Нежно, как в первый раз

Лучи позднего утреннего солнца пробираются сквозь шторы и ложатся на постель, мягко касаясь её век. Драко, кажется, просыпается одновременно с ней, и, сонно потирая глаза тыльной стороной ладони, рядом ворочается на подушке. Гермиона потягивается, выгибая спину, и теснее прижимается к нему — их тела всё ещё переплетены под грубыми простынями. А потом удивлённо распахивает глаза, почувствовав твёрдое прикосновение к ягодицам. Казалось бы, ничего необычного, но это всё равно застаёт её врасплох. Драко притягивает её ближе и касается губами шеи, осыпая кожу лёгкими, осторожными поцелуями, словно боится причинить боль. Соски мгновенно твердеют, натягивая тонкую ткань ночной рубашки. Желание вспыхивает внизу живота, медленно сворачиваясь тугим горячим узлом. Пальцы Драко скользят по её бедру вниз, пробираются под трусики и начинают дразнить — неторопливо, почти лениво, будто изучая её реакцию. С губ Гермионы срывается тихий, прерывистый вздох, она подаётся бёдрами навстречу его ладони, бессознательно требуя большего. Он снова целует её: за ухом, под подбородком, в чувствительную ложбинку между шеей и ключицей. А затем его пальцы находят именно то место, где ей особенно нужно прикосновение, и начинают ритмично поглаживать клитор — уверенно и настойчиво. — Драко… — едва слышно выдыхает она, толкаясь бёдрами в его руку. — Тш-ш-ш, — шепчет он ей на ухо, сжимая другой рукой её грудь и поглаживая сосок большим пальцем. — Тебе нужно быть тише. Спросонья его голос звучит чуть хрипло и убийственно сексуально. Гермиона только кивает, отдаваясь пульсации удовольствия, разливающейся под кожей, пока Драко в очередной раз доказывает, насколько искусно умеет обращаться с её телом. Словно Гермиона — инструмент, а он — музыкант, безошибочно извлекающий из неё ноты наслаждения, аккорд за аккордом, никогда не сбиваясь и не пропуская ни единого такта. Она поворачивает голову и прикусывает край подушки, пытаясь заглушить стон. Он дарит ей совершенно невероятные ощущения, доводя её тело до грани горячей, пульсирующей, почти невыносимой потребности. Когда он вводит в неё один палец, затем второй и слегка сгибает их внутри, из её горла вырывается новый сдавленный стон. — Тише, милая, — его шёпот будоражит слух, посылая мурашки вдоль позвоночника. — Нас могут услышать. Тебе нужно быть очень тихой. Ей хочется простонать: «Да, конечно. Всё что угодно. Только не останавливайся». Но он, кажется, и не ждёт ответа. Его пальцы продолжают двигаться, нащупывая чувствительную точку где-то глубоко внутри неё, пока большой палец ласкает клитор, постепенно наращивая темп и увеличивая давление. Гермиона извивается на простынях, выгибается, цепляется пальцами за ткань. Её тело напрягается, и рот распахивается в беззвучном крике. Она изо всех сил пытается сдержать стоны, но из груди всё равно вырываются короткие, прерывистые вздохи, когда её накрывают волны оргазма. Она жмурится и ищет губами его губы, пока Драко шёпотом продолжает её хвалить — так тихо, что слова почти теряются между вдохами: — Вот так… моя хорошая девочка… именно так… Она дрожит в его объятиях, чувствуя, как удовольствие медленно разливается по телу мягким, убаюкивающим гулом, напоминающим тихое потрескивание проигрывателя после того, как игла сошла с пластинки. Несколько мгновений они лежат неподвижно, пока Гермиона переводит дыхание, а Драко смотрит на неё и целует с такой нежностью, что она внезапно кажется не менее естественной частью его натуры, чем привычная холодность. Гермиона даёт себе совсем немного времени, чтобы передохнуть, а затем забирается на него и медленно скользит вниз, покрывая кожу поцелуями. Добравшись до пояса штанов, проводит ладонью по заметной выпуклости и тихонько дует на тёмную дорожку волос, исчезающую под резинкой. — Грейнджер, тебе не обязательно… — Я хочу, — перебивает она почти отчаянным шёпотом.— Если ты тоже хочешь. Если позволишь. Его взгляд темнеет. Он коротко кивает. И тихое «хорошо» звучит почти как признание в грехе, будто он боится последствий. Но если это грех, то Гермиона совсем не против стать грешницей. Она тянет пояс штанов вниз и наблюдает, как его член дёргается, ложась на тёмные завитки волос на животе. От одного только вида по её телу расходится волна жара. Она осторожно обхватывает его рукой и начинает медленно поглаживать. — Черт... — сквозь зубы шипит Драко, из последних сил удерживая бёдра на месте. Она проводит ладонью вдоль члена, слегка поворачивая запястье, а затем наклоняется и берёт его в рот. Драко наблюдает за ней, приподняв голову над подушкой. В его тяжёлом затуманенном взгляде пылает вожделение — прекрасное и пугающее в своей откровенности. Гермиона уже делала это раньше. Несколько раз. И никогда не испытывала ни особенного восторга, ни отвращения. Но с ним всё иначе. Она зачарованно следит за тем, как реагирует его тело, когда проводит языком вдоль члена, удерживая его рукой у основания. Потом начинает медленно и ритмично двигать головой, втягивая щёки. Драко тяжело дышит, прикусив язык. Жилы на его шее напрягаются и пульсируют в такт судорожным вдохам. Приняв это за поощрение, Гермиона чувствует, как внутри разливается уверенность. Она отстраняется на мгновение, чтобы вдохнуть, продолжая дразнить его пальцами, затем снова наклоняется и берёт его в рот. — Чёрт возьми, Гермиона, — хрипло выдыхает, когда она берёт особенно глубоко, так что головка касается задней стенки горла. Длинные пальцы зарываются в её волосы, путаясь в кудрях. Она тихо мычит, не выпуская его изо рта. Драко дёргает бёдрами вверх, и Гермиона принимает его ещё глубже, почти полностью. С его губ срывается череда ругательств, но они звучат настолько благоговейно, что их можно принять за молитву. Через несколько секунд она отстраняется и смотрит на него снизу вверх из-под тяжёлых ресниц. — Я хочу, чтобы ты помог мне, — немного смущаясь, просит она. Гермиона думала об этом с самого начала. Как сильно ей хочется отдать ему контроль, только чтобы увидеть, как он его теряет. Глаза Драко вспыхивают, зрачки расширяются, и его взгляд темнеет, а пальцы ещё крепче сжимают её кудри. — Ты уверена? Гермиона кивает, целуя выступающую косточку на его тазу. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Она доверяет ему. Знает, что он никогда не преступит границ и не заставит её испытать дискомфорт. Член дёргается в её руке, и она тут же начинает покрывать поцелуями его живот и грудь, словно желая показать, что делает это не только ради него, но и потому, что сама этого хочет. Когда она снова оказывается рядом с его лицом, и их губы почти соприкасаются, то на секунду замирает, не решаясь поцеловать его после того, что только что делала. Но Драко проводит большим пальцем по её губам, берёт за подбородок и притягивает к себе. Он дарит ей чувственный, глубокий поцелуй, который заканчивается слишком быстро. — Если захочешь остановиться — стукни по ноге, — шепчет он ей на ухо, лаская её грудь, прежде чем она отстраняется и снова скользит вниз. Она смотрит на него снизу вверх, приоткрывая рот, когда его пальцы вновь вплетаются в её волосы. Другой рукой Драко обхватывает себя и подаётся вперёд, встречаясь с её горячим языком. Гермиона смыкает губы и стонет, на этот раз громче. Он даёт ей именно то, о чём она просила: медленно двигает бёдрами, трахая её рот размеренно и глубоко. На его лице чистое наслаждение, веки трепещут от экстаза. Гермиона впивается пальцами в тугие мышцы его бёдер и принимает его толчки, используя язык, чтобы усилить остроту ощущений. Драко тяжело дышит, постанывает и не сводит с неё взгляда — настолько жадного, что Гермиона невольно удивляется, почему не попросила об этом раньше. Он проникает глубже, слегка надавливая ладонью на её затылок, и она старается дышать через нос. И хотя она совсем недавно кончила, возбуждение снова начинает подниматься внутри от одного только вида того, как Драко теряется в удовольствии: вскидывает бёдра, напрягает поджарый пресс, покрывается тонкой испариной. — Твой рот — это... чёрт... так хорошо, Грейнджер, — хрипит он срывающимся голосом, сжимая в кулаке её волосы, когда проникает глубже, снова касаясь горла. Потом всё же отстраняется, давая ей несколько секунд передышки. Продолжает двигать рукой вдоль члена, тяжело втягивая воздух сквозь зубы. Гермиона понимает, что он уже на грани и пытается оттянуть момент кульминации. Целует низ живота, бёдра, а затем снова берёт его в рот, глядя на него снизу вверх и встречая его толчки с готовностью и почти жадным энтузиазмом. — Сейчас, — выдыхает Драко, и спустя секунду изливается ей в горло горячей и вязкой струёй. Усилием воли он стискивает губы, чтобы сдержать в горле глухой стон. И только тогда Гермиона вдруг вспоминает, что вообще-то им полагалось вести себя тихо. Она сглатывает, выпускает его изо рта и поднимается выше, устраиваясь сверху. Дышит тяжело и прерывисто, чувствуя, как его расслабленный член касается её бедра. Драко обнимает её одной рукой, позволяя уткнуться лицом ему в шею. Потом ловит её взгляд и расплывается в самодовольной, сексуальной улыбке, будто только что сорвал куш в миллион галлеонов. — А ты и правда, лучшая во всём, Грейнджер, да? Она не может сдержать смеха. Их грудные клетки тесно прижаты друг к другу, а пальцы переплетены. Жар