Кошмары Ёкомидзо Сейши

      Ёкомидзо Сейши был просто обычным писателем, что писал детективы. Но как и у любого из них, у него могло либо пропасть вдохновение, либо просто он не мог подобрать правильное слово для описания происходящего в романе. От чего у него появилась странная привычка — ногтем указательного пальца сдирать кожу на большом пальце. Да, от этого было много болезненных ранок, но эта привычка настолько въелась в его жизнь, что он мог просто ни с того, ни с сего начать это делать до тех пор, пока не пойдёт кровь, а палец не начнёт ужасно болеть. Поэтому у Сейши можно было часто обнаружить пластыри на пальцах (он всегда мог найти другую «жертву», просто переключившись на другой палец). И да, это было довольно не удобно в повседневной жизни — держать что-то руками, пальцы которых постоянно болят. не самое лучшее. Обуваться один отдельный ад. Поэтому он перешёл на более свободную обувь. Так же это было не удобно когда он что-то солил или перчил — пальцы чертовски жжёт.       И не смотря на всё это, он просто не мог перестать это делать — привычка стала чем-то необходимым и он ничего не мог с этим поделать.       Но был человек, который, казалось, ненавидел это больше всего. Который отчаянно хотел это исправить или хотя бы смягчить. Которому каждый раз было больно смотреть на сдирающуюся кожу и новые пластыри на пальцах. Внутри у которого всё сжималось, когда он слышал тихое шиканье и ойканье при каких-либо действиях. Этот человек — Огури Мушитаро. Его лучший друг и по совместительству — парень.       Сколько раз он не пытался отговорить его словесно, придумать аналоги, связать пальцы в конце концов! Всё четно. Ничего не могло заставить его перестать это делать. Непоколебимость Ёкомидзо в этом вопросе оставалась железной — «В этом нет ничего страшного Муши» — сказанное с фирменной искренней улыбкой. «А как же ничего страшного!» — каждый раз хотел сказать Мушитаро. И один раз всё-таки это случилось. правда он просто остался проигнорированным, от чего Огури вылил на него всё, что думал по этому поводу, но Сейши просто продолжал писать, иногда кивая. И да, вся та часовая тирада вышла… да ничем она не вышла, всё осталось как прежде.       Но у всего же есть пределы, да?

***

— Ёкомидзо, — сердитым тоном сказал Мушитаро, в очередной раз заметив, что писатель снова сдирает кожу. — Прекрати. — А? Ладно, — заезженная фраза, после которой он как обычно выпрямляет пальцы и встряхивает рукой. Такое «затишье» продлится от силы десять минут. Мушитаро пристально наблюдает за ним. Нет, не за тем, что он пишет, а за его руками, чтобы его пальцы снова не начали вредить себе.       Три минуты. Пять минут. Семь. Ёкомидзо выдаёт: — Муши, хватит на меня так смотреть, — спокойно и с улыбкой. В ответ ничего, никаких действий. — Эх, ладно, возьми ту подушку и иди сюда, — уже более серьёзно и без улыбки, от чего Огури вскинул брови от удивления и шире раскрыл глаза. — Зачем? — уточнилось как-то само собой. Мало-ли, что там у этого писателя в голове.       Ёкомидзо отложил ручку и начал пристально смотреть на Мушитаро, ожидая дальнейших действий. Он выглядел довольно серьёзно, от чего Огури, немного посидев, поднялся со своего места, взял ближайшую маленькую подушку и подошёл к Сейши, который в свою очередь слегка повернулся к нему и взял подушку. Он положил её совсем рядом с собой и сказал нечто, что ещё раз удивило Мушитаро: — Ложись. — Допустим.. — что? Зачем? Он так и не спросил. Всё-равно сейчас узнает. Должен узнать.       Мушитаро ложится на подушку и устремляет свой взгляд на лицо Ёкомидзо. Не успевает он и слова сказать, как рука Сейши ложиться на его голову и начинает поглаживать волосы, постепенно запутывая их. — Эй-! — конечно, в привычных бы обстоятельствах он просто послал бы Ёкомидзо, но осёкся. — Либо так, либо я продолжу заниматься тем, что тебе так не нравится, — уже в привычной манере сказал Сейши. — Мне и то и это не нравится, — обиженно процедил Мушитаро. На что остался проигнорированным.       Огури, смирившись с участью, казалось, немного расслабился. Разве что время от времени говорил что-то по типу: «Ай», «Чёрт возьми, больно!», когда Ёкомидзо, по его мнению, начинал сильно наглеть. То он волосы встряхнёт, то за прядку дёрнет, ишь какой. Но Сейши знал, что Мушитаро это нравится. Это становилось всё более понятным, ведь с каждой минутой Огури всё расслаблялся, становился тише и начал посапывать.       Ёкомидзо не на миг не переставал играть с чужими волосами. Мушитаро уже дремал, а Сейши всё-ещё писал, и закончил только к вечеру, когда растрёпанный Огури начал просыпаться и подниматься с подушки. На что его одарили тёплой улыбкой со словами: — Теперь будем так делать всегда.