чапман ред с камазами

      А глаза его так-то очень красивые, хитрые, тёмно-голубые такие. И лицо тоже красивое. Конопатое, с россыпью веснушек. Смешной, рыженький Данечка, что лучше его: кривозубого, очкастого дуралея. Данечка имеет много друзей, имеет хорошую внешность, имеет всё, чего у Ильи нет. Единственное, что Коряков может делать, так это смотреть на всю красоту Кашина.       И Илья смотрит. Смотрит и не может остановиться. Проникает под кожу, обгладывает до костей, исследуя каждый сантиметр человека напротив. Просто ему нравится, как последняя сигарета в алых губах Кашина потихоньку тает. Даня тоже внимательно разглядывает его. Так притягательно и насмешливо. Затягивает Маза в свою синюю глубину и не отпускает до последнего. Старший ведь знает, что пускать слюни на него Коряков обожает, и никак не останавливает. Сам не прочь поглядеть в молодое лицо лучшего друга.       Они могли играть так часами в молчаливые гляделки, а так уже было, и не раз, но тяга к никотину сильнее. — Даня, давай напополам разделим? — тянет младший. Взгляд точь-в-точь как у побитого щенка.       Кашин был в силах спокойно разделить, или вообще сходить в круглосуточный за новой пачкой. Но он принимает решение ничего из этого не делать. Дразнить такого милого Ильюшку намного лучше. — А отсосать за сигаретку не хочешь, дорогой?       Огонь пятнами разгорается на щеках юноши, спускается на шею. Коряков терпит неудачу, отводя лицо в сторону. Обои стали такими интересными. Кашин внимательно следит за реакцией. Победная ухмылка растягивается на лице.       В комнате на какое-то время становится тихо, лишь из открытой форточки изредка разносится приглушённый рёв машин и пьяный вой компаний. Даня с наслаждением делает еще одну затяжку и пускает вишневый дым в лицо младшему. Он кашляет, недовольно хмурится, опять злостно устремляет глаза на больно радостную физиономию рыжего чёрта. — А, давай.       Теперь обжигается уже Кашин и проигрывает он же. Задыхается от неожиданности и случайно выпускает из рук сигарету. — Ты что блять делаешь! — ругается Илья, бросаясь к опасной папироске на ковре, — сейчас еще дом сожжёшь.       Пока Коряков тушит ковер, Даня пытается придти в себя. — Ты это серьезно? — А ты как думаешь?       Кашин странно молчит и прикусывает губу. Илье становится как-то неловко, но взгляд не отводит. В этот раз он точно не проиграет.       От горячей, большой руки на своей маленькой, холодненькой ладошке он вздрагивает. Миллион иголок градом пронизывают голову, в ушах свист тысячи поездов. Голова Дани опускается на уровень с ним. Когда он так близко Коряков может рассмотреть всё, что угодно, но от страха только закрывает глаза. Коряков чувствует чужие, со вкусом дыма, губы. Жар пылает. Кашин на самом деле не профессионал, как считал до этого Коряков, поэтому какой то нелепый поцелуй получается. Илья от шока ничего не делает, а старший случайно бьётся зубами. Они оба хихикают над этим, и продолжают. Неловко, без въеданий в глотки, просто лёгкие, но такие тёплые, поцелуйчики по всем родинкам, по шеи, по всему Корякову. — Я люблю тебя, — шепчет Даня, не останавливаясь. — Я знаю.       Сигарета так и осталась невыкуренной.