его горячего тела плавит кожу. — Я просто привыкла делать всё хорошо, — отвечает она, слегка краснея, когда Драко подносит их сцепленные руки к губам и целует её костяшки. Она встречает взгляд, отливающий серебром, и на мгновение тонет в нём. Они обмениваются целым потоком невысказанных слов: обещания, нежность, вопросы и ответы, надежды и мечты. И всё это в одном взгляде. Этим взглядом она говорит ему: если ты захочешь меня — я твоя. — Нам пора вставать, — почти с сожалением шепчет он. Гермиона знает, что он прав. Чем быстрее они закончат всё это и вернут Гарри домой, тем лучше. И всё же время кажется ей ужасно несправедливым. Оно никогда не замедляется ради мгновений, которые хочется удержать подольше. Наоборот — несётся вперёд безжалостно и быстро, как поезд на полном ходу. И его не остановить. Нельзя одновременно ускорить возвращение Гарри и остаться здесь, в этом мгновении. Нужно вставать и двигаться дальше. — Ты готов? Ко всему этому? Драко смотрит на неё долго и задумчиво. Его губы складываются в тонкую, жёсткую линию, пока он обдумывает ответ. — Я готов, если ты готова. Она кивает, потому что чувствует то же самое. — Пойду одеваться, — говорит она, с некоторым усилием высвобождаясь из его объятий, и направляется к двери, чувствуя на себе его взгляд. — Увидимся внизу? Драко кивает. Одна рука у него на животе, другая — под головой; он слегка приподнимается, чтобы и дальше провожать её взглядом. — Только постарайся не разбудить Поттера своим топотом в коридоре, ладно? Гермиона отвечает ему неприличным жестом, и Драко тихо смеётся. От этого смеха внутри разливается щемящая нежность, покалывающая кончики пальцев. Она открывает дверь и осторожно выскальзывает в коридор. Поворачивает к своей комнате и замирает. В конце коридора стоит Гарри. И смотрит на неё так, будто увидел привидение. Вот дерьмо. Он застыл на месте: рука всё ещё лежит на ручке двери её спальни, глаза широко распахнуты, лицо заметно побледнело. Гермиона подозревает, что сама выглядит не лучше, потому что понятия не имеет, что делать. Что сказать. Как вообще объяснить происходящее — когда её застукали ранним утром выходящей из комнаты их давнего школьного врага, да ещё и с таким откровенно виноватым выражением. Поэтому она ждёт. Они молча буравят друг друга взглядами, замерев посреди коридора. А потом Гарри начинает смеяться. Сначала тихо, неуверенно, будто сам не до конца понимает, как реагировать. Но неловкость очень быстро сменяется самым настоящим весельем. И уже через несколько секунд смех превращается в громкий, неудержимый, почти истерический хохот. Кажется, Гермиона ещё никогда не слышала, чтобы он смеялся так сильно. Гарри сгибается пополам, хватаясь за стену и прижимая ладонь к груди. Глаза за стёклами очков зажмурены, плечи вздрагивают от смеха. Гермиона не знает, как реагировать, поэтому просто стоит посреди коридора и ошарашенно наблюдает, как он буквально задыхается от хохота. Когда Гарри, наконец, немного успокаивается, выпрямляется и смотрит на неё с насмешливой улыбкой, напряжение внутри постепенно отпускает. Он отталкивается от стены и засовывает руки в карманы брюк, внезапно снова становясь похожим на мальчишку. На того самого двенадцатилетнего Гарри, который так любил поддевать её за одержимость учёбой. — Мерлин, Гермиона… Похоже, за четыре года многое изменилось, не так ли? Она снова теряется и не знает, что ответить, потому что ожидала чего угодно — только не этого. Ситуация кажется настолько нелепой, что она сама начинает смеяться. Хихикает, словно ребёнок, от чистого абсурда происходящего. Гарри тут же подхватывает, и вскоре они уже смеются вдвоём так сильно, что начинает болеть живот, а на глазах выступают слёзы. Она понимает, что Драко наверняка слышит их из комнаты, но, скорее всего, благоразумно решил не вмешиваться. Зная его, он предпочтёт выждать ещё немного, прежде чем спуститься вниз, чтобы избежать всей этой безумной сцены. — Прежде чем я начну что-то объяснять… мне отчаянно нужен глоток кофе, — наконец говорит она, кивая в сторону лестницы. Гарри с готовностью соглашается, поправляет очки и идёт вперёд. — Джинни всё время твердила, что уж кому-кому, а тебе точно не стоит так увлекаться кофе. Удивлён, что она до сих пор не заставила тебя бросить. Гермиона прячет понимающую улыбку. — А когда это я вообще делала то, что мне говорят, Гарри Поттер? Он оглядывается через плечо, и в его глазах появляется тёплое, почти нежное выражение. — Просто подожди, пока она не узнает, что ты спишь с Малфоем. Тогда кофе станет наименьшей из её проблем. Они снова начинают смеяться и не перестают почти до самой кухни.

