Шпаргалки

      — Ник, мне кажется, это плохая идея, — Скворцова неодобрительно качает головой. — Ты понимаешь, что если он спалит, то тебе конец?       Не обращая внимания на причитания Леры, прикусываю кончик языка и старательно подтягиваю резинку чулка. Опускаю юбку, трясу ногой, делаю пару шагов по кругу, прислушиваясь к ощущениям. Скотч неприятно стягивает кожу, но держит, кажется, крепко.       — Ничего он мне не сделает, — наконец решаю успокоить подругу. — Не полезет же он мне под юбку в самом-то деле!       — Если что, потом не ной, — отмахивается Лерка и решительно открывает двери туалета. — Пошли, гений мысли.       Показываю язык и выхожу следом.       У кабинета мнутся одногруппники. Кто-то истерично перелистывает лекции, кто-то бормочет под нос, вспоминая важные даты, а кто-то — я. Спокойная как удав. А чего мне волноваться? Вчера целый вечер готовила шпоры, и сейчас они надежно приклеены к бедру. У меня, как говорится, все схвачено.       — Доброе утро, группа, — ровный голос Александра Григорьевича заставляет всех разом заткнуться.       Одногруппники втягивают головы и нестройным потоком движутся следом за преподавателем. Захожу в числе первых, ведь хочу занять одну из последних парт. Радуюсь, когда удается обогнать нашего главного двоечника Никитку Мясникова, вечно завсегдатая заднего ряда, как вдруг крепкая рука Александра Григорьевича ложится на плечо и над ухом раздается победное:       — Селиванова, далеко собрались?       Сглатываю и нерешительно оборачиваюсь. Слышу, как рядом вздыхает Лерка. Капец!       — Для вас у меня подготовлено специальное место. Прошу, — указывает на первую парту, находящуюся прямо перед преподавательским столом, и вздёргивает брови. — Ну что вы, Селиванова, присаживайтесь, не бойтесь.       — Спасибо, Александр Григорьевич, но я лучше на «камчатку», — выпаливаю и пытаюсь вывернуться из его хватки, но Краснов только смеется и качает головой.       — Нет, Селиванова. Вы сидите здесь. Не могу же я отпустить свою любимую ученицу так далеко от себя. Мне будет вас не хватать, знаете ли.       — Конечно, Александр Григорьевич, — пропеваю, посылая ему убийственный взгляд. — Вы тоже услада для моих глаза.       — Вот и чудненько, Селиванова, — продолжает измываться преподаватель.       Наблюдает, как я падаю на стул и с грохотом ставлю сумку перед собой. Гад!       — Ну что же, приступим!       Получив билет, пару раз внимательно перечитываю вопросы, надеясь, что хотя бы на один знаю ответ. Увы. Пару минут покусав ручку, поднимаю глаза на Александра Григорьевича. Мужчина сидит, уткнувшись в ноутбук и, кажется, совсем не обращает внимания на происходящее в аудитории. Оборачиваюсь назад: одногруппники что-то строчат, кто-то незаметно пытается вытащить телефон, Никита и вовсе дрыхнет на последней парте.       — Казаков, телефон, — все так же не отрываясь от ноутбука, произносит преподаватель. Вышеупомянутый Казаков подпрыгивает от неожиданности, бурчит под нос проклятия и медленно поднимается, чтобы отдать гаджет. — Минус балл, Казаков, за то, что списывали.       — Да я даже не…       — Еще минус балл или вернетесь на место?       — Извините, — бормочет красный от негодования Мишка и покорно садится за парту.       — Еще есть желающие? — Спрашивает Краснов, и в аудитории наступает гробовая тишина.       Удовлетворенно хмыкнув, мужчина возвращается к ноутбуку, а я решаю выждать еще минуту и начать действовать.       Ерзаю по стулу, пытаясь задрать юбку немного выше. А когда кружево чулка показывается из-под подола, облегченно вздыхаю. Радует, что Александру Григорьевичу ничего видно из-за ноутбука. Ну, я надеюсь. Еще раз воровато оглянувшись и покосившись на ничего неподозревающего преподавателя, опускаю одну руку под стол и прикасаюсь к шпорам. Черт! Ничего не видно, нужно было сделать шрифт крупнее.       Пока щурюсь и дергаю головой, не замечаю, как Краснов оказывается рядом и тоже внимательно изучает мои шпаргалки. Вздрагиваю, когда раздается его голос:       — Отличная работа, Селиванова.       — Твою… — вырывается тихим вздохом.       Нервно одёргиваю юбку, прежде чем поднять глаза на мужчину.       — Года идут, а ничего не меняется, — философски отмечает Александр Григорьевич.       П-ф-ф, можно подумать, он сам никогда не делал шпаргалок.       — Что ж, Селиванова, надеюсь, вы понимаете, что теперь ни о каком зачете не может быть и речи?       — Но как же… минус балл? — Лопочу и заискивающе заглядываю ему в глаза. И меня обдает таким холодом, что по коже натурально проносятся мурашки. Сглатываю. — Простите.       — Ну что вы, Селиванова! Не извиняйтесь, — продолжает, а у меня уже и поджилки трясутся, и сердце останавливается от накатывающего ужаса. — Жду сегодня, скажем… М-м… Часика в два. Как раз отпущу вашу группу и, так уж и быть, выделю вам полчаса своего драгоценного времени. А теперь пошли вон! — Рычит Краснов, и я ретируюсь из кабинета с такой скоростью, что почти задыхаюсь.       Падаю на подоконник и прижимаюсь вспотевшим лбом к холодному стеклу.       Твою мать! Попала так попала.

