквально все, что у него получается сказать и рыдания Хонджуна немедленно прекращаются. Но он молчит, так и не показывая лицо, кажется даже, что он еще больше зажимается. — Я не хочу, чтобы ты уходил, мне больно от этого.       По сердцу режет тихое и дрожащее «Я не верю» от Хонджуна, сказанное сквозь ладони.       К горлу подступает удушающий и шипучий ком, который невозможно сглотнуть, от чего по щекам Сонхва начинают течь горячие слезы. Он не замечает их, в этот момент его душа умирает. Пак пытается взять Хонджуна за руку, но тот не дается, крепко держа руки у лица и, сдавшись, Сонхва кладет ладонь Киму на колено.       — Ты можешь ненавидеть меня, но я в тебе нуждаюсь, — Сонхва всхлипывает, крепче сжимая чужое колено в руке. — Не оставляй меня, я умоляю.       Он тоже прячет рыдающее лицо, но прижимается щеками к ляжкам Хонджуна, пытаясь получить хоть каплю тепла от любимого.       — Я боюсь не тебя, я боюсь тебя потерять.       Сонхва жмется к парню, робко обнимая его за талию и плача все громче, трясясь всем телом.       Неуверенная ладонь отстраняется от лица и зарывается пальцами в спутанные волосы на голове, лежащей на худых коленях. Хонджун водит ей осторожно меж прядей, пытаясь успокоить, в процессе успокаиваясь сам.       — Насколько нуждаешься? — он останавливает движения и убирает руку, как и вторую размещая ее за собой, и опирается на них.       Подняв заплаканное лицо на возвышающегося над ним парня, Сонхва молчит пару минут, тишину которых нарушает только тикание часов на кухне дальше по коридору.       Он молчит и когда поднимается медленно на ноги, чтобы дальше сесть на чужие бедра и взглянуть в глаза напротив, надеясь, что сейчас в его собственных хоть какие-то эмоции видны.       Сонхва продолжает молчать, сжимая ладонь на тонком горле, уже через секунду целуя Хонджуна жадно и открыто, второй ладонью грубо хватая его за волосы. Ким же берется за его шею обеими руками, быстро отвечая, но в этот раз не пытаясь взять инициативу на себя. Сейчас он хочет плыть по течению.       Лечь на кровать Хонджуна заставляют грубо, не отпуская руки на горле толкают назад и заново целуют, совсем обрывая доступ к кислороду. Его просто впечатывают в кровать, снимают руки с собственной шеи и держат их в захвате над головой.       Хонджун извивается, сам не понимая: пытаясь сбежать или прижаться ближе. Временами он пытается вырваться, но тогда пальцы на его горле сжимаются сильнее, и он начинает терять связь с реальностью, полностью переставая дышать.       Сонхва отстраняется от его рта, но только для того, чтобы грубо укусить за ухо, а после провести языком по следам от зубов. Хонджун стонет и пытается сделать вдох, но ему снова не дают дышать, соединяя губы.       Его мучают просто вечность и обычно Сонхва бы решил, что это перебор, остановился бы и извинился, но в его промежность упирается член Хонджуна, поэтому он продолжает: целует и кусает его губы, придушивает парня, не давая двигаться в своей власти.       Только когда Ким перестает сопротивляться, Сонхва отстраняется и встает на ноги. Хонджун жадно дышит и закашливается, при этом жадно протягивая руки к мучителю, прося еще и еще, боясь, что теперь тот собирается уйти.       Но тот дальше этой комнаты никуда не собирается уходить: он быстро осматривает спальню в поисках ремня и холодно приказывает Хонджуну немедленно раздеваться.       Когда абсолютно вся одежда оказывается на полу, то Пак одной рукой переворачивает младшего со спины на грудь.       — Вставай на колени.       Хонджун, как ему кажется, строго повинуется приказу и встает на четвереньки, но сразу же оказывается прижатым грудью к покрывалу, а его руки скрепляют кожаным ремнем за спиной. По пояснице медленно ведут холодной ладонью, заставляя сильнее в ней выгнуться, он это и делает.       Он одной щекой прижимается к кровати и пытается взглянуть на Сонхва за собой.       