***

Если бы Гермиона и Драко удосужились внимательнее изучить вторую часть книги о кровных ритуалах, то нашли бы заклинание, способное обратить всё вспять: столь же сложное и запутанное, как и исходное, едва различимое из-за мелкого шрифта и водянистых чернил. Гермиона несколько раз перечитывает перевод Гарри, пока они собираются в Россию, сверяя его со своим собственным, чтобы убедиться, что он ничего не упустил. Как выясняется, его перевод безупречен. — Помню, ты говорил, что тебе не хватало моей помощи, Гарри, но, по-моему, ты себя недооцениваешь. Гарри слегка краснеет, неловко поправляя очки, и убирает небольшую флягу с водой в рюкзак. — Мне помогала Фрейя. А ещё… я пытался представить, что я — это ты. — Он усмехается. — «Что бы сделала Гермиона Грейнджер» стало моим девизом на пару недель. Гермиона смеётся, передавая Драко свиток с заклинанием, чтобы тот тоже взглянул. Гарри наблюдает за ними со странной смесью любопытства и лёгкого ужаса, и в итоге выражение его лица становится почти комичным — настороженно-недоумённым. Его взгляд мечется между ними, пока Гермиона заталкивает часть вещей в сумку Драко, потому что в её собственной уже не осталось места. Завтрак проходит мучительно неловко и заканчивается тем, что Драко всё-таки не выдерживает и интересуется у Гарри, «есть ли у него к нему какие-нибудь вопросы» или он «собирается и дальше таращиться на него так, будто перед ним горный тролль в платье». После этого Гарри бросает на Гермиону взгляд, ясно говорящий, что он понятия не имеет, как она вообще умудряется терпеть Драко Малфоя — не говоря уже о том, чтобы любить его, — но всё равно намерен её поддерживать, несмотря ни на что. — Стоит ли нам готовиться к новым сюрпризам в России в виде бывших Пожирателей, Поттер? — лениво спрашивает Драко. Гарри качает головой. — Никто не подбирался так близко, как Макнейр. Думаю, остальные давно сдались. Но наверняка утверждать не могу. Они втроём стоят вокруг кухонного стола. За окном сияет солнце — так ослепительно ярко, как бывает только после дождя. Лучи рассыпаются повсюду сверкающими бликами, словно напоминая: даже после самого тёмного дня всё равно наступает торжество света. Тонкие полоски облаков тянутся по синему небу, словно растянутая вата. В Финляндии заметно прохладнее, чем было в Польше. И Гермиона вдруг не столько вспоминает, сколько ощущает, что приближается осень. Новый сезон, а вместе с ним — новое начало. Гарри застёгивает пряжку на рюкзаке, поднимает взгляд на Гермиону и Драко и кивает, будто бы собираясь с духом. — Ну… вроде всё. Вы уверены, что хотите пойти со мной? Для ритуала вообще-то нужен только я... — Ты шутишь? Конечно же, мы идём с тобой, — перебивает его Гермиона так, будто ответ очевиден. Драко же недовольно тянет: — Есть масса мест, где я предпочёл бы оказаться, Поттер, но, пожалуй, стоит пойти с тобой, хотя бы для того, чтобы убедиться, что ты снова не исчезнешь лет на десять. Гермиона бросает на него предупреждающий взгляд, явно требующий быть помягче. Драко в ответ лишь невозмутимо вскидывает бровь. Гарри облизывает губы, закидывает рюкзак на плечо и сжимает палочку в руке. — Мне нужно сделать ещё одну вещь, и выдвигаемся, — говорит он и, дождавшись кивка Гермионы, быстро проскальзывает мимо них вверх по лестнице. Его шаги гулко отдаются по старым половицам. Гермиона и Драко остаются на кухне вдвоём. Плотно набитые сумки лежат на столе, а солнечный свет полосами струится через мутное окно на пол. — Тебе стоит быть с ним помягче, — тихо укоряет она, поворачиваясь к Драко. На его лице появляется едва заметная, самодовольная усмешка. Эта спокойная, почти вызывающая небрежность одновременно восхищает её и бесит. — В контракте, который Мадж заставил нас подписать, не было ни слова о том, что я обязан любезничать с