***

      К назначенному времени аудитория окончательно пустеет. Лера перед уходом показательно качает головой, на что я закатываю глаза.       Ну спалилась, да, и что теперь?!       Робко стучу и заглядываю в двери кабинета. Александр Григорьевич с видом мученика заполняет ведомости. Заметив меня, молча кивает на все ту же проклятую первую парту и возвращается к бумагам.       Сажусь, неловко одергивая юбку. Шпоры лежат в сумке, а меня просто трясет от страха. Если завалю историю, то плакали и моя и без того крошечная стипендия, и карманные от матери, и учеба в целом.       — Ну что, Ника, — подает голос Александр Григорьевич, — что будем с тобой делать?       Сглатываю, большими глазами уставившись на преподавателя.       — Отпустить тебя, — тянет задумчиво, и я невольно подаюсь вперед, — или наказать?       Пуф! Тяжело падаю обратно на стул и прикусываю губу.       Размечталась! Как же! Опустит от меня, ага!       — Нет, — поднимаясь с места, добавляет Краснов и подходит ближе, — на-ка-жу.       Испуганно наблюдаю, как он окидывает меня голодным взглядом, а потом разворачивается и подходит к двери. Проворачивает ключ, кладет во внутренний карман пиджака. Через мгновение пиджак летит на первую попавшуюся парту, а руки препода сдергивают меня со стула и резко разворачивают спиной к нему.       — Не надо, — пищу, чувствуя давление на пояснице. Юбка задирается до талии.       Машинально выгибаю спину и оборачиваюсь через плечо. Александр Григорьевич, уже успевший закатать рукава белоснежной рубашки, медленно расстегивает пряжку ремня. Поднимает взгляд, и меня окатывает жаром возбуждения.       — Шпаргалки, Ника? Серьезно?       — Саш, — прикусываю губу.       — Совсем без царя в голове?       Ремень, словно змея выскальзывает из петлиц и ложится в крепкую ладонь преподавателя.       — Саш, не надо. Я больше не буду, — ёрзаю по парте, предпринимая слабую попытку подняться и вразумить его, за что получаю легкий шлепок по заднице.       — Конечно, не будешь.       Погладив место удара, Краснов оценивающе прищуривается, а затем заносит руку с ремнем.       Шлепок. Взвизгиваю и прикусываю большой палец правой руки. Ягодица мгновенно наливается огнем.       — Шпаргалки, Ника! — Возмущается Александр Григорьевич. — На моем экзамене!       Р-р-раз! И второй шлепок прилетает на мою многострадальную задницу.       — Ай!       — Терпи!       — Ну больно же, — хнычу, чувствуя, как следом за болью внизу живота начинает разгораться желание.       — Шпаргалки?! — Снова повторяет и снова бьет.       Не сдержавшись, вскрикиваю в голос. Бедра машинально прижимаются друг к другу. Краснов мягко поглаживает место удара. От контраста ощущений скулю сквозь зубы. Его ладонь, холодная и немного грубая, успокаивает боль.       — Саш, прости, — пользуясь заминкой, выпаливаю. — Клянусь, я больше так не буду.       — Верю, — довольно усмехается он. — Последний, Ник.       — Не… А! Саша!       Третий удар, жестче и намного сильнее первых двух, врезается в полыхающую пожаром кожу. В глазах темнеет, но не успеваю прийти в себя, как ремень с грохотом падает на пол, а губы Краснова начинают осыпать мой бедный зад легкими, словно извиняющимися поцелуями.       — Садист.       — Тебе нравится, — не соглашается преподаватель. — Всё закончилось, Ник. Раздвинь ноги.       Повинуюсь, расставляя конечности как можно шире и едва сдерживаю стон, когда он целует меня через трусики. Чувствую, как мужские пальцы отодвигают ткань вбок. Выдыхаю через нос и снова кусаю палец, так как именно в этот момент Александр Григорьевич начинает вылизывать меня, успокаивая и возбуждая одновременно. Пока его язык вымаливает прощения, растекаюсь по парте и тихонько подмахиваю задом навстречу.       