Тот сосредоточен до безумия, от былых слез не осталось и следа; внимательно смотрит на Хонджуна и даже в полутьме тот может разглядеть, как широко раздуваются его ноздри во время каждого вздоха, поднимается грудь под домашней футболкой и едва заметно кусается нижняя губа от волнения.       Дальше разглядывать Пака Хонджуну больно и, чтобы не мучать шею, он упирается лбом в матрас, заодно пряча красное из-за своего неудобного положения лицо от взора Сонхва.       Тот же продолжает смотреть на голого Хонджуна перед собой, тяжело дышащего, с руками, туго скрепленными ремнем за спиной. Он пытается свести ноги вместе, чтобы хоть как-то прикрыться, за что получает шлепок от Сонхва по ягодице и расставляет их лишь шире от неожиданности, еще больше обнажая себя.       Хонджун из-за своего положения не может видеть парня за собой, но судя по звукам тот разделся и подошел ближе.       Обжигающе холодные крепкие ладони на бедрах выбивают из Кима внезапный стон и заставляют пододвинуться к самому краю высокой кровати так, что икры вынуждены висеть над полом, а вся опора переходит я на колени.       Сонхва под подушками находит презерватив и быстро надевает его на себя, бросая упаковку на пол к остальному бардаку, устроенному Хонджуном сегодня. Он отходит от кровати к стеллажу только чтобы найти в самом неприметном ящике смазку и возвращается обратно.       — Грубо, — все, что может пробубнить Ким, но его понимают. — Пожалуйста, не сдерживайся.       Сонхва смазывает лишь свой член и без лишних прелюдий входит в Хонджуна, с силой сжимая его бедра. Болезненный стон заполняет помещение, но Пак не останавливается, сразу начинает двигаться, повинуясь желанию партнера, да и своему собственному.       Он глубоко погружается в Хонджуна, вдавливая того в кровать с каждым толчком, хватает его за связанные руки и тянет на себя, входя до предела.       Хонджун задыхается стоном, трясется и хочет быть еще ближе, поддаваясь бедрами навстречу грубости. Его вынуждают подняться, прижимают спиной к груди и замирают на несколько мгновений. Носом Сонхва ведет линию от челюсти до скулы Хонджуна и оставляет мягкий поцелуй на его виске.       Больше нежным он сегодня быть не собирается.       Сонхва берет Кима за плечи и держит его корпус навесу, снова начиная двигаться и выбивая воздух из легких партнера каждым быстрым толчком.       У Хонджуна льются слезы, но стонет он так грязно, что становится ясно — это вовсе не от боли.       Бедра трясутся, и он теряет силы держаться в таком положении, поэтому Сонхва вновь опускает его на кровать, сразу прижимаясь к нему так близко, как только может с учетом рук за спиной Кима.       Ладонь вновь скользит на тонкую шею, а второй рукой Пак обнимает Хонджуна за талию, больно вжимая в себя. Он и сам не замечает, как начинает стонать одновременно с Кимом прямо тому на ухо с каждым движением собственных бедер.       В минуту все заканчивается: Хонджун кончает, как только пальцы грубо надавливают ему на шею, а член заходит под нужным углом. Стоит ему затрястись в оргазменной судороге, как за ним следует и Сонхва, кусая Кима в загривок, дабы заглушить свой стон.       Они так и остаются в этой позе, переводя дыхание и мокрые прижимаясь друг к другу. Сонхва уже собирается извиниться, лично начать приводить Хонджуна в порядок и разбирать весь тот срам, что они развели, но его останавливают просьбой освободить руки и лечь рядом.       Он смотрит на Хонджуна, лежа на боку и думает о том, что тот все равно уйдет, забрав с собой десяток чемоданов, любимый кактус и свое присутствие в жизни Сонхва навсегда.        — Я никуда не уйду, — с закрытыми глазами говорит Ким и тоже переворачивается набок, лицом к Паку. — Просто не молчи, если тебе больно. Не сдерживай свой смех, когда тебе весело. Не молчи о том, что любишь меня. Всем этим ты не отталкиваешь от себя.       Сонхва попробует.       — Я тебя люблю.       — Отличное начало.