Поттером. Он уже большой мальчик, Грейнджер. Думаю, переживёт пару подколов. Гермиона сверлит его взглядом и раздражённо поджимает губы. — Он мой друг. — Но не мой. — И ты, правда, считаешь, это достаточным оправданием, Малфой? Или ты со всеми, кто тебе не друг, ведёшь себя настолько пренебрежительно? Он слегка наклоняет голову. — Открою тебе небольшой секрет, Грейнджер. Я вообще не особенно люблю людей. И лицемерить ради приличия не собираюсь. — Но не меня. — Ты — другое дело, Грейнджер. У неё в груди что-то ёкает. — И всё равно. Дай ему передышку. Эти твои подколки сейчас ни к чему. — И что ты предлагаешь? — лениво интересуется он. — Осыпать его комплиментами и целовать ему ноги? Или может предложить придумать особое дружеское рукопожатие? Гермиона с силой трёт глаза ладонями и раздражённо выдыхает, а потом шутливо толкает Драко в плечо. Тот слегка отступает назад, и уголки его губ дёргаются в усмешке, что вызывает новую волну раздражения. Она уже поднимает руку, чтобы толкнуть его снова, но Драко перехватывает её на полпути. Пальцы крепко смыкаются на запястье, не позволяя коснуться его плеча. — Бить людей нехорошо, Грейнджер, — мягко укоряет он приторно-сладким голосом. Она бросает на него сердитый взгляд и открывает рот, собираясь продолжить спор, но Драко делает шаг вперёд, наклоняется и целует её. Несмотря на раздражение, тело мгновенно расслабляется, и на секунду Гермиона почти забывает, что он всё ещё удерживает её запястье. Но затем она резко приходит в себя, разрывает поцелуй, выдёргивает руку и отступает назад. — Ты не можешь целовать меня каждый раз, когда мы ссоримся, просто чтобы заткнуть мне рот. Он усмехается. — Кто сказал, что я пытался тебя заткнуть? — Ты невыносим. Он смотрит на неё внимательнее. Выражение его лица смягчается, а в глазах появляется лёгкая игривость и непривычная теплота. Он привык к ней. Мало того, он явно наслаждается её обществом. — Для тебя настолько важно, чтобы я был мягче с Поттером? — тихо спрашивает он слегка севшим голосом. Вопрос застаёт её врасплох. Драко вдруг становится серьёзнее, подходит ближе и берёт её руку в свою. Гермиона поднимает глаза, встречаясь с его взглядом, и слегка щурится, словно всё ещё ожидает подвоха. — Для меня важно, чтобы люди рядом со мной хорошо относились к моим друзьям. Так что да, я бы хотела, чтобы ты относился к Гарри чуть теплее. Драко коротко кивает, слегка склонив голову. Она видит на его лице искренность и понимает, что он воспринимает её слова всерьёз. — Хорошо, — говорит он, проводя большим пальцем по её костяшкам. — Я постараюсь. Гермиона кивает, но не позволяет себе смягчиться только потому, что он всего лишь пообещал ей то, что и так само собой подразумевается. Не хочет доставлять ему удовольствие, показывая, как тает из-за того, что он наконец начинает считаться с тем, что для неё важно, вместо того чтобы упрямо продолжать демонстрировать свою гордость. Поэтому она сохраняет нарочито суровое выражение лица. — Отлично. И это касается всех моих друзей. И семьи. И… моего кота тоже. Он усмехается краешком рта, приподнимая бровь. — Ладно. Теперь я могу тебя поцеловать, Грейнджер? — Думаю, мож… Драко не даёт ей договорить и снова целует. И на этот раз она позволяет себе растаять в его объятиях. К тому времени, как Гарри спускается вниз, они уже стоят на приличном расстоянии друг от друга с самым невинным видом. Её старый друг выглядит настолько готовым, насколько вообще можно быть готовым к очередному спасению мира. — Давайте уже покончим с этим, ладно? — говорит он, протягивая им руки для совместной аппарации в Россию. — Вперёд, Поттер, — тянет Драко, позволяя Гарри взять себя под руку. Кожу Гермионы покалывает от тихого, почти детского счастья. Гарри увлекает их за собой прежде, чем она успевает улыбнуться Драко.

***

Рельеф здесь скалистый и неровный, под ногами скользит влажный мох. Вокруг тянутся вверх тонкие высокие деревья, пронзающие синеву неба острыми шпилями. Воздух кажется удивительно чистым, но в нём таится что-то трудноуловимое: влажная свежесть после дождя, терпкий минеральный привкус сырой земли и скрытых под ней глубин. Они появляются на окраине небольшого шахтёрского посёлка и начинают подниматься по склону, поросшему редким лесом. Идут настолько долго, что у Гермионы постепенно начинают ныть ноги. По словам Гарри, местную шахту забросили много лет назад, когда залежи шунгита истощились, а неподалёку обнаружили более богатое месторождение. Постепенно тропа уходит вниз, местность становится всё более каменистой, а лес редким и скудным. Вскоре впереди показывается старый деревянный указатель, прибитый к скале у спуска к пещерам. Гермиона останавливается и, прищурившись, пытается разобрать выцветшие русские буквы на посеревшем дереве. Затем достаёт палочку и тихо произносит заклинание перевода. Надпись медленно проступает перед глазами: Шахты Броселианда — 1 км. Позади раздаётся хруст камня под ботинком Драко. Он подходит ближе, разглядывая указатель. Сердце Гермионы начинает биться быстрее. Это название ей уже встречалось. — Броселианд… — читает Драко и почти сразу понимает то же, что и она. — Это ведь… — То самое название леса, где, согласно легендам, похоронен Мерлин? Они одновременно оборачиваются к Гарри. Где-то высоко над деревьями резко вскрикивает птица. Гарри без труда считывает их изумление и лишь пожимает плечами, будто знать подобное — сущий пустяк. — Я провёл те же исследования, что и вы. Всё встало на свои места, когда я впервые здесь оказался. Гермиона снова переводит взгляд на указатель, словно надпись может внезапно измениться прежде, чем она успеет всё осмыслить. — Значит, все считали, что Мерлин похоронен в мифическом лесу во Франции, а на самом деле он в России? Даже произнеся это вслух, она с трудом верит собственным словам. — Судя по тому, что мне удалось выяснить, — а выяснил я, честно говоря, немного, — они хотели спрятать его там, где никто не станет искать. О смерти Мерлина и месте его погребения издавна ходило множество легенд и выдумок. Думаю, в каждой из них есть крупица правды, но восстановить полную картину уже невозможно. Но, полагаю, Россия — последнее место, где кому-либо пришло бы в голову искать тело британского волшебника. Драко поворачивается к Гермионе, в его глазах вспыхивает знакомый азарт исследователя. — Грейнджер, — нетерпеливо говорит он. — Помнишь ту историю, на которую мы наткнулись во время поисков? Про Мерлина и Нимуэ. Владычицу Озера? В голове будто что-то щёлкает, шестерёнки крутятся, и её осеняет. Мерлин и Нимуэ. «Роман о короле Артуре» — собрание красивых легенд о Мерлине и королях, которым он служил. Тогда ей это показалось просто занимательным чтением. Она и представить не могла, что в этих историях может скрываться хотя бы крупица правды. Может, это лишь сказки. А, может, в них скрыта доля истины. Может, именно так и выживают настоящие тайны — растворяясь в сказках. — Ну, конечно, — тихо выдыхает она. Подойдя ближе к указателю, Гермиона проводит пальцами по вырезанным буквам. Воспоминание про одну из десятков историй, которые они перелопатили в поисках гробницы Мерлина, накрывает её внезапно и сильно, как волна, разбивающаяся о волнорез. — Нимуэ боялась власти Мерлина над собой. Он желал её, но она не отвечала ему взаимностью и опасалась, что однажды он попытается добиться своего с помощью магии. Поэтому она привела его в зачарованную пещеру и попросила войти внутрь и описать чудеса, которые он там увидит. А потом заточила его под камнем, где он, в конце концов, и умер. Драко молча кивает, подтверждая её слова. Какое-то время все трое стоят перед указателем, погружённые в собственные мысли. Наконец Гарри разворачивается и жестом зовёт их за собой, начиная спуск к пещерам. — Наверное, мы никогда не узнаем, что из этого правда, — говорит Драко, когда они идут следом за Гарри. Гермиона оглядывается через плечо, бросая последний взгляд на указатель. — Но мне даже нравится мысль, что величайший волшебник всех времён погиб, угодив в ловушку красивой женщины. Он многозначительно смотрит на неё, и Гермиона смеётся. Смех эхом разносится по каменным сводам вокруг них. — Вот чёрт, — отвечает она с притворным возмущением, пытаясь изобразить угрожающий взгляд. — Значит, застать тебя врасплох уже не получится. Драко лишь закатывает глаза и продолжает спускаться вниз. Через несколько минут они достигают цели. Перед ними возвышается огромная тёмная