Но все быстро заканчивается. Краснов нетерпеливо сдергивает меня с парты и ставит на пол перед собой. Набрасывается поцелуем, и я, путаясь пальцами в пуговицах, принимаюсь стаскивать с него рубашку.       — Я соскучилась, — удается вставить между тем, как его язык снова начинает насиловать мой рот.       Слегка толкнув назад, Александр Григорьевич подхватывает меня под гудящие от боли ягодицы и усаживает на парту. Широко разводит ноги и без долгих прелюдий раскатывает презерватив, в последний момент выуженный из заднего кармана брюк, которые теперь спущены до голеней.       — Селиванова, — стонет, едва успев толкнуться на пару сантиметров. — Я тоже соскучился.       — Ах…       Сильные, резкие движения уносят меня в нирвану. Задница нестерпимо болит, но я готова прощать любую грубость, если после он будет так самозабвенно меня трахать. Не успеваю подумать, как Краснов вцепляется в мои волосы, удерживая вес на одной руке, и с силой тянет назад. Запрокидываю голову. Пульсирующая из-за бешеного стука сердца венка на шее через секунду становится влажной от несдержанного поцелуя. Выстанываю что-то абсолютно несуразное. Александр Григорьевич рычит и оставляет рядом новый засос. Твою мать, ну просила же!       — Саш!       — Ты наказана, помнишь.       — Да.       — Тогда заткнись и получай удовольствие, — недовольно произносит он и окончательно укладывает меня на парту.       Чуть замедляется, чтобы расстегнуть пуговицы на блузке, а потом жадно сдергивает лифчик и сжимает груди. Стонет удовлетворенно, а я выгибаю спину, стараясь насадиться на него как можно глубже. Яростный ритм, скрип старенькой парты и грубые рыки Краснова — все это сносит мне крышу настолько, что в какой-то момент просто перестаю себя сдерживать.       — О, боги! Да!       — Тише, Селиванова.       — Заткнись и получай удовольствие, — передразниваю, рывком поднимаясь, чтобы обхватить его ногами.       Александр Григорьевич стаскивает меня ближе к краю и продолжает бешеную гонку уже молча. Обнимаю его, уткнувшись носом в шею. Через раз целую, кусаю, облизываю. А когда чувствую скорое приближение разрядки, до боли впиваюсь в кожу губами. Засос за засос.       — Ника…       — Да!       Мир вокруг взрывается разноцветными точками. Пальцы сводит, все тело на мгновение превращается в оголенный нерв, и с громким стоном я роняю лоб на взмокшее плечо преподавателя. Дав пару минут, чтобы прийти в себя, Александр Григорьевич, снова поворачивает меня спиной к себе. Укладывает мою абсолютно расслабленную тушку на парту и шепчет:       — Держись, родная.       Резкий, рваный темп. Судорожно хватаюсь за край стола, чтобы не навернуться. Выгибаю спину, позволяя Краснову ухватиться за бедра поудобнее, и снова улетаю куда-то в космос, когда он, кончая, умудряется довести меня до второго оргазма.       Через пару минут мы, все еще полураздетые, сидим за преподавательским столом: Александр Григорьевич в кресле, я — на его коленях. Он успокаивающе гладит меня по спине и нежно целует во влажный висок.       — И все же, Ник?       — Что?       — Шпаргалки?       — Ты произнес это слово уже столько раз, что я его уже ненавижу! — Вспыхиваю, пытаясь отодвинуться, но он не дает. — Я поняла, Саш! Больше никаких шпор. Ну сколько можно?       — Это мне решать.       — Тиран!       — Я тоже тебя люблю, Селиванова.