скала. Деревья кое-как цепляются за скудную почву обнажёнными корнями. Но один участок сразу притягивает взгляд: небольшое плато, где среди обломков скальника одно-единственное дерево. Бузина. Адреналин вспыхивает в крови, когда Гермиона поднимает глаза к её ветвям. Где-то глубоко внутри возникает странная уверенность: именно здесь были созданы Дары Смерти. Словно сама земля всё ещё хранит отпечаток той магии. Это ощущают все трое. Магнитное притяжение, которое заставляет их шагнуть вперёд почти одновременно, всматриваясь в узкий каменный уступ. Гермиона почти видит перед собой братьев Певерелл — как они стоят здесь, произносят заклинания, совершают ритуал. Она переводит взгляд на Гарри и понимает: он тоже это видит. Видел во снах. — Придётся лезть наверх, — говорит Гарри, оценивающе глядя на скалу. — Начнём оттуда. Подъём даётся легче, чем казалось снизу, хотя в какой-то момент Драко всё же успевает поймать Гермиону за талию, когда под её ногой осыпается кусок породы, и острые камни срываются вниз. Поднявшись на уступ, они подходят к участку тёмной скалы, почти полностью скрытому густым мхом. Драко находит сухую ветку и начинает счищать мягкий зелёный нарост, пока Гермиона проводит пальцами по гладкой коре бузины. Когда Драко отдирает особенно крупный пласт мха, под ним обнаруживается широкая выемка в камне, напоминающая полку. Вкрапления минералов в породе отражают солнце и едва заметно искрятся. Гарри опускается на колени возле рюкзака. Книгу ритуалов он кладёт на большой камень у ног, а затем осторожно достаёт один за другим Дары Смерти. Воскрешающий камень. Мантию-невидимку. Бузинную палочку. Гермиону снова начинает знобить. Можно было бы списать это на последствия Круциатуса Макнейра или на бессонные ночи. Но правда куда проще. Ей страшно. Магия подобной силы всегда требует своей платы и грозит непредсказуемыми последствиями. Слишком многое может пойти не так — и никто из них не будет знать, как это исправить. Она уже теряла Гарри однажды. Потерять его снова было бы невыносимо. Сердце стучит всё быстрее, ладони становятся влажными от пота, пока Гарри осторожно раскладывает Дары на уступе — медленно, почти благоговейно, словно любое неверное движение способно всё разрушить. Дольше всего он возится с Мантией. Сжимает ткань, проводит большим пальцем по гладкой поверхности и печально смотрит на неё с тихой, щемящей тоской. И только сейчас Гермиона внезапно осознаёт, что Гарри должен отказаться чуть ли не от последней вещи, оставшейся у него от отца. Его губы едва дрожат, будто он сдерживает слёзы. Он подносит ткань к лицу и прижимается к ней губами и носом, словно в прощальном поцелуе. Гермиона инстинктивно шагает вперёд, обнимает его за плечи и ободряюще сжимает. — Он бы гордился тобой, Гарри, — шепчет она, прижавшись щекой к его плечу, пока он бросает последний взгляд на Мантию. Гарри коротко кивает и кладёт аккуратно сложенную Мантию между Камнем и Палочкой. Вернувшись к Драко, Гермиона с облегчением чувствует, как он, даже не глядя на неё, берёт её за руку и держит так крепко, что предательская дрожь отступает. Воздух словно замирает, когда Гарри поворачивается к ним. Воцаряется тяжёлая тишина. Он глубоко вздыхает. — Прежде чем мы начнём… на случай, если что-то случится… мне нужно спросить о Джинни. — Гарри… — начинает Гермиона, уже понимая, к чему всё идёт. Но он быстро качает головой и поднимает ладонь, останавливая её. — Подожди, — его взгляд умоляющий и печальный. — Пожалуйста… дай мне договорить. Гермиона молча кивает. Она чувствует, как болезненно сжимается грудь, когда видит, как он нервно сглатывает и переминается с ноги на ногу, собираясь с мыслями. — Слушай, я… Я пропал на четыре года. Я не строю иллюзий, — он запинается и выдыхает. — И никогда не ждал, что она будет ждать меня. Просто… мне нужно знать, что она счастлива. Что рядом с ней есть человек, который о ней заботится. Который любит её так, как она того заслуживает. «Громовещатель». Он говорил, что прочитал каждую её статью. Значит, видел и статьи о Джинни. Наверняка там упоминался и Блейз. Гарри уже всё знает. Гермиону накрывает волна противоречивых чувств. Потому что она знает, каково это — терять того, кого любишь. Смотреть, как он исчезает, как уходит, когда больше всего на свете хочется удержать его рядом. Знает, что порою наступает момент, когда приходится смириться и признать, что ты больше не можешь за него бороться. И всё же ей кажется, что она никогда до конца не поймёт боль Гарри. Любить кого-то настолько сильно — и всё равно быть готовым отпустить. Может быть, нечто похожее она испытала, когда отправила родителей в Австралию, стерев все воспоминания о себе. Одно из самых страшных и тяжёлых решений в её жизни. Тогда она тоже не знала, увидит ли их снова. Вспомнят ли они её когда-нибудь. Но Гарри… Гарри был готов отпустить. Вернуться домой и смотреть, как девушка, которую он любит, счастлива с другим. Что ж, для этого нужно куда больше мужества, чем она может себе представить. Она пытается подобрать слова — простое подтверждение, которого он ждёт. Гарри смотрит на неё с надеждой. Но слова застревают в горле. — Могу заверить тебя, что она счастлива, — тихо вместо неё говорит Драко. Именно Драко говорит Гарри то, что действительно нужно сказать. Правду. Гарри переводит взгляд с него на Гермиону, словно ищет подтверждение. В его глазах — целая жизнь боли, потерь и жертв. Она грустно улыбается ему и кивает. Этого оказывается достаточно. Гарри медленно выдыхает, поднимает книгу ритуалов и поворачивается к Дарам Смерти. Сердце Гермионы колотится так сильно, что становится трудно дышать. Она сжимает руку Драко почти до боли, но он лишь ласково проводит большим пальцем по тыльной стороне её ладони, пытаясь успокоить. — Ну, что ж, — говорит Гарри, и голос его удивительно беззаботен. — Теперь либо всё, либо ничего. Нет, думает Гермиона. Это — всё. Гарри поднимает правую руку, касается кончиком палочки бледной кожи предплечья и шепчет заклинание. На коже появляется разрез. Кровь медленно стекает вниз длинной струйкой и падает на камень. Гарри переворачивает ладонь, позволяя крови капать прямо на Дары. Он оглядывается через плечо на Гермиону — в его глазах мелькает страх, — а затем снова поворачивается и начинает читать заклинание. Текст на латыни звучит знакомо, словно зеркальное отражение ритуала создания Даров. Гарри говорит тихо, но уверенно, слова ложатся ровно, без единой запинки.

Per Merlin, effundo sanguinem meum.

Hoc sacrificium tibi offero, ut sanguis meus per me et me solum scindatur.

Во имя Мерлина я проливаю свою кровь. Дар сей приношу тебе, чтобы кровь моя подчинялась лишь мне одному.

Ista reduc, in sepulchro lapideo — Remitte tua virtus in ossa quieta.

Veniat ad me mors petens, ut homo vivam et moriar, jam in me magicis honoratus.

Возврати сие в каменный саркофаг. Ниспошли силу свою обратно в кости упокоенные. Да придёт смерть ко мне, когда пожелает, дабы жил и умер я человеком, удостоенным лишь той магии, что уже есть во мне.

Капли крови, падая на камень, начинают шипеть. А затем кровь расползается по скале — стремительно, будто яд по венам. Алая струйка густеет, становится плотнее и ползёт змейкой по камню, обвивая каждый из Даров так, словно их перевязывают алой лентой — один за другим, как подарки. Гарри продолжает читать заклинание, и внезапно Дары вспыхивают ослепительным светом. Ниточки крови опутывают их и стягивают воедино, артефакты начинают подрагивать. Небо внезапно темнеет, и над ними почти мгновенно сгущаются тяжёлые серые тучи. Голос Гарри становится сбивчивыми и отрывистыми от напряжения. Он падает на колени, продолжая вытягивать вперёд окровавленную руку. Гермионе приходится буквально удерживать себя на месте, чтобы не броситься к нему. Желудок скручивает от страха. Гарри продолжает читать заклинание, и окружающий мир начинает распадаться в водовороте магии. Всё вокруг будто размывается и теряет очертания. Каждое слово Гарри притягивает всё больше силы — той самой силы, что много веков назад позволила его предкам создать Дары Смерти, а теперь уничтожает их. Гермиона тихо ахает, когда артефакты начинают исчезать прямо у них на глазах. Словно меняется сама их природа — атом за атомом, молекула за молекулой. И Дары медленно уходят обратно в каменную породу, возвращаясь туда, откуда когда-то появились. Камень снова обращается в камень. Три величайших артефакта этого мира, ставшие ненужными своему хозяину. А потом всё заканчивается. Гарри с глухим стоном падает вперёд, успев выставить руки. Всё, что осталось на уступе, — это лишь капля крови — рубиновая точка на сером камне, единственное напоминание о том, что здесь произошло. Вот и всё. Всё кончено. Гермиона бросается к Гарри, залечивает рану и обнимает так крепко, что боится сломать ему рёбра. Теперь остаётся только прибраться и вернуться домой. Разжечь огонь и стереть последние следы обоих заклинаний — и того, что создало Дары, и того, что их уничтожило. Лишь капля крови и кучка пепла, втоптанная в землю, — вот и всё, что останется в память о том, как быстро закончилась эта долгая война. Четыре года — и четыре минуты. Капля крови, горстка пепла и Гарри Поттер. А дальше остаётся только то, что будет после. Что бы их